Красный шум. Синий свет

Если бог и существовал, то он определённо был злобным, потирающим ладони мудаком с очень специфическим чувством юмора. Потому что заставить Райли и Чаза работать над совместным проектом по тригонометрии могла только какая-то высшая, запредельно циничная сила. — Мне всё равно на ваши личные тёрки, — проскрипела геометричка, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — У обоих за полугодие выходит жирный неуд. Либо вы сдаёте эту работу к пятнице, либо оба идёте на осеннюю пересдачу. Свободны. Райли стоял у кафедры, уставившись в пол, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Рядом молча высился Чаз. Пес даже не посмотрел в его сторону, только шумно выдохнул через нос, отчего его уши едва заметно дернулись. Они оказались заперты в школьной библиотеке после уроков. Это было самое унылое место в школе: пахло старой, сырой бумагой, сушеной лавандой от моли и пылью. За огромными окнами снова сгущался серый, грязный вечер, а по стеклам уныло хлыстал холодный октябрьский дождь. Они сели за самый дальний стол в углу, между стеллажами с советскими энциклопедиями и потрепанными учебниками по обществознанию. Между ними лежала раскрытая общая тетрадь, одна ручка на двоих и звенящая, сука, почти осязаемая тишина. — Ну и че молчишь? — первым не выдержал Чаз. Его голос прозвучал на удивление тихо и как-то... наждачно, без привычной хрипловатой веселости. — Давай сюда свои чертежи, я сам всё сделаю. Твоя задача — просто сидеть и не отсвечивать, раз уж тебе так противно рядом находиться. Райли стиснул зубы. Он сидел, натянув капюшон до упора, и здоровой лапой медленно листал методичку. Левая рука, всё еще перебинтованная под рукавом кофты, лежала на коленях мертвым грузом. Пальцы до сих пор дергало тупой болью при каждом резком движении. — Я не собираюсь вешать на тебя свою оценку, — буркнул Райли, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дай сюда. Я посчитаю синусы. — Да неужели? — Чаз резко, со стуком положил локти на стол, подаваясь вперед. От него больше не пахло той мятной жвачкой — теперь пахло только дешевым табаком и застоявшимся дождем. — А пальцы твои как, считать не мешают? Или ты думаешь, я слепой, блядь? Вижу же, как ты её прячешь. — Не твое ебучее дело, — кот поднял на него тяжелый, воспаленный взгляд. Под левым глазом желтел уродливый, сходящий синяк. — Занимайся делом, Чаз. Сделай расчеты и разбежимся. Мне нахуй не сдались твои расспросы. — Да пошел ты, — пес зло сплюнул, вырвал из-под руки кота тетрадь и начал быстро, с нажимом писать формулы. Шариковая ручка аж трещала под его массивными синими пальцами. Райли тупо смотрел на его лапу. Ему было невыносимо сидеть так близко. Внутри него, как голодные черви, копошились мрачные, липкие мысли. «Посмотри на него. Ему ведь реально похуй. Он просто злится, потому что его задели за живое. Уязвленное эго великого спасателя. Он сидит тут, весь такой правильный, а я... я опять выгляжу как конченый нытик. Зачем я вообще открыл рот в тех теплицах? Зачем рассказал про подоконник? Теперь он думает, что я жалок. Да я и есть жалок, блядь. Каждый день — это просто ебаный сизифов труд. Проснуться, дотащить свое полудохлое тело до школы, получить пизды от Брэда, вернуться домой, выслушать молчание родителей, завалиться спать. И ради чего? Чтобы Чаз поиграл в благородство?» — Ты чертишь криво, — тихо сказал Райли, заметив, как линия графика у Чаза уползла вниз. — Да и в рот её ебать, эту линию, — прорычал пес, швыряя ручку на стол. Она покатилась и упала на деревянный пол, издав сухой, отчетливый звук. Чаз откинулся на спинку стула, запустил лапы в шерсть на затылке и уставился на кота. Его глаза, обычно такие яркие, сейчас казались какими-то выцветшими, как старые джинсы. — Слышь, Райл... — пес заговорил тише, и в его голосе проступила какая-то глухая, непереваренная обида. — Ты реально думаешь, что я такой гондон? Вот серьезно? Что я просто развлекался, когда с тобой общался? Райли замер. — А как еще, блядь? — кот дернул плечом, натягивая рукав глубже на больные пальцы. — Ты приехал из своего крутого города, у тебя там наверняка куча нормальных друзей была, а не такие отбросы, как я. Тебе просто скучно стало. Увидел грустного котика, решил поиграться в психолога. А когда игрушка сломалась под забором гаражей, ты такой: "Ой, ну ладно, я же не знал". Да ты и не должен был знать, Чаз! В этом и прикол. Это моя жизнь, моё дерьмо. И разгребать его мне. А твои дешевые обещания про "мы вместе" — они нихуя не стоят, когда тебе прилетает берцем по ребрам, пока ты лежишь в грязи. Чаз слушал его, не шевелясь. На его скулах ходили желваки, а синие когти с силой впивались в обивку старого библиотечного стула. — Ты дебил, Райли, — очень тихо, почти зловеще произнес пес. — Конченый, блядь, параноик. Ты настолько привык, что тебя все бьют и предают, что когда к тебе кто-то реально по-человечески относится, ты сразу ищешь в этом подвох. Тебе, сука, проще поверить, что я мразь и лжец, чем в то, что ты кому-то можешь быть не безразличен. — Да потому что так оно и есть! — сорвался Райли, его голос сорвался на хриплый полушепот, эхом отразившись от высоких стеллажей. Библиотекарша в дальнем конце зала недовольно шикнула, но им было глубоко насрать. — Никому я не нужен, Чаз! Ни родителям, которым похуй, где я шлындаю до ночи, ни этой школе, ни тебе. Все, кто пытался со мной "дружить", в итоге либо сливали меня Брэду, либо просто съебывали, когда понимали, какое я унылое говно. Ты бы тоже съебал. Через месяц, через два. Просто Брэд ускорил процесс. Чаз медленно поднялся со своего места. Он обошел стол и остановился прямо над Райли, загораживая собой тусклый свет от окна. Кот инстинктивно сжался, ожидая удара — тело помнило пятничную расправу слишком хорошо. Но пес не замахнулся. Он просто полез в карман своей куртки и вытащил оттуда помятый, завернутый в целлофан сверток. Положил его на тетрадь по геометрии. — Это мазь, — глухо сказал Чаз. — Для суставов и связок. Мне отец такую покупает, когда я на тренировках пальцы выбиваю. Помогает за три дня. Наноси два раза в день, Райли тупо смотрел на тюбик. — И еще, — пес наклонился ниже, так что его морда оказалась в паре сантиметров от капюшона кота. Райли снова почувствовал этот слабый, еле уловимый запах мятной жвачки сквозь табачный дым. — Я не знал, что они тебя караулят. Клянусь тебе своей гребаной жизнью, Райл, я не знал. Если бы я хоть на секунду подумал, что эти суки сунутся к тебе... я бы этот автобус зубами остановил. Но ты мне не веришь. И, наверное, никогда не поверишь. Так что... дописывай лабу сам. Можешь мою фамилию даже не вписывать, мне похуй на пересдачу. Чаз резко развернулся, подхватил свой рюкзак с пола и быстрыми, тяжелыми шагами направился к выходу из библиотеки. Дверь за ним захлопнулась с глухим, протяжным стуком. Райли остался один. На столе лежала недописанная тригонометрия, капли дождя лениво сползали по стеклу, а рядом с разбитой ручкой лежал тюбик с мазью. Кот медленно протянул здоровую лапу, взял холодный пластиковый тюбик и сжал его так сильно, что пальцы побелели. Внутри него что-то с тихим хрустом надломилось. Стены, которые он так усердно строил, вдруг показались ему не защитой, а тесной, удушающей могилой, которую он выкопал себе сам.