Самоконтроль

Холодный аналитический ум Марка, годами выстраивавший барьеры от жестокого мира, дал трещину. Он мгновенно просчитал ситуацию. Помочь девушке? И что дальше? Он — зараженный, монстр с крестом на лице. Даже если он убьет одного, остальные двое просто застрелят его, ведь у них есть оружие, а у него — только голые руки и бешеная сила в крови. Выжившие никогда не примут его. Он всегда был один, и выживать собирался в одиночку.

Человеческая логика Марка сдалась перед прагматичным страхом, и в этот микроскопический зазор между мыслями ворвался вирус. Тварь внутри него нащупала слабость. Ей не нужно было, чтобы Марк нападал прямо сейчас. Вирус требовал другого.  «Слабак, — прошептал внутренний голос, сочащийся ядом. — Ты никогда не был сильным. Сила в том, чтобы брать то, что хочешь. Или смотреть, как берут другие». И Марк остался в тени. Он не сделал ни шага вперед. Вирус победил. Крест на его лице словно налился багровой кровью, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Марк заставил себя затаить дыхание. Глаза, подернутые безумной пеленой, расширились, впитывая каждую деталь происходящего у костра. Насильник у костра перехватил девушку удобнее, зажимая ей рот. Она отчаянно брыкалась, ее глаза были полны первобытного ужаса. Двое других мужчин проснулись от шума борьбы, но вместо того, чтобы остановить товарища, они лишь сально ухмыльнулись. Один из них подкинул веток в костер, чтобы было лучше видно, а второй уселся на бревно, закуривая самокрутку. Для них в этом разрушенном, прогнившем мире человеческая жизнь и достоинство больше ничего не стоили. Насильник снял жертве штаны, он даже не напрягался, не смотря на отчаяние и брыкание девушки. К нему присоединился другой мужчина, с самокруткой. Он снял остальную одежду с нее. Ее веки сжались от резкого толчка и боли… То, что она была девственницей это лишь капля в океан этой жестокости. Очевидно, если она оказалась в этой компании, значит она пережила ужасное и выбора больше нет. Девушка понимала, нету смысла кричать. Никто не поможет. А если кто и услышат крики то это зараженные… Она была совсем юна. Насильник почувствовал разрывающее удовольствие, от того что она молода и до этого ужасного момента не познала мужчину… Марк смотрел на это. Его бросало то в жар, то в холод. Человеческая часть его души кричала от омерзения и узнавания — ведь когда-то в казарме он точно так же лежал на полу, беспомощный, пока другие молча смотрели или смеялись. Но вирус извратил эти воспоминания. Вместо сочувствия к жертве Марк вдруг почувствовал чудовищный, пьянящий прилив удовольствия. Его губы сами собой растянулись в жуткой, неестественной улыбке крестоносца По его подбородку потекла слюна. Он наслаждался этой картиной. Ему нравилось видеть чужую слабость, потому что теперь слабаком был не он. Он был скрытым хозяином этой ночи, вершителем, который позволил этому случиться. Вирус ликовал, полностью затопив его разум эндорфинами от созерцания чужой боли и унижения. Марк тихо, едва слышно зарычал, впиваясь ногтями в кору дерева до тех пор, пока они не треснули. Девушка извивалась уже не потому, что пытается вырваться. Она извивалась от невероятной боли насильственных и грубых толков внутри ее. Мужик с самокруткой с ехидной улыбкой потушил сигарету об маленькую грудь жертвы. Будто сделал ей отпечаток клейма на всю жизнь.

Марк почувствовал дикий жар в нижней части тела…

«В-Е-С-Е-Л-У-Х-А-А!!!» Тяжело дыша, он руками самоудовлетворился смотря на эту жестокую картину. Его челюсть перекосило, весь подбородок в слюнях. Это был не Марк… Это был зверь, который наслаждался чужими страданиями. Его дикий оргазм забрал последние силы.

