Последний выживший

Следующие двое суток не происходило ничего. Нас держали в комнатах и несколько раз в день молча приносили коробки с теми же серыми тюбиками. Только теперь я понял, что это не еда. Безвкусная масса едва глушила голод: к концу первого дня живот сводило постоянно, и я ловил себя на том, что думаю о нормальной пище так же жадно, как когда-то в детстве. Снова и снова я вставал, подходил к двери и начинал колотить кулаками. — Выпустите меня! Я же не умру! Я не буду… я не буду больше кричать! Но дверь оставалась закрытой. Я бил её до крови — до тех пор, пока пальцы не разбились и кровь не смешалась с потом на лице. Я кричал так громко, что хрипел, и только потом замолкал, тяжело дыша. Тогда я понял: меня уже никто не слышит. На третий день дверь наконец открылась. Нас снова вывели в круглый зал. Никто не разговаривал. За эти дни лица людей сильно изменились. Кто-то немного похудел, кто-то сильно дрожал, а женщина без руки выглядела совсем плохо — просто смотрела в пол и ни разу не подняла голову. Перед каждым из нас поставили по чёрному чемодану. — Подарочки! — весело крикнул клоун. — Любим подарочки? Трибуны засмеялись. Больше нам ничего не сказали — клоуны просто развели всех обратно по комнатам. Я вынул чемодан и открыл. Внутри аккуратными пачками лежали деньги. Очень много денег. Я начал считать дрожащими руками. Пять миллионов двести тысяч рублей. Несколько секунд я просто сидел. Две недели назад меня вышвынули на улицу за то, что я не смог наскрести на один месяц аренды. Я провёл ладонью по пачкам — гладким, прохладным, настоящим. Ровно то, чего мне тогда не хватило. Хватило бы, чтобы не отключали воду, чтобы поесть, чтобы не лезть на тот крышу. А теперь этого было столько, что оно не значило ничего. Рядом лежал белый конверт. Я вскрыл его. Поздравляем! Распоряжаться средствами можно только на работе. Вдруг проиграете? После следующей игры выживших переведут в другое здание. Повышение! Переедут не все. Деньги проигравших переходят к выжившим. Последний выживший получает всё, что остальные не успели потратить. Я перечитал ещё раз. И тогда до меня дошло — не холодком по спине, а чем-то тяжёлым, глубоко внутри. Деньги в моих руках были не деньгами. Это были люди. Чтобы потратить хоть рубль, кто-то за тем столом должен умереть. Всего неделю назад я пообещал себе, что перестану жить только ради себя. А игра предлагала мне ровно обратную сделку: живи для себя, переживи остальных и забери то, что они оставят. Под конвертом лежал ещё один лист.

ПРАЙС-ЛИСТ

Еда — от 30 000 ₽ •

Одежда — по каталогу •

Средства гигиены — по каталогу •

Смена цвета метки — 1 000 000 ₽ •

Комната на двоих — 30 000 000 ₽ •

Покупки станут доступны после следующей игры. Теперь я понял про еду. Серые тюбики не должны были насыщать. Они напоминали, что за всё остальное нужно платить. Нас держали голодными ровно настолько, чтобы рука сама тянулась к чемодану. На строчке с меткой я остановился. Смена цвета — миллион рублей. За что? Чёрный крест, белый, любой — какая разница, что намалёвано на лице? За зачем платить целый миллион за краску? А потом в голову заползла мысль, которая мне совсем не понравилась. Может, дело не в цвете. Может, дело в том, чтобы носить такой же, как у кого-то ещё, а не как у всех. Я отогнал эту мысль, но она осталась сидеть где-то на затылке и не уходила. Последней шла комната на двоих. Тридцать миллионов — больше, чем всё, что у меня было. Позволить её мог только тот, кто соберёт деньги с мёртвых. И всё же из всего списка я задержался именно на ней. Не на еде, не на одежде. На мысли, что можно не быть одному. Что рядом окажется кто-то, кто прикроет спину. Только тут же кольнуло другое. Комната на двоих — но ведь второе правило запрещает даже разговаривать. Значит, там, куда нас переведут, всё будет иначе: другое здание — другие правила. И всё-таки — кто в здравом ума доверит спину человеку, которому твоя смерть приносит деньги? Даже купленный союзник — это нож, рядом с которым ты будешь спать. Смешно. Я только-только нашёл людей, которых назвал семьёй, — и сразу оказался там, где за близость просят тридцать миллионов и чужие жизни. Я медленно закрыл чемодан. Передо мной лежали миллионы. Но впервые в жизни деньги не приносили никакой радости. Потому что теперь они значило только одно. Чтобы их потратить, нужно сначала выжить.