Последний выживший

Наутро клоуны пришли за чемоданами. Молча обошли комнаты и забрали все чёрные кейсы до последнего. Когда я попытался спросить, один просто ткнул пальцем в экран на моём столе. По нему побежали цифры — мой баланс, до последнего рубля. — Наличные больше не нужны, — сказал от двери клоун с зелёным гримом. — Всё теперь здесь. Цифры на счёте. Цифру под матрас не спрячешь — цифру мы видим. Он постучал ногтем по стеклу экрана. — И запомните: расти это число будет только в играх. Больше никак. А на игры ходят все. Без исключений. Отсидеться в комнате не выйдет. Потом снова повязки на глаза. Но в этот раз не было машины — нас вели пешком. Коридоры, тяжёлая дверь, и вдруг воздух. Настоящий, холодный, уличный. Повязку сняли. Я забыл, как дышать. Перед нами был лес. Живые деревья, мокрая земля, запах хвои — после недель в запертом здании это ударило как волна. На секунду я правда почувствовал себя свободным. А потом поднял голову. Неба не было. Там, где ему полагалось быть, лежало стекло — огромный потолок из толстых панелей высоко над верхушками деревьев. И по стеклу ходили люди. Десятки. В масках — звериных, фарфоровых, всё те же ухмыляющиеся клоуны. Они прогуливались над нами, будто по бульвару, и смотрели вниз. Кто-то показывал пальцем. Кто-то держал бокал. Один присел на корточки, чтобы разглядеть получше, и прижал ладонь к стеклу. Мы были не в лесу. Мы были в аквариуме. И они пришли посмотреть на рыбок. Клоун-ведущий вышел вперёд и развёл руки. — Две команды! По семь в каждой! — крикнул он. — Но делить вас я не стану. Сами разбирайтесь, кто с кем. Минута. Он демонстративно поднял руку с часами. И началось другое — тихое, торопливое, унизительное. Люди заозирались, ища, к кому прибиться, пока не остались лишними. Красные не колебались ни секунды. Олег коротко мотнул головой — и его люди сбились вокруг него плечом к плечу. До семи им не хватало двоих. Костя молча шагнул к тощему парню, что трясся у дерева, и просто положил ему руку на плечо. Не позвал. Не спросил. Парень побледнел, но стряхнуть не посмел. Вторую — немолодую женщину — забрали так же, одним взглядом. К красным никто не шёл по своей воле. К ним прибывались от страха. А мы оказались вместе просто потому, что больше некуда было деться. Я, Нина, Роман, Виктория и ещё трое чёрных, которых стая не взяла бы и даром. Те, кого весь этот срок списывали первыми. Мы переглянулись. Семеро ненужных. Роман усмехнулся уголком рта. — Ну что, отбросы. Значит, будем отбросами вместе. — Минута! — крикнул клоун и обвёл рукой лес. — Правила простые! По лесу раскиданы светяющиеся палочки. Пять палочек — один жетон. А жетон, милые мои, это не игрушка. — Он покрутил в пальцах блестящий кругляш. — Один жетон — это миллион рублей на ваш счёт. Один. Миллион. По рядам прошёл шорох. Миллион валялся в траве под ногами. — Меняете палочки на жетоны вон там. — Он указал на будку в глубине леса. У неё неподвижно стояла фигура в белой маске. — Торговец. Только он превращает палочки в жетоны. А по лесу гуляем мы — ловцы. — Клоуны за его спиной синхронно поклонились. — Догнал ловец игрока — забрал все палочки, что у того при себе. Все до одной. Жетоны не тронем, жетоны ваши. Но палочки прятать нельзя! Носить только с собой. Они светятся. И мы всё видим сверху. Он хлопнул в ладоши. — Побеждает команда, у которой жетонов больше! А в проигравшей двое с наименьшим числом жетонов получат награду в следующей жизни! Игра! Лес вспыхнул. Между стволов загорелись сотни холодных голубых огоньков. И началось. Первое, что я понял: охотятся не игроки на игроков — клоуны на всех. Они появлялись между деревьев бесшумно и всё равно двигались быстро. Стоило отбиться от своих хоть на десяток шагов — и из-за ствола вылетала белая перчатка, вырывала палочки из рук, а клоун с гоготом растворялся в лесу. Собрать огоньки было полдела. Донести их до будки, мимо ловцов, — вот где всё решалось. Роман понял это раньше меня. — По одному не суёмся! — прохрипел он. — Поодиночке нас обчистят за минуту. Держимся кучей. Ведём одного к будке всей толпой, окружаем, прикрываем. Пока меняет — стоим стеной. — А палочки кто собирает? — спросил я. Он посмотрел на Викторию. Она стояла чуть в стороне — худая, с пустой левой стороной, тихая. — Пусть собирает она. Ей по земле сподручнее, а в свалку мы её не