Часть 1
13 июля 2026 г., 15:00
Примечания:
От автора: Некоторым сердцам приходится разбиться, чтобы научиться исцеляться.
Пенелопа Фезерингтон никак не ожидала, что накануне свадьбы она будет испытывать столько эмоций и одновременно ничего не понимать. Радость и восторг столкнулись с печалью и тревогой, каждое чувство тянуло её в разные стороны, пока она не перестала различать реальность и вымысел.
Она навестила мадам Делакруа в надежде развеять свои опасения по поводу предстоящего важного дня и поделиться радостью с подругой. После ссоры с Элоизой она осталась одна. Ее мать всегда была занята другими делами, а сестры вышли замуж и жили своим домом, слишком занятые для тревожного состояния Пенелопы.
И вот она бродила по улицам Мейфэра, возвращаясь домой, когда в темноте узких улочек с ней чуть не столкнулась высокая фигура.
«Что ты здесь делаешь?» — Его резкий голос разбил ей сердце еще сильнее. Пенелопа тяжело сглотнула, желая ответить, когда его пронзительный голос прервал ее. — «На самом деле, не отвечайте. Ясно, что я застал вас врасплох в какой-то тайной интриге. Мне это неинтересно».
Он решительно повернулся, чтобы уйти, и в ее груди вспыхнула тупая боль. Значит, их брак будет именно таким? Будут постоянные обвинения и недоверие? А она хотела такого брака? И что он делал, бродя по улицам Мейфэра в такой поздний час?
Пенелопа была настоящей Уислдаун — она знала всё, что происходило в городе, знала о его приключениях в борделях, о женщинах, с которыми он встречался. Она подавила вздох и шагнула к нему.
«И какие тайные дела ты затеваешь наедине в ночь перед нашей свадьбой?» — Пенелопа едва могла дышать или думать. Она сжимала плотную, бархатистую ткань своего синего плаща, чтобы хоть как-то успокоить дрожащие руки. Когда-то Колин Бриджертон сказал ей, что любит ее, и она поверила ему. Она верила, что он будет предан только ей, и что их любовь будет настолько сильной, что сможет преодолеть любые препятствия. Она ошибалась.
«Какое право ты имеешь меня об этом спрашивать?» — Он повернулся к ней в ярости. Его глаза были темными, точно такими же, как в тот день на диване в их будущем доме, только теперь по другой причине. Он был зол так, как она никогда раньше не видела.
«После всего, что ты от меня скрывала», — прямо сказал он. — «После всего, что ты писала все эти годы, после всего вреда, который ты причинила».
«Ты прав», — ответила она на таких же повышенных тонах. Если признание своих ошибок означало его прощение, то пусть так и будет. — «Я знаю, какой вред причинила, и глубоко сожалею об этом».
Пенелопа прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слезы. Она была уверена, что вот-вот сорвется прямо у него на глазах самым ужасным образом, и ей этого совсем не хотелось.
«О чём ты думала, когда писала об Элоизе?» — яростно спросил он.
О чём она вообще думала? Она всего лишь хотела защитить её от королевы, сохранить её репутацию, скрывая при этом серьёзные действия своей сестры, которая тайно встречалась с мужчиной, не принадлежащим к высшему обществу.
«Я просто хотела защитить её». — Её голос смягчился. Всё, чего она хотела, — это защитить Элоизу. Никогда ещё писать колонку не было так сложно. Никогда ещё она не ненавидела себя так сильно, как тогда, когда их дружба распалась. Во всём виновата она, не так ли? Его гнев был вполне оправдан; она его заслужила. Поэтому она приняла обвинения, которые были справедливо направлены против неё.
«Я знаю, что была не права». — Она вцепилась пальцами в плотную ткань пальто. «Не плачь!» — повторяла она про себя, как в детстве, когда мать ругала ее перед старшими сестрами.
«А когда вы писали о мисс Томпсон?» — Его резкий голос и глаза, потемневшие от ярости, заставили её вздрогнуть и отступить на шаг назад. Мисс Томпсон… Марина уже давно перестала быть мисс Томпсон. Два года она была леди Крейн, но, похоже, Колин всё ещё не привык к этому, или, возможно, отказывался это принять. Пенелопа была на грани нервного срыва. Так вот в чём дело — в Марине и в том шансе, который она украла у него, чтобы жениться на ней. Сердце бешено колотилось в груди, и в желудке появилось ощущение, похожее на тошноту. Во рту пересохло, в ушах зазвенело, когда она пыталась подобрать нужные слова, чтобы защитить себя. Но слов не приходило.
«Без сплетен, опубликованных Уистлдаун, возможно, всё было бы иначе». Его слова из прошлого сезона, после визита в поместье Крэйн, эхом отдавались в голове Пенелопы. Какой же наивной она была тогда, веря, что, навестив её, он наконец-то преодолеет детскую страсть к той женщине. Какая же она была дура, веря в это! Было ясно, что встреча с ней выбила его из колеи, потому что он хотел, чтобы всё сложилось иначе. Он действительно хотел, чтобы Марина Томпсон стала его женой, а Пенелопа разрушила его мечту; она испортила его первую любовь, и он был в ярости. Вот в чём была настоящая причина его гнева, она теперь это понимала. Дело было не в его сестре и даже не в том, что она написала о нём в начале этого сезона. Дело всегда было в Марине. Он хотел её, и Пенелопа должна была понимать это лучше всех. Сколько бы Колин ни причинял ей боль, она ни разу не переставала любить его.
«Леди Крейн хотела обмануть тебя, Колин. А я хотела лишь защитить тебя». — Слезы, которые она так старательно сдерживала, наконец хлынули по ее щекам.
«Ты должна была сама мне сказать», — заметил он, не обращая внимания на её слёзы. — «Решение было за мной, Пенелопа. