Красный шум. Синий свет

Всю ночь дождь за окном хлестал с такой неистовой силой, словно пытался нахуй смыть этот серый пригородный посёлок вместе со всеми его хрущёвками, разбитыми дорогами и гнилыми теплицами. Райли лежал на кровати, уставившись в потолок, по которому от уличного фонаря ползали длинные, похожие на костлявые пальцы тени. На тумбочке, прямо перед его носом, лежал этот ебучий тюбик с мазью. Бело-синий пластик тускло поблёскивал в полумраке. Около трёх часов ночи, когда боль в раздробленных пальцах левой лапы стала совсем невыносимой — тупой, пульсирующей в такт сердцу, — кот не выдержал. Он сел на кровати, сорвал зубами старый грязный бинт и выдавил немного густого, пахнущего резким ментолом и какими-то горькими травами крема на опухшие суставы. Мазь сначала обожгла кожу ледяным холодом, а через минуту по руке разлилось плотное, тяжёлое тепло. Боль начала медленно, неохотно отступать, уползая куда-то в глубину предплечья. Райли откинулся спиной на стену, подтянул колени к груди и уткнулся в них носом. В нос ударил этот резкий, химический запах мяты. Тот самый. «Сука, ну какой же я мудак», — эта мысль ворочалась в его голове тяжёлым, шершавым валуном. — «Какой же конченый, трусливый кусок дерьма». Чаз ведь не врал. Райли вспомнил его взгляд там, в библиотеке — не злой, не высокомерный, а именно разбитый. Пес реально не знал. Он припёрся в эту глушь, попытался быть нормальным, попытался вытащить кота из петли, а Райли в ответ просто облил его помоями и смешал с грязью собственную надежду. Ему действительно было проще поверить, что его предали. Потому что предательство — это привычно. Это безопасно. Тебя предали — ты поплакал, закрылся в своей конуре и сидишь дальше, привыкая к запаху собственной гнили. А вот поверить кому-то — это, блять, страшно. Это значит открыть грудь и сказать: «На, стреляй сюда, если захочешь». Кот зажмурился до цветных пятен перед глазами. Ему хотелось прямо сейчас, посреди ночи, побежать к дому Чаза, забарабанить в дверь и сказать… а что сказать? «Извини, я решил, что ты уёбок, потому что мне так удобнее жить»? Да Чаз его нахуй пошлёт, и будет абсолютно прав. Утром туман сменился мелкой, колючей снежной крупой, которая мгновенно таяла на мокром асфальте, превращая дороги в скользкое грязное месиво. В школе Чаза не было. Ни на первом уроке, ни на втором. Его парта в конце класса пустовала, сиротливо поблёскивая чистой столешницей. Райли сидел на своем новом месте у окна, и его изнутри буквально жрала паника. Он каждые пять минут доставал телефон, заходил в чёрный список, смотрел на аватарку синего пса и не решался нажать кнопку «разблокировать». Пальцы, к слову, сегодня почти не болели — мазь реально работала как надо, суставы стали мягкими, опухоль спала. На большой перемене Райли пошёл в туалет на первом этаже — тот самый, заброшенный, где почти никто не появлялся из-за сломанной вентиляции. Ему нужно было просто побыть в темноте и тишине. Но тишины не получилось. Едва он подошёл к приоткрытой двери, как услышал изнутри приглушённые голоса и характерный щелчок дешёвой зажигалки. — …да говорю тебе, Брэд его вчера знатно зацепил, — раздался глумливый голос Тодда. — Этот синий придурок совсем берега попутал. Решил, что если он здоровый, то ему всё можно. Райли замер, прижавшись спиной к холодной стене коридора. Сердце испуганно ухнуло куда-то в район желудка. — И че Брэд? — спросил второй голос, кажется, Марк из параллельного. — А че Брэд? Брэд вчера после библиотеки зажал его у старых гаражей. Чаз, конечно, помахался знатно, Марку вон нос сломал, сука косматая. Но против четверых не попрёшь. Брэд ему сказал, что если этот чертила сегодня не придёт на пустырь за теплоцентралью после уроков — они его отца найдут. Ну, типа, машину ему побьют или ещё че. У синего же старик тут какой-то важный хер. — И че, синий пойдёт? Он же отбитый. — Пойдёт, куда