Последний выживший

Мысль поселилась во мне ещё за тем ужином и не отпускала. Я смотрел, как Нина смеётся над очередной дурацкой историей Романа, и понимал: я больше не хочу засыпать один за стеной. В этом месте, где всё отбирали, она была единственным, что я хотел удержать. Комната на двоих. Тридцать миллионов. У меня было пять с небольшим. У Нины — примерно столько же. Даже вместе мы не дотягивали и до половины. На следующий день я поймал Викторию одну. — Вик… можно попросить? — я замялся. — Мы с Ниной хотим съехаться. В одну комнату. Не хочу, чтобы она была где-то за стеной, одна. Но нам не хватает. Сильно. Я торопливо добавил: — Я отдам. С каждой игры буду возвращать, сколько смогу, я… — Ом. Остановись. Я замолчал. Виктория смотрела на меня долго, а потом улыбнулась — не слабо, не через силу, а тепло, по-настоящему. — У меня на счету пятнадцать миллионов… Которые вы же мне и принесли, своими руками, в том лесу. И что мне с ними делать? Квартиру я себе уже вряд ли куплю. — Она качнула головой. — За всю эту грязь я тут не вижу ни одного светлого пятна. Кроме вас двоих. Так дайте мне хоть раз почувствовать, что мои деньги пошли не на чужую смерть, а на что-то хорошее. Мне это нужнее, чем вам. У меня перехватило горло. — Роман добавит, я его знает, — она уже говорила по-деловому. — Скинемся и закроем вам комнату. Считайте, свадебный подарок. — Она хмыкнула. — В аду. Ну а где ещё. Роман, узнав, только крякнул и хлопнул меня по спине так, что я едва устоял: — Ну наконец-то. Я думал, ты до последней игры мяться будешь. Купоны ввели, деньги перекинули, и на экране появилась новая строчка. Комната на двоих. Оплачено. Так у нас с Ниной появился свой угол. В клетке. Под стеклом. Но свой. Комната была больше прежней — широкая кровать, тёплая лампа, стол. Мы принесли те немногие мелочи, что каждый успел купить по отдельности, и расставили их вместе. От этого голые казённые стены вдруг стали хоть немного нашими. В ту ночь мы долго лежали рядом в темноте и слушали тишину. За стенами был зал, чужие метки, стая Олега, завтрашняя игра, о которой не хотелось думать. А здесь — только её дыхание совсем близко. — Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала Нина. — Я давно перестала загадывать наперёд. Смысла нет — не знаешь, доживёшь ли до утра. А сейчас впервые поймала себя на том, что думаю: а что будет потом. После. — После всего этого? — Если мы выберемся. Оба. — Она повернулась ко мне. В темноте я скорее чувствовал, чем видел её взгляд. — Я вдруг захотела, чтобы это «потом» было. С тобой. — Будет, — сказал я. И сам удивился, как твёрдо прозвучало. — Выберемся — будем жить вместе. По-настоящему. Не в клетке. Обещаю. — Обещаешься? — Обещаю. Это было первое обещание за долгое время, в которое я сам поверил. Она придвинулась ближе, и я осторожно её поцеловал. Сначала неуверенно, потом глубже. Нина ответила тем же — страстно, жадно. Мы сняли друг с друга всё за пару секунд. Кожа скользнула, дыхание участилось. Я прижал её к подушке, её ноги обвили меня. Нина выгнулась, шепнула мне на ухо: — Не держи меня… Я вошёл в неё одним резким толчком. Она застонала — громко, почти больно. Я начал двигаться быстрее, глубже, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Её ногти впились мне в спину, она кусала губы, чтобы не закричать, но каждый раз срывалась: — Ом… да… сильнее… блядь… Я трахал её так, будто хотел вырвать из неё всё, что в ней было. Она кончила первой — сильно, дрожа всем телом, сжимая меня так, что я едва не сорвался. Но я не остановился. Перевернул её на живот, вошёл сзади и продолжил — уже жёстче, глубже, чувствуя, как пот стекает по её спине. Мы кончили почти одновременно. Я навалился на неё, тяжело дыша, а она повернула голову и поцеловала меня в шею. Мы лежали так долго. Она гладила меня по волосам, а я гладил её по спине и думал: вот оно. Вот это — единственное, что в этом аду всё ещё настоящее. Потом, когда мы наконец выдохлись и Нина тихо прошептала «я тебя люблю», я просто крепче обнял её и закрыл глаза.