***

Когда утреннее солнце пробилось сквозь густую листву, Марк открыл глаза. Все тело ломило. Тот безумный всплеск животной энергии и судорожная разрядка, которой он ответил на кошмар у костра, выжали его досуха. Он спал прямо на сырой земле, свернувшись калачиком, словно побитый пес. Марк сел, прислонившись спиной к дереву. Лихорадка отступила. Дыхание выровнялось. Крест на лице больше не горел огнем, став просто блеклой сыпью. К нему вернулся его холодный, карающий аналитический ум. Но теперь этот ум препарировал его собственное падение. Он тщательно, шаг за шагом, восстановил в памяти события прошлой ночи. Истина была горькой, но кристально чистой. Вирус не был просто болезнью, которая делает людей глупыми зомби. Нет, эта зараза действовала куда тоньше и изощреннее. Марк понял главный алгоритм: вирус бьет точно в самые уязвимые, самые гнилые и поломанные места человеческой психики. Он находит скрытые травмы, подавленные обиды, страхи и выворачивает их наизнанку, превращая в источник извращенного удовольствия. Марк всю жизнь носил в себе незажившую рану армейского насилия. Это был его личный ад, его главный триггер. В ту ночь, увидев зеркальное отражение своего прошлого, его человеческая воля просто не смогла выстроить защиту. Психика сломалась на том же самом месте, где уже была трещина. Вместо того чтобы сострадать девушке, вирус заставил его идентифицировать себя не с жертвой, а с наблюдателями и насильниками. Чтобы заглушить старую боль от собственной слабости, вирус дал ему иллюзию силы через соучастие в чужом унижении. «Он взял свое», — мрачно констатировал Марк, глядя на свои грязные руки. Ему не было стыдно в обычном человеческом понимании. Вирус уже частично выжег в нем способность к банальному раскаянию. Но Марк чувствовал холодную, расчетливую злость на самого себя. Он ведь заразил себя ради контроля, ради того, чтобы доказать, что он больше не трус и не слабак. А в итоге — снова оказался ведомым. Отрава в его крови использовала его слабость против него самого. Это был жестокий, но важный урок. Теперь Марк знал врага в лицо. Вирус будет искать любую лазейку в его душе. Чтобы выжить и остаться хозяином своего тела, ему придется стать не просто сильнее — ему нужно будет намертво зацементировать все свои прошлые травмы. Больше никаких триггеров. Больше никаких поблажек. Марк поднялся, отряхнул одежду и проверил рюкзак. Группа выживших уже давно ушла, оставив после себя лишь пепелище и грязные следы. На окраинах его ждал новый путь, и теперь Марк шел туда с полным пониманием того, какое чудовище он запер внутри себя.