пустим. — Он помолчал. — И жетоны отдаём ей. Все. Пусть держит. Кто-то из наших дёрнулся. — Ей? Да она… — Именно ей, — сказал Роман. — Она никого из нас не обидит и не сбежит. У неё одна рука и ни на кого зла. Подумай сам: где в этом месте твои деньги в большей безопасности — у сильного или у той, кто при всём желании ничего тебе не сделает? Все замолчали. И я вдруг понял, о чём он. Красные стягивали всё на самого опасного. Мы решили отдать всё — самой безобидной. — Если проиграем, у нас у всех по нулям, — тихо сказал я. — Умрут любые двое из нас. — Значит не проиграем, — Роман посмотрел мне в глаза. — Либо мы команда и вытащим все вместе, либо начнём грызться, как вон те. Я лучше лягу, чем стану таким, как Олег. Никто не возразил. Мы отдали жетоны Виктории. Она прижала первый кругляш к груди единственной рукой и посмотрела на нас так, будто ей доверили что-то живое. Кажется, впервые за всё это время в её глазах мелькнуло хоть что-то. Дальше мы работал как один. Виктория выбирала огоньки из травы, мы окружали носильщика плотным кольцом и вели к торговцу, отбивая палочки от чужих рук. Медленно. Тяжело. Но каждую ходку мы доносили — потому что рядом всегда была чужая спина. Один жетон. Три. Пять. Виктория держала их все, и стопка у её груди росла. У красных всё пошло иначе. Сначала я не понимал, чего они мечутся и орут. Потом расслышал. — К Олегу неси! Всё к Олегу! — рычал Костя. — Вожак сказал — жетоны у него! Так его не тронут! Олег держался у безопасного края поляны, а своих гнал в лес поодиночке — так больше рук, больше палочек. Только вот поодиночке их и ловили. Клоуны выдирали палочки на каждом шагу, и до будки красные доносили жалкие крохи. А те крохи, что успевало обменять, тут же волокли вожаку. Тяжелее всех приходилось тем двоим, кого затащили силой, — тощему парню и женщине. Их гоняли в самую гущу, под ловцов. Они падали, теряли всё, поднимались и шли снова. И оставались с пустыми карманами: что не отбирали клоуны, забирал Олег. В какой-то момент парень встал посередине леса. До него дошло. — Стой… — он схватил женщину за рукав, голос сорвался. — Если проиграем, кто вылетит? Двое с меньшим числом жетонов. У нас с тобой… по нулям. У всех что-то есть, а у нас ничего. Он с самого начала знал. Он нас двоих сюда и поставил — чтобы было кем закрыться. Женщина побелела. Пока они стояли и всё понимали, мы сделали ещё две ходки к будке. Ведущий ударил в колокол. — Время! Всё замерло. Клоуны согнали нас на поляну и стали считать. Красные метались весь час. Больше всех бегали, больше всех дрались. И принесли меньше всех — потому что поодиночке их обирали быстрее, чем они успевали менять. Мы двигались медленно. Но не разжимали рук. И жетонов у нас — у Виктории — оказалось больше. — Чёрные победили! — объявил ведущий, и стекло над нами загудело от аплодисментов. Он медленно повернулся к красным. — А теперь — двое с наименьшим числом жетонов. Клоуны прошлись вдоль них, заглядывая в карманы. У Олега — целая горсть. У Кости и Андрея — по паре. А у тощего парня и женщины — пусто. Ровно как он и рассчитал. — Ты, — парень развернулся к Олегу, и голос его сорвался в крик. — Ты нас подставил! С самого начала! Мы для тебя были просто… — Надо было думать головой, — спокойно прервал Олег и сделал шаг назад. — Вожак должен выжить. Остальное — расходники. Парень рванулся к нему. Женщина — следом. Они не успели. Два выстрела. Оба упали на мокрую траву почти одновременно. Стало очень тихо — только где-то наверху, за стеклом, кто-то довольно захлопал. Олег даже не вздрогнул. Стоял, полный карман жетонов, живой и невредимый, и вытирал рот тыльной стороной ладони. А потом медленно поднял глаза — и посмотрел через поляну на нас. На тех, кто победил, потому что держался вместе. Ни страха, ни вины. Только расчёт. Эта игра не награждала ни силу, ни скорость. Она награждала того, кто готов скормить ей своих. Олег и тут не проиграл: остался жив и богат, просто заранее решил, кем закроется. А мы уцелели лишь потому, что впервые за всё это время отдали всё, что у нас было, самому слабому из нас — и не ошиблись. Виктория всё ещё прижимала к груди наши жетоны. Наши жизни. И держала их крепко. Но, глядя, как Олег смотрит на нас через поляну, я понял и другое. Мы выиграли эту игру. И этим нажили себе самого опасного врага в этом месте.