Не бойся смерти

      – Суперинтендант Байльшмидт, вызов на Горном шоссе. Убийство с особой жестокостью.       Гилберт поперхнулся кофе и резко снял ноги со стола.       – Какого дьявола?! – он поспешно выключил сериал на ноутбуке, захлопнул крышку. В комнате стало ещё темнее.             Подбежал к шкафчику, чуть не запнулся о стул, выругался. Вернулся к столу и нажал на кнопку соединения с секретарём.       – Секретарь Брагинская! Брагинская, слышишь меня!       – Я слышу, можно и не орать так, – в рации послышался обиженный голос Натальи.       – Мне нужны подробности! Все!       – Горное шоссе, 12. Частный дом. Убиты двое детей и мужчина, Олаф Хельгассон, священник. Вызов совершила его жена, она курила на террасе, не слышала и не видела ничего.       Гилберт одевался. Чем больше он осознавал произошедшее, тем более нервными становились его и без того всегда резкие движения. Пистолет. Защитный жилет. Дубинка. Черт, в этом месте никогда, буквально никогда не случалось никаких преступлений. Пару лет назад было ограбление. Украли, если Гилберт верно помнил, кассу из ресторана. Вора нашли буквально в этот же день. Обычно Гилберт с братом занимались мелким хулиганством и пьяными драками, пару раз случаями домашнего насилия.       – ...Когда вернулась, вся комната уже была в крови. Убийца нарисовал кровью жертв знаки. Их будто… разорвало. Если нужно мое мнение, то это не полиции дело, а экзорцистов.       Гилберт схватился за переносицу и зажмурился. Забыл нажать на сброс и выскочил на улицу. Снаружи моросил мерзкий осенний дождь. Он скорее не шёл, а висел в воздухе. Свет фонарей отражался в лужах на асфальте. Гилберт запрыгнул в свою полицейскую машину и включил беззвучную мигалку. Ему было стыдно признаться, но руки стали мокрыми вовсе не от дождя, а дрожали совсем не от холода. Он нервно вытер испарину на лбу. Хах, это что, адреналин? Давненько он не испытывал ничего подобного. Когда-то он занимался более крупными преступлениями в большом городе, но это было так давно, а здесь, в этом богом забытом месте… Да он все забыл, кроме бюрократической волокиты с освидетельствованием смерти по болезни. Гилберт думал о себе, а пока он думал, то на лице постепенно появлялась улыбка: как же хорошо, что это случилось на его смене, ведь он, как лучший полицейский, как руководитель отдела, как самый… классный парень здесь, в конце концов, справится лучше кого бы то ни было. Подъезжая, Гилберт убрал волосы с лица, взглянув на себя в зеркало заднего вида. Хорошо. Волнение отступило.       Он криво припарковался у дома брата и выскочил из машины, хлопнув дверцей. В одном из окон почти сразу же зажёгся свет. Людвиг выглянул из окна, они столкнулись уже в дверях. На брате были только трусы, он наспех надевал халат.       – Это шутка? Ты время видел?       – Убийство с особой жестокостью, Горное шоссе, мы выезжаем прямо сейчас, – выдал Гилберт на одном дыхании. Из дома пахло теплом и чем-то съедобным. Людвиг сразу же исчез в дверном проёме, раздался звук поцелуя. Гилберт бы очень хотел знать, кто это там у милого младшего брата, но сейчас было явно не до этого. Они прыгнули в машину, включили мигалки и рванули на место преступления. Сирену не стали включать, преступления преступлениями, а завтра, точнее, уже сегодня, воскресенье. В салоне слышно было только звук мотора – братья напряжённо молчали. Людвиг всё ещё застёгивал защитный жилет и рукава полицейской рубашки.       Место полуночного кошмара выглядело слишком мирно. На карете скорой помощи работали мигалки, но звука не было. В открытом сзади кузове сидела смертельно бледная женщина, укрытая спасательным одеялом. С ней разговаривал мужчина в медицинской форме, второй искал что-то в медицинской укладке.       Только заглушив двигатель Гилберт позволил себе открыть рот:       – Там какой-то пиздец, братишка. Наталья сказала, что людей будто взорвали. Короче, надеюсь, ты не ужинал сегодня, – он нервно рассмеялся.       Людвиг покосился на брата и снова уставился на дом – в окнах была только темнота штор, а в одном открытом – пустота.       – Ночи, Гилберт. Людвиг. Как дела? – врач кивнул каждому, когда они выскочили из машины. Гилберт первым прошел к скорой. Людвиг вытащил блокнот и ручку.       – Как дела? Издеваешься, Лукас? – Гилберт саркастично ухмыльнулся. Лицо Лукаса как было отсутствующим, так таким и осталось, он и не подумал, что сказанное не было уместно. Только покачал головой. К ним подошёл Эмиль, тоже в медицинской форме, и, кивнув полицейским, выдал женщине дозу успокоительных и открытую бутылку воды.       – Пострадавшую опрашивать сейчас я запрещаю. Состояние осторого шока, – протяжно сказал Лукас, обращаясь к соседнему дому за спинами братьев. Людвиг кивнул и убрал блокнот. Гилберт глубоко вдохнул и двинулся в дом.       – Будьте осторожнее, – сказал Лукас дождливому небу. Его темно-синие глаза не выражали и тени того беспокойства, которое он испытывал. Эмиль изучал трещинки в асфальте, ковыряя их носком ботинка. – Мы уже вызвали медэкспертизу. Гилберт только недовольно цокнул языком и зашёл первым в открытую дверь дома. Он не успел полностью выдохнуть – дыхание просто застыло в горле.       В уютной большой комнате шёл телевизор. В мерцающем свете было видно диван, книжные полки, столик, кресла, лестницу на второй этаж. В телевизоре кто-то шутил, в ответ зал взрывался хохотом. Все вокруг было залито кровью. Она капала с потолка, стекала со стен. Над диваном ещё мерцала алая пентаграмма – на том самом месте, где раньше висело распятие. Сейчас оно лежало, разломанное, на полу. Самое омерзительное, что по всей комнате были разбросаны части внутренностей и конечностей людей. Голова пастора лежала на диване. Голов детей видно не было. За спиной Гилберта раздался щелчок затвора – Людвиг сделал фотографию. Они оба остались на пороге, не решаясь пройти внутрь и подавляя тошноту. Запах стоял как на мясокомбинате.       – Ну и взрывная вечеринка у них тут… – невесело хмыкнул Гилберт, чтобы как-то разрядить обстановку.       – Закончим – и я напишу в Стокгольм, чтобы направили экзорциста, – Людвиг надел бахилы, перчатки, маску и прошел внутрь, попутно делая фотографии.       – Никогда ничего подобного не видел! – Гилберт тоже спешно надел бахилы. В нём проснулся азарт, заискрился в глазах.       – Нам сейчас нужно зафиксировать как можно больше, но я умею ловить живых людей, а это… – Людвиг застыл. Он смотрел на разорванное детское тело в углу, кажется, труп откинуло взрывной волной. Останки ребёнка походили на восковую куклу, а не когда-то живого человека. Гилберт подошел и положил руку брату на плечо, впрочем, тут же убрал.       – Фоткай давай. Дальше по ходу разберёмся, – он обошел комнату по периметру уже во второй раз, поднялся на второй этаж – пусто. Недовольно цокнул языком. – Чер-те что такое!       – Тут дверь в сад открыта, – Людвиг вышел из помещения, сделав ещё несколько снимков. Гилберт двинулся за ним.       – Ага, а вот и следы! – полицейские двинулись по кровавым отпечаткам ног, но они внезапно оборвались прямо посреди небольшого садика. Там осталось только алое пятно. Гилберт нервно вытащил пачку сигарет и закурил, кивнул брату, протягивая пачку и ему. Они отвернулись от дома, приходя в себя. Оба слегка побледнели.       – Бросил, – сухо отказался Людвиг.       – А, да! – Гилберт ударил себя по лбу и затянулся.       – Какая чудесная ночь, – мягко, почти ласково заметили за их спинами.       Гилберт дернулся от неожиданности и прикусил сигарету.       – Черт бы тебя побрал, Иван!       – Не место и не время шутить, – холодно заметил Людвиг.       Иван Брагинский щелкнул латексом синей медицинской перчатки, когда натянул её.       – Какая чудесная ночь, чтобы выкурить сигаретку-другую, пока кто-то работает за вас. Вы забыли оцепить место преступления, суперинтендант, дружище, – Иван говорил, мягко улыбаясь, будто обращался к нерадивому ребёнку, который не выучил урок, а не к человеку старше себя и по званию, и по возрасту.       Гилберт снова затянулся, не отрывая злого косого взгляда от Брагинского. Людвиг посмотрел сначала на одного, потом на другого и вздохнул. Он пошёл к полицейской машине, чтобы взять ленту для оцепления.       – Твоего совета никто не просил, так что будь добр – заткнись и делай свою грязную работу, – Гилберт сделал особый акцент на словах «свою грязную», бросил недокуренную сигарету в мокрую траву и развернулся.       – Сколько трупов? – как ни в чём не бывало поинтересовался Иван Брагинский, суд.мед.эксперт и по совместительству главный живой человек местного морга.       – Три, – Гилберт скрестил руки на груди.       – Какая-то акция была? 2+1? – Иван немного наклонил голову вправо, изучая лицо суперинтенданта.       Гилберт сделал руками неопределённый жест, который можно было трактовать и как «я тебя сейчас придушу», и как «я не буду смеяться, даже если мне смешно». Он спешно обошел Ивана и вернулся в дом, попутно вытаскивая из кармана рулетку – измерить бы силу взрывной волны. «У этого некрофила явно не все дома, может, он это и сделал». Улыбку Ивана скрыла медицинская маска.       

***

      Над Стокгольмом вставало по-осеннему позднее солнце. Бервальд Оксеншерна проводил воскресное богослужение. Его строгую фигуру в чёрном таларе залил разноцветный свет витража. Прихожане подходили к нему на Священную Евхаристию, чтобы принять тело и кровь Господни. Человек в гражданской одежде подошёл к нему сбоку и что-то взволнованно шепнул на ухо. Лицо Бервальда никак не изменилось, только очки в тонкой чёрной оправе блеснули в свете витража, когда он посмотрел в окно: «Господи, прости нам грехи наши, сохрани нас на этой падшей земле».