Приключения Томми или сам накосячил.

Часть первая. Падение. Он упал. Не в воду, не на палубу, не в спасительную темноту каюты. В песок. Проклятый песок, горячий, колючий, обжигающий — он врезался в него лицом, руками, грудью, и на мгновение мир стал только этим песком, который забивался в рот, в нос, в глаза, царапал кожу, лез везде, куда только мог. Томми перекатился, закашлялся, выплёвывая чёрную гадость, пытаясь вдохнуть, но воздух был сухим и раскалённым, как из печи, и он обжигал лёгкие, оставляя в горле металлический привкус. Он лежал на спине, глядя в небо. Три солнца висели над ним — огромные, белые, с красноватым отливом по краям. Они не грели, они жгли. Они вонзались в кожу иглами, и даже закрытые веки не спасали от этого пронизывающего света, который, казалось, проникал сквозь плоть, сквозь кости, добираясь до самого нутра. — Чёрт возьми... — прохрипел он, с трудом приподнимаясь на локтях. — Где я? Что это за место? Никакого ответа. Только ветер — сухой, горячий, он выл над барханами, как голодный зверь, и нёс с собой мелкие песчинки, которые впивались в лицо, как тысячи крошечных игл. Томми сел. Руки дрожали. Голова гудела, и в ушах стоял звон, который никак не хотел проходить. Вокруг — ни облака, ни тени, только бесконечные барханы серого, почти чёрного песка, уходящие за горизонт во всех направлениях. Ни деревьев, ни камней, ни воды. Только песок и три проклятых солнца, которые не двигались, висели в одной точке, как будто время здесь застыло на месте. — Чёрт... — выдохнул он, чувствуя, как паника поднимается из груди. — Где я? Куда меня занесло? Как я здесь оказался? Он замолчал, потому что слова застревали в горле. Он попытался вспомнить, что случилось. Судно. Практика. Он стоял на палубе, смотрел на горизонт, и вдруг воздух вокруг него словно сгустился, зазвенел, и его вырвало из реальности. Как будто кто-то схватил его за шкирку и выдернул из жизни, как пробку из бутылки. Он даже не успел закричать. Он поднялся на ноги, пошатываясь. Песок под его ступнями вибрировал. Едва заметно, но отчётливо, как будто сама земля дышала. Как будто под ним, глубоко внизу, спало что-то огромное и живое, и оно ворочалось во сне, заставляя дрожать поверхность. — Да что же это за чертовщина с этим песком? — сказал он, глядя на свои ноги. Вибрация шла через подошвы, поднималась по ногам, по позвоночнику, добиралась до затылка. Это было неприятно. Это было страшно. Потому что он не знал, что это значит. В груди пульсировал свет. Чужой, горячий, непереваренный — Сяолинь. Он чувствовал его каждой клеткой, каждой частицей своего тела. Он заменял ему воду, еду, силы. Он был единственным, что не давало ему сейчас упасть и умереть. Томми не знал, почему этот свет внутри него работает как топливо, но он чувствовал, что если он закончится — всё. Он упадёт и не встанет. Он просто не знал, сколько его осталось. — Так, — сказал он вслух, пытаясь взять себя в руки. — Ты просто... ты просто попал в какую-то передрягу. Это не сон. Это реально. Значит, надо... Что надо было делать, он не знал. Он оглянулся. Везде, куда доставал взгляд, — только песок и барханы. И три солнца, которые жгли его, даже когда он стоял неподвижно. — Ну и попал я... — прошептал он, и в этом шёпоте было всё — его страх, его растерянность, его отчаяние. И вдруг тишина. Вибрация прекратилась. Песок перестал дрожать. Наступила такая тишина, что он услышал, как стучит его сердце. А затем песок в десяти метрах от него взорвался. Часть вторая. Первая встреча. Из песка вылез монстр. Томми застыл, глядя на это чудовище, которое поднималось из-под земли, как порождение ночного кошмара. Оно было похоже на гиену, но с длинными, суставчатыми ногами паука, которые сгибались в неестественных местах. Голова была лысой, с тремя рядами зубов, влажных и острых, а тело пульсировало, как будто внутри него двигалось что-то живое, перекатывалось, искало выход. — Это... — Томми попятился. — Да что же это такое? Монстр повернул к нему голову. Пустые глазницы смотрели прямо на него. И в них не было ничего — ни злобы, ни голода, ни разума. Только абсолютная пустота. Но он смотрел прямо на Томми. Он смотрел на него так, как будто знал, что он здесь. Как будто ждал его. Томми не знал тогда, что его свет внутри — тот самый, который заменял ему еду и воду — делал его видимым для этих тварей. Он не знал, что он светится в этом мире, как факел. Он просто чувствовал, как внутри него что-то щёлкает, как пустота откликается на присутствие этого существа. Монстр зарычал и рванул вперёд. Томми побежал. Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Песок вибрировал под ногами, и из-под барханов вылезали другие твари — большие, маленькие, чешуйчатые, мохнатые, с жвалами, с когтями, с шипами. Они набрасывались друг на друга, сцеплялись в клубках, разрывая плоть, пожирая останки. Томми бежал, не оглядываясь. И в тот момент, когда один из монстров умирал, разрываемый другим, в воздухе открывался провал. Он видел их — разрывы в реальности, похожие на трещины в стекле. Внутри них виднелись другие миры: города под дождём, океаны, леса, звёздные поля. Они возникали на мгновение, в момент смерти, и тут же схлопывались, исчезали, оставляя после себя только дымок. — Что за чертовщина?! — крикнул Томми, не останавливаясь. Он попытался добежать до одного провала — но он исчез прежде, чем он успел прыгнуть. Он попытался добежать до другого — тот лопнул, как мыльный пузырь, обдав его лицо искрами, которые обожгли кожу. Он упал за барханом, прячась в тени, которую отбрасывали три солнца. Он сидел, сжавшись в комок, тяжело дыша, и пытался осмыслить то, что видел. Провалы открывались в момент смерти. Они держались секунду, может, две. И чтобы шагнуть в них, нужно быть рядом в тот самый момент. Но куда они вели? Он не знал. Он понятия не имел. Может быть, в рай. Может быть, в ад. Может быть, в ещё худшее место. — Так, — сказал он, пытаясь успокоиться. — Так. Провалы. Смерть. Провалы открываются, когда кто-то умирает. Значит, чтобы уйти отсюда, мне нужно... Он замолчал. Мысль была страшной. Но она была единственной. Он должен был убивать. Часть третья. Первый урок. Он сидел за барханом, прижимаясь спиной к горячему песку, и чувствовал, как энергия Сяолинь тает внутри него. Она уходила с каждым его движением, с каждым ударом сердца. Она заменяла ему воду, еду, силы, но она не была бесконечной. Она была конечна. И когда она закончится, он упадёт и не встанет. — Проклятье, — сказал он, чувствуя, как страх перерастает в злость. — Что же мне делать? Он сжал кулаки, ударил по песку, и тот взметнулся вверх, оседая на его руках и лице. Он сидел и смотрел на свои ладони, покрытые чёрным песком и собственной кровью — наверное, он поранился, когда падал. Он смотрел на эту кровь и думал о том, что он не знает, сколько ему осталось. Тогда он встал. Он решил действовать. Он не мог просто сидеть и ждать, пока его съедят или пока его энергия закончится. Он побрёл по пустыне, стараясь держаться подальше от мест, где песок вибрировал слишком сильно. Он огибал барханы, прислушиваясь к звукам, и вдруг увидел ящерицу. Маленькую, размером с его ногу, она выползла из-под песка и замерла, глядя на него своими чёрными глазами. Она не была агрессивной. Она просто смотрела. Но Томми чувствовал, как внутри него закипает голод — не физический, а иной. Голод пустоты, которая жаждала заполниться. — Прости, — сказал он и ударил ногой. Ящерица дёрнулась, перевернулась на спину, и в тот же момент в воздухе открылся провал. Маленький, с его ладонь. Томми, не думая, шагнул вперёд, пытаясь просунуть руку, голову, плечо — но провал лопнул, рассыпавшись искрами, обжигая его кожу. — Нет! — крикнул он, хватая воздух. — Нет, нет, нет! Он стоял, глядя на пустое место, где только что был портал. Он не понимал, почему провал исчез. Он не понимал, почему он был таким маленьким. Он не понимал, что произошло. Но он начинал понимать, что размер имеет значение. Маленькая ящерица — маленький провал. Ему нужен был кто-то больше. Гораздо больше. Он оглянулся. Вокруг него монстры сражались и пожирали друг друга. Он мог ждать, пока кто-то умрёт, и попытаться прыгнуть в чужой портал. Но он не знал, куда тот приведёт. В какой мир, в какое время. И он понял: он должен научиться убивать сам. И он должен научиться делать это правильно. Часть четвёртая. Двадцать шагов. Он не считал, сколько раз он пытался. Но он знал, что прошло много времени. Три солнца почти не двигались, но его тело чувствовало часы. Он уставал. Он хотел пить. Хотел есть. Но энергия Сяолинь, которая была внутри него, заменяла ему всё — и он знал, что она уходит с каждым его движением. Он убивал маленьких монстров. Ящеров, песчаных крыс, мелких тварей, которые вылезали из-под барханов. Он учился бить быстрее, точнее, экономить силы. Он учился не тратить энергию зря. Он убивал их ногами, руками, камнями — всем, что мог найти. Провалы открывались — маленькие, бесполезные, слишком узкие для него. Он пытался просунуть руку, голову, плечо — но каждый раз провал схлопывался, обжигая его кожу, оставляя ожоги и синяки. Он пробовал снова и снова. Он учился на своих ошибках. Он понял, что провал держится ровно столько, сколько длится агония убитого. Чем быстрее умирает монстр, тем короче провал. Нужно убивать не быстро, а наверняка — чтобы смерть была долгой, чтобы провал держался дольше. Он начал убивать иначе. Не бить насмерть, а ранить, оставлять истекать кровью, ждать, пока провал откроется и будет держаться. Это было жестоко. Это было грязно. Но это работало. Провалы стали больше. Держались дольше. Но всё равно были слишком малы. Он стоял над очередной тушей, глядя, как чёрная кровь впитывается в песок, и чувствовал, как внутри него поднимается отчаяние. — Что же мне делать? — сказал он, обращаясь к пустоте. — Что мне, чёрт возьми, делать? И тогда он понял: ему нужно не просто убивать. Ему нужно научиться использовать ту энергию, которая внутри него. Энергию Сяолинь. Часть пятая. Шип. Он сидел за барханом, глядя на свои руки. Они были покрыты кровью — чужой, чёрной, и его собственной, красной. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как энергия внутри него пульсирует, но он не знал, как выпустить её наружу. Он просто напрягался, сжимал кулаки до боли, пытался вытолкнуть её из груди. Ничего не происходило. Он пробовал снова. И снова. И снова. Он злился, кричал, бил кулаками по песку, но энергия оставалась внутри, горячая и неподвижная. — Да что с тобой не так?! — крикнул он, глядя на свои руки, как будто они были виноваты. — Я знаю, что ты там! Выходи! Он сжал кулак и ударил по песку. И в этот момент, когда его кулак коснулся земли, из него вырвался шип света. Короткий, слабый, он пронзил песок на мгновение и исчез, оставляя только запах гари. Томми застыл, глядя на то место, где только что был свет. — Это... Это что же это? — спросил он у пустоты. Он попробовал снова. Сжал кулак, сосредоточился, представил, как энергия выходит наружу — и из его ладони снова вырвался шип. Слабый, короткий, но настоящий. — Да! — крикнул он. — Наконец-то! Он стоял и смотрел на свои руки с новой надеждой. Он мог сделать что-то, чего не мог раньше. Он мог использовать эту энергию. Но шип был слабым. Он не мог убить большого монстра с одного удара. Он должен был научиться делать его сильнее. Он сражался снова. И снова. И снова. Каждый бой давал ему опыт. Он учился выпускать шип из разных частей тела — из кулака, из локтя, из груди. Он учился делать его длиннее, острее, мощнее. Он учился бить точно, не тратя энергию впустую. И однажды он убил монстра одним ударом. Среднего, размером с собаку. Провал открылся — больше, чем раньше, но всё ещё недостаточно. Он понял: ему нужен монстр размером с него самого. Или больше. И он должен убить его своим шипом. Нанести смертельный удар с одного раза. Он искал. Он бродил по пустыне, избегая схваток, экономя энергию. Он ждал. Он знал: рано или поздно он найдёт того, кто будет достаточно большим. Часть шестая. Дорога к провалу. Он шёл. Часы. Может быть, дни. Он потерял счёт времени. Три солнца почти не двигались, и единственным ориентиром был ветер, который дул всегда в одном направлении. Он шёл на ветер, потому что чувствовал, что там, за горизонтом, есть что-то. Он видел монстров — они сражались, пожирали друг друга, умирали. Иногда он останавливался и смотрел на них, прикидывая, стоит ли рисковать. Но каждый раз он понимал: сейчас не время. Он должен найти того, кто будет достаточно большим. Кто откроет ему путь. И он нашёл. Монстр вылез из песка в сорока метрах от него. Он был огромен — похож на помесь варана и медведя. Чешуйчатое тело переливалось в свете трёх солнц, массивные лапы с когтями вонзались в песок, голова была покрыта шипами. Четыре глаза смотрели прямо на Томми, и в них не было ни страха, ни голода — только любопытство. Томми остановился. Он чувствовал, как пустота внутри него сжимается, готовая выплеснуться наружу. Он чувствовал, как энергия Сяолинь пульсирует в груди, требуя выхода. — Ну, — сказал он, сжимая кулак. — Пора. Часть седьмая. Финальная схватка. Монстр зарычал и бросился на него. Удар пришёлся в плечо — Томми отлетел, ударившись о песок. Боль пронзила его, но он поднялся, вытирая кровь с разбитой брови. Монстр наступал, и Томми не ждал. Он сам пошёл вперёд. Он ударил шипом из левой руки — тот вошёл в бок монстра, но неглубоко, оставляя только царапину на чешуе. Монстр взвыл, развернулся и ударил лапой, сбив Томми с ног. Томми упал, но перекатился и вскочил. Он ударил снова — из груди вырвался шип, длиннее и острее, чем в прошлый раз. Он пронзил чешую, вошёл в плоть, но не глубоко. Монстр зашатался, но не упал. — Ну давай же! — крикнул Томми, чувствуя, как энергия уходит с каждым ударом. Он сжал кулак, и из него вырвался последний шип — мощный, ослепительный. Он ударил монстра в голову, пронзив череп насквозь. Тварь замерла, пошатнулась и рухнула на песок, поднимая тучу пепла. В воздухе открылся провал. Большой, почти в два человеческих роста. Томми стоял, шатаясь, глядя на него. Внутри провала он видел только свет — белый, холодный, стерильный. Он не знал, что там. Он не знал, куда он ведёт. Но это был его шанс. Он шагнул вперёд. И нырнул в свет.