***

Дойдя до неизвестного ему поля, Марк залег в высокой сухой траве, превратившись в неподвижную тень. Его аналитический ум мгновенно разложил ситуацию на составляющие. Перед ним был крест одиночка с автоматом на ремне. Зараженный вел себя хаотично, что-то бормотал под нос и пинал сухую землю, но оружие в его руках делало его смертельно опасным. Для Марка это был идеальный, хоть и безумный шанс. Одиночка — не толпа. Если ликвидировать его, Марк получит огнестрельное оружие, а значит — аргумент против любой угрозы в этом новом мире. Оружие вернет ему чувство безопасности, которого он был лишен всю жизнь. Но риск был колоссальным. Расчет Марка строился на одном точном броске. Он нащупал в траве тяжелый, угловатый гранитный валун размером с хороший кулак. План был прост и страшен: бросить камень издалека точно в голову. Если повезет — череп расколется, и зараженный рухнет замертво. Если нет — крестоносец выживет, вирус мгновенно вскипятит его кровь, и он просто срежет Марка одной короткой автоматной очередью. Дистанция не оставляла шансов убежать. Марк взвесил камень в руке. Сердце застучало быстрее, и вирус в его крови тут же отозвался, требуя не бросать камень, а выскочить из травы с безумным криком и сойтись в рукопашной, упиваясь чужой яростью. Но Марк жестко подавил этот импульс. «Нет. Никакого безумия. Только чистый расчет», — приказал он себе. Он дождался, пока зараженный повернется к нему спиной и на секунду замрет, разглядывая что-то на горизонте. Марк плавно поднялся на одно колено. Вся его сила, усиленная вирусом, сконцентрировалась в правом плече. Он замахнулся и с глухим выдохом запустил тяжелый валун по навесной траектории. Камень рассек воздух. Секунды полета показались Марку вечностью. С глухим, влажным треском валун врезался точно в затылок зараженного. Мужчина даже не успел вскрикнуть. Его ноги подкосились, голова неестественно дернулась, и он тяжело рухнул лицом в пыль. Автомат отлетел на пару метров в сторону. Марк не двинулся с места. Он выждал целую минуту, всматриваясь в лежащее тело. Зараженный не шевелился. Лужа темной крови начала быстро растекаться по сухой траве. Медленно, готовый в любой момент отскочить, Марк приблизился к убитому. Он аккуратно поднял автомат — это был пошарпанный, но рабочий АК-74. Тяжелая сталь приятно холодила руки. Марк передернул затвор, проверил патронник и пристегнутый магазин. Настоящее оружие. Теперь он больше не беззащитный слабак. Глядя на труп у своих ног, Марк почувствовал странное опустошение, смешанное с холодным триумфом. Его расчет оправдался. Он переиграл и уничтожил врага без лишних эмоций, используя только логику и физическую силу. Тяжелый автомат в руках сработал как мощный психологический якорь. Марк почувствовал, как в его голове, словно сломанные шестеренки, со скрипом встают на место старые армейские знания. Все то, чему его учили до того, как сломать морально: тактика выживания, правила обращения с оружием, дисциплина и холодная оценка угроз. Армейская муштра, которую он так ненавидел из-за пережитого унижения, парадоксальным образом превратилась в его главное преимущество. Марк хладнокровно опустился на одно колено перед трупом. Насилия и крови он больше не боялся — вирус выжег этот страх. Он быстро и профессионально обыскал карманы убитого проверяя разгрузку, куртку и брюки. Движения были четкими, автоматическими. Результат оказался нулевым. Карманы были пусты: ни запасных магазинов, ни ножа, ни карты. Зараженный, судя по всему, таскал этот автомат просто как тяжелую игрушку, пока вирус вел его по полям. Единственной ценностью было само оружие и те патроны, что оставались в магазине. Марк отсоединил рожок, заглянул внутрь — патронов было чуть больше половины. Около двадцати штук. Каждым выстрелом придется дорожить. Марк поднялся и закинул ремень АК-74 на плечо, зафиксировав его так, как учили на стрельбищах — чтобы можно было мгновенно вскинуть ствол. Теперь его ум выстраивал дальнейший план. Оставаться на открытом поле возле свежего трупа было верхом глупости. Кровь могла привлечь других зараженных, а одинокий силуэт в поле — отличная мишень. Звук журчащей воды вывел Марка к старой пожарной смотровой башне, одиноко возвышавшейся над верхушками деревьев. Поднявшись по шаткой железной лестнице, он тщательно осмотрел небольшую застекленную будку. Никого. На полу валялись пустые консервные банки и пара сухих армейских галет — скудный, но ценный подарок в его положении.Марк решил заночевать здесь. Башня давала идеальный круговой обзор и защищала от внезапного нападения с земли. Однако вирус внутри него не утихал: он крутил суставы, заполнял мысли кровавыми вспышками и требовал движения. Марк заставил себя закрыть глаза. Армейское прошлое выработало у него чуткий, тревожный сон — привычку вскакивать и мгновенно приходить в боевую готовность от малейшего шороха. Среди ночи его вырвал из сна глухой стук внизу. Марк бесшумно прильнул к разбитому окну башни, вглядываясь в залитую лунным светом местность. То, что он увидел, заставило его аналитический ум мгновенно перестроиться на боевой лад. Это была та самая группа. Но все изменилось. Вирус добрался и до них. Два бывших выживших — те самые мужчины, что ухмылялись у костра — теперь были заражены. На их лицах отчетливо проступали уродливые кресты. С безумным, хриплым хохотом они преследовали ту самую девушку. В руках один из них тащил окровавленные останки третьего товарища, которым они, видимо, уже успели «полакомиться». Девушка бежала из последних сил, спотыкаясь о корни деревьев. Она была обречена. Зараженные были быстрее, сильнее и не знали усталости. В этот момент вирус внутри Марка взвыл от восторга. Он требовал остаться на месте, смотреть на новую порцию насилия, упиваться страхом жертвы и торжеством охотников. Мозг Марка затопила волна эндорфинов, призывая его присоединиться к безумному празднику крови.Но Марк стиснул зубы так, что затрещали челюсти.  «Нет. Я не сломаюсь дважды», — прорычал он про себя. Вспышка ярости, но уже не вирусной, а его собственной, человеческой, подавила заразу. Он вспомнил своих армейских насильников. Он вспомнил, как эти двое подонков у костра поощряли чужую беспомощность. На этот раз у него было оружие. И на этот раз он не будет трусом. Марк хладнокровно вскинул АК-74, упер приклад в плечо и поймал в мушку голову переднего зараженного. Из-за высоты башни траектория была сложной, но армейская мышечная память сработала идеально. Бах! Короткая вспышка разрезала темноту. Тяжелая пуля калибра 5.45 пробила череп первого крестоносца, тот замертво рухнул в кусты. Второй зараженный от неожиданности остановился, дико озираясь по сторонам и пытаясь понять, откуда прилетела смерть. Марк не дал ему времени. Он плавно перевел ствол и нажал на спусковой крючок. Вторая пуля ушла чуть выше, в плечо, но третья разнесла зараженному грудную клетку. Мужчина тяжело повалился на землю, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Повисла оглушительная, звенящая тишина. Девушка упала на колени возле поваленного бревна, тяжело и панически дыша. Она подняла голову вверх, испуганно глядя на силуэт с автоматом в окне смотровой башни. Марк опустил горячий ствол. Сердце бешено колотилось, вирус внутри него скулил от разочарования и боли — его лишили извращенного удовольствия. Но Марк дышал ровно. Он потратил драгоценные патроны, но он сделал то, чего не смог сделать в казарме и прошлой ночью.

Он переломил ситуацию.