Идеальный вес

      Вторник выдался на удивление тёплым для середины сентября. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, заливая школьные коридоры мягким золотистым светом. В столовой пахло кимчи и свежим хлебом — тем самым запахом, который всегда ассоциировался у Сонхёна с чем-то домашним, уютным. Шум голосов смешивался со звоном посуды, и в этом хаосе было что-то живое, настоящее.        Сонхён сидел за своим обычным столиком у окна. Перед ним стояла тарелка с кимчи, от которого поднимался лёгкий пар. Мартин сидел напротив, и Сонхён не мог отвести от него взгляд. Мартин ел — без принуждения, без сопротивления. Он просто ел, потому что хотел есть. Потому что рядом с Сонхёном он хотел жить.        Сонхён смотрел на него и чувствовал гордость. Не за себя — за них. За то, что они смогли. За то, что неделя упрямых обедов, полных молчания и неловкости, привела к этому моменту. Мартин поднёс ложку ко рту, и Сонхён заметил, как его плечи чуть расслабились, как исчезло то напряжение, которое всегда было в них. Ему казалось, что он видит маленькую победу — в каждой ложке кимчи, в каждом кусочке хлеба.        — Ты съел половину, — сказал Сонхён, улыбаясь.        Мартин поднял на него глаза. Его взгляд был тёплым, почти сонным, и в уголках губ уже играла та самая редкая улыбка, ради которой Сонхён был готов на всё.       — А ты не доел, — ответил Мартин, кивая на тарелку Сонхёна. — Это нечестно. Ты обещал есть вместе.        — Я не голоден, — отмахнулся Сонхён, отодвигая тарелку.       — Я тоже вообще-то не хотел есть. Но ты заставил меня есть. Теперь я заставлю тебя.        Сонхён улыбнулся. Он не привык, чтобы кто-то заботился о нём. Он всегда был тем, кто заботился о других — разряжал обстановку, поднимал настроение, закрывал глаза на чужие проблемы. Но сейчас он чувствовал, что это нормально. Что можно принимать заботу. Что можно быть тем, о ком заботятся.        Он взял ложку и начал есть. Кимчи был тёплым, немного пересоленным, но почему-то казался самым вкусным, что он пробовал за последние годы.        — Сдался, — сказал Мартин, и в его голосе звучало торжество.        — Сдался, — подтвердил Сонхён, не переставая улыбаться.        Они ели в тишине, но эта тишина была наполнена чем-то большим, чем любые слова. Сонхён чувствовал, как между ними растёт что-то новое, хрупкое и тёплое, как первый росток, пробивающийся сквозь землю. Это было почти осязаемо — как нить, которая связывала их, становилась всё крепче с каждым днём.        — Ты знаешь, — сказал Сонхён, когда они доели, — я никогда не думал, что буду сидеть в столовой и есть кимчи с кем-то, кто не будет смотреть на меня как на цирковую обезьянку.        — А как на тебя смотрят? — спросил Мартин, наклоняя голову.        — Как на того, кто должен развлекать. Быть громким, ярким, смешным. А если я устаю и перестаю быть весёлым — все сразу спрашивают, что случилось. Но никто не хочет слушать ответ.        Мартин сжал его руку через стол. Это было короткое, почти незаметное движение — но Сонхён почувствовал, как внутри разливается тепло.        — Я хочу слушать, — сказал Мартин. — Даже если ты устал. Даже если тебе грустно. Даже если ты не хочешь говорить. Я просто хочу быть рядом.        Сонхён поднял на него глаза. Внутри что-то дрогнуло — от этих простых, искренних слов. Он не привык слышать такое. В его мире все хотели от него чего-то: улыбки, веселья, поддержки. Никто не хотел просто быть рядом. Никто не хотел просто слушать.        — Ты говоришь это не для того, чтобы я что-то сделал или, — сказал он, и в голосе его прозвучало удивление. — Ты говоришь это просто так.        — Просто так, — подтвердил Мартин. — Потому что ты заслуживаешь этого. Не за что-то, а просто потому что ты есть.        Сонхён почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, и быстро моргнул, прогоняя их. Он не хотел плакать в столовой, среди сотни учеников. Но внутри всё дрожало от переполняющих чувств.        — Ты опасен, — сказал он, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты говоришь такие вещи, от которых хочется остаться с тобой навсегда.        — Это и есть план, — ответил Мартин. — Чтобы ты остался.       Они сидели в столовой, пока не прозвенел звонок, и Сонхён поймал себя на мысли, что впервые не хочет идти на урок. Впервые он хотел просто сидеть здесь, напротив этого человека, и чувствовать его присутствие.        После обеда они вышли из столовой вместе. Коридоры были заполнены учениками, спешившими на уроки, но Сонхён не замечал никого, кроме Мартина. Он шёл рядом с ним, и впервые за долгое время ему было спокойно. Не нужно было улыбаться, не нужно было быть громким, не нужно было привлекать внимание. Можно было просто быть собой.        — Ты сегодня после уроков занят? — спросил Мартин, когда они подошли к двери класса Сонхёна.        — Нет, — ответил Сонхён, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. — А что?        — Я хочу тебе кое-что показать.        — Что? — Сонхён наклонил голову, пытаясь заглянуть в глаза Мартину.        — Сюрприз, — Мартин улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Сонхёна внутри всё переворачивалось.        Сонхён не сдержал улыбки.        — Ты начинаешь мне нравиться в этом. В загадках.        — Я начинаю тебе нравиться во всём, — сказал Мартин, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца, которая заставила сердце Сонхёна биться быстрее. Он подмигнул, и Сонхён почувствовал, как щёки начинают гореть.        — Ты слишком самоуверен, — пробормотал он, стараясь скрыть смущение.        — Я просто говорю правду.        Они стояли у двери, и Мартин не уходил. Он смотрел на Сонхёна, и в его взгляде было что-то тёплое, почти интимное. Сонхён чувствовал, что этот момент длится целую вечность, и он не хотел, чтобы он заканчивался.        — Увидимся после уроков, — наконец сказал Мартин, делая шаг назад.        — Договорились, — кивнул Сонхён.        Мартин ушёл, а Сонхён стоял у двери и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Он смотрел ему вслед, и внутри разливалось то самое тёплое чувство, которое он начинал узнавать. Он не хотел его отпускать. И это было одновременно страшно и прекрасно.        