денется. Он за свою семейку трясётся, я видел, как у него морда перекосилась. Брэд там с пацанами из спортивного клуба будет. Ему эту суку надо окончательно поломать, чтоб не выебывался тут больше. А кошак красный… да хер на него, он без своего защитника вообще вскроется скоро. Голоса затихли, послышался шум смываемой воды. Райли не помнил, как отбежал от двери. В ушах звенело так, будто рядом взорвалась петарда. Всё тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. «Они его убьют», — билась в голове одна-единственная мысль. — «Брэд притащит старшаков из качалки. Они Чаза просто искалечат. Из-за меня. Всё это из-за меня, сука!» Чаз полез на рожон из-за Райли. Чаз получил пизды из-за Райли. И теперь его собираются закопать на этом ебучем пустыре тоже из-за него. Кот выскочил в раздевалку, на ходу срывая со своей вешалки куртку. Ему было абсолютно поебать на уроки, на то то, что его могут отчислить, на геометричку и её тригонометрию. Он бежал мимо удивлённой вахтёрши, толкнув тяжелые стеклянные двери школы, и вылетел на ледяную улицу. Пустырь за теплоцентралью находился на самой окраине посёлка, за линией старой, давно заброшенной железной дороги. Там стояли полуразрушенные бетонные блоки, заросшие сухим, колючим бурьяном, и вечно валялись кучи битого стекла и шприцев. Когда Райли, задыхаясь и кашляя от холодного воздуха, взлетел на железнодорожную насыпь, небо окончательно стало свинцовым. Ветер швырял в морду колючую снежную крупу, которая больно резала глаза. Он увидел их сразу. У серой бетонной стены стоял Чаз. Его синяя куртка была распахнута, на серой толстовке виднелись грязные следы от чужих ботинок, а из рассечённой губы на подбородок текла тонкая струйка тёмной крови. Он тяжело дышал, слегка прихрамывая на левую ногу, но в его позе не было ни капли страха — он стоял, расставив лапы, и глухо, по-звериному рычал, обнажив острые клыки. Против него стояли пятеро. Брэд, Тодд и трое здоровых лбов в одинаковых спортивных куртках — те самые старшаки из секции бокса, про которых говорил Тодд. У одного из них в руках была короткая металлическая арматура. — Ну че, псина, — Брэд сплюнул под ноги, медленно натягивая кожаные перчатки. — Поиграл в крутого? Сейчас мы тебе покажем, как надо себя вести в гостях. Пацаны, ломайте ему ноги. Только аккуратно, без мокрухи. Нам ещё проблемы с его папашей не нужны. Старшаки начали медленно обходить Чаза полукругом, сжимая кольцо. Тот прижался спиной к бетонной плите, понимая, что бежать некуда. Он выставил перед собой кулаки, тяжело дыша через нос. — Суки… — прохрипел пес, сплёвывая кровь на грязный снег. — Ну давайте, подходите по одному, гандоны. Всех с собой заберу. Райли смотрел на это с вершины насыпи, и внутри него в этот момент умер последний страх. Тот самый липкий, парализующий ужас, который заставлял его годами терпеть побои и унижения, просто испарился, выжженный дотла дикой, безумной яростью. «Хватит», — подумал Райли. — «Хватит бегать. Хватит прятаться. Если я сдохну сегодня здесь — пускай. Но этот синий дебил из-за меня больше не пострадает». Он нагнулся, его пальцы, смазанные вчерашней мазью, крепко и уверенно обхватили лежащую в траве тяжёлую, ржавую железную трубу длиной чуть больше метра. Металл был ледяным, но кот даже не почувствовал холода. — Эй, ублюдки! — заорал Райли во всю силу своих легких, так, что его голос сорвался на хриплый кошачий визг. Все пятеро мгновенно обернулись. Чаз тоже поднял голову, и его круглые глаза расширились от дикого, неописуемого удивления. — Райли?! Ты какого хуя тут… — выкрикнул пес, но кот его уже не слушал. Сжимая трубу обеими лапами, Райли сбежал с насыпи по скользкой глине и на полной скорости полетел прямо на Брэда. В его голове больше не было мыслей. Была только чистая, звенящая пустота и обратная тяга — огонь, который наконец-то вырвался наружу из его персонального ада.