Весь оставшийся день Сонхён не мог сосредоточиться. Он смотрел на учителя, но не видел его. Он писал в тетради, но не понимал, что пишет. Все его мысли были о Мартине, о том, что он хотел показать, о том, что будет после уроков.        Чу-хи несколько раз пыталась привлечь его внимание, но Сонхён отвечал односложно, не отрывая взгляда от окна. Он смотрел, как за стеклом медленно садится солнце, окрашивая небо в золотисто-розовый, и чувствовал, как внутри нарастает предвкушение.        Когда прозвенел последний звонок, Сонхён вылетел из класса быстрее всех. Он бежал по коридору, расталкивая учеников, и улыбался, чувствуя себя почти ребёнком. Он хотел увидеть Мартина. Хотел быть рядом с ним, даже если это были всего лишь несколько часов до вечера.        Они встретились на крыльце школы, и Сонхён почувствовал, как внутри всё замирает, когда увидел Мартина, стоящего на ступеньках. Солнце садилось за его спиной, окрашивая светлые волосы в золотистый, и Сонхён вдруг понял, что он может смотреть на него вечно.        — Ты пришёл, — сказал Мартин, и в его голосе звучало что-то тёплое.        — Конечно, после такой интриги то.        — Я и не сомневался, — улыбнулся Мартин. — Ты сегодня выглядишь так обворожительно.        — Обворожительно? — Сонхён усмехнулся, но почувствовал, как краснеет. — Ты всегда говоришь комплименты или только когда хочешь меня смутить?        — Только когда ты рядом, — ответил Мартин, и Сонхён почувствовал, как его сердце снова пропустило удар.        Он поднялся на ступеньку, встал рядом с Мартином. На улице было тепло — по-осеннему сухо, прозрачно, почти летне, только листья уже опадали, кружась в такт ветру. Двор школы был почти пуст, только где-то вдалеке слышался смех — кто-то играл в баскетбол, кто-то торопился домой.        — Так куда мы идём? — спросил Сонхён, поднимая взгляд к Мартину.        — На крышу.        — На крышу? — Сонхён удивлённо приподнял бровь. — Школа же запрещает.        — Школа много что запрещает. Но ты ведь тоже не всегда идеальный?        Сонхён усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается азарт.        — Ты плохо на меня влияешь.        — Надеюсь.        Они обошли школу, поднялись по чёрной лестнице, потом через пожарный выход — на крышу. Сонхён никогда не думал, что будет здесь, но Мартин, казалось, знал каждую дверь и каждый уголок. Они остановились на бетонном карнизе, и перед ними открылся весь город. Огни уже начинали зажигаться, разрывая сумерки. Дома, дороги, проспекты — всё внизу казалось крошечным, игрушечным.        — Красиво, — выдохнул Сонхён.        — Я знал, что тебе понравится, — ответил Мартин. Он стоял рядом, почти вплотную, и Сонхён чувствовал его тепло сквозь ткань куртки. Ветер трепал волосы, доносил запах осени и городской пыли, и в этом было что-то особенное, почти интимное.        — Спасибо, — сказал Сонхён.        — За что?        — За то, что ты есть. И за то, что ты не уходишь.        Мартин повернулся к нему. Он смотрел на Сонхёна так, как будто видел его впервые — глубоко, внимательно, безжалостно-нежно. Он шагнул ближе — настолько, что Сонхён мог разглядеть каждую тень под его глазами, каждую морщинку у губ.        — Я никогда не уйду, — сказал Мартин. — Если ты не попросишь.        — Ни за что в жизни.        Мартин снова сделал шаг — и теперь между ними не осталось расстояния. Сонхён чувствовал его дыхание на своей коже, и от этого кружилась голова. Он смотрел в тёмные глаза напротив и не мог пошевелиться.        — Можно я поцелую тебя? — спросил Мартин, и голос его звучал тихо и хрипло.        Сонхён замер. Он не ожидал этого, но внутри — где-то глубоко — он знал, что хочет этого. Хочет больше всего на свете.        — Да, — выдохнул он одними губами, не в силах говорить громче.        Мартин наклонился. Их губы встретились, и Сонхён почувствовал, как время замирает. Поцелуй был мягким, нежным — как будто они оба боялись спугнуть этот хрупкий момент. Он чувствовал вкус чая, которым они делились утром, чувствовал тепло губ Мартина и то, как сердце колотится в груди, грозя разорвать его на части.        Когда Мартин отстранился, Сонхён почувствовал, как его лицо горит. Он смутился, опустил взгляд, но не мог перестать улыбаться. Мартин тоже улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую он так долго прятал.       — Ты краснеешь, — сказал он.        — Замолчи, — пробормотал Сонхён, пряча лицо в его плече. — Ты специально всё делаешь, чтобы я смущался?        — Может быть, — Мартин обнял его крепче. — Это был твой первый поцелуй?        — Нет, — Сонхён поднял голову, глядя на него. — С тобой — первый. По-настоящему.        Мартин притянул его ближе, и они стояли на крыше, обнявшись, пока город внизу зажигал свои огни, а ветер шевелил их волосы. Сонхён чувствовал, как внутри разливается спокойствие — глубокое, полное, настоящее.       — Я тоже впервые, — сказал Мартин. — По-настоящему.        И Сонхён понял, что впервые за долгое время ему не нужно притворяться. Он может быть собой, и его любят. Не за улыбку, не за громкий голос, не за популярность. Просто за то, что он есть. И этого достаточно.        После школы они шли по улице. На небе зажигались звёзды — первые, робкие, словно стесняющиеся своего света. Сонхён шёл рядом с Мартином, чувствуя его руку на своей талии, и улыбался своим мыслям. Он всё ещё краснел, но больше не прятал лица. Теперь он хотел, чтобы все видели. Хотел, чтобы все знали.        — Ты сегодня ночью будешь думать об этом? — спросил Мартин, и в его голосе прозвучало что-то озорное.       — О чём? — переспросил Сонхён, хотя знал ответ.        — О поцелуе.        Сонхён покраснел сильнее, и Мартин усмехнулся, сжимая его руку в своей.        — Ты слишком много спрашиваешь.        — Я хочу знать.        Сонхён остановился. Посмотрел на Мартина, чувствуя, как внутри разливается нежность.        — Да, — сказал он. — Я буду думать об этом. И о том, что впервые за долгое время мне не страшно.        Мартин улыбнулся.        — Мне тоже.        Он поцеловал Сонхёна в лоб, и они пошли дальше.        Вечером Сонхён сидел в своей комнате и смотрел на телефон. На экране горело имя Мартина, и он улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мартин:

Спишь?

Сонхён~и: Нет.

Мартин:

Я тоже не могу уснуть.

Сонхён~и: Что-то случилось?

Мартин:

Нет, просто думаю о тебе.

Сонхён улыбнулся шире, чувствуя, как щёки начинают гореть. Сонхён~и: Я тоже думаю о тебе.

Мартин:

Мне нравится когда ты

живешь у меня в голове.

Сонхён~и: Мне тоже нравится. Особенно когда кровь приливает к одному месту. Я чувствую как мой организм пульсирует только от одного упоминания о тебе)

Мартин:

Хахаха, мелкий извращенец)

Ну я посмотрю насколько

тебя хватит, малыш;)

Сонхён~и: Конечно-конечно, уже бегу. Они не сразу заснули той ночью. Сначала общались в чате — короткими, тёплыми сообщениями, полными недосказанности и нежности. Сонхён улыбался каждому слову Мартина, ощущая, как их разговор становится чем-то большим, чем просто текст на экране. Сонхён~и: Если честно, я не понимаю, что чувствую. Это странно. Как будто внутри горит огонь, но он не обжигает. Он греет.

Мартин:

Я знаю это чувство. Оно

называется «ты мне нужен».

И оно взаимно.

Сонхён почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Счастливая слеза, слеза радости. Он не вытирал её, просто смотрел на экран.

Мартин:

Ты — лучшее, что когда-либо

случалось со мной.

Сонхён~и: Я всегда буду твоим лучиком света, когда все накроет мраком и всегда буду идти рядом.

Мартин:

Я всегда буду твоим домом,

где тебя слышат и защищают.

Я приму тебя любым, мой лучик.

Сонхён~и: Спасибо, милый. Это взаимно. Сонхён долго смотрел на экран, перечитывая эти слова снова и снова. Не веря тому, что это происходит с ним в реальной жизни, не во снах, не в его мыслях, а именно здесь, прямо сейчас. Рядом с ним был Мартин, парень на которого он даже не обращал внимания все это время нахождения в школе. Он понял, что больше не хочет быть никем другим. Он хотел быть собой, с Мартином, в этом тёплом, хрупком мире, который они строили друг для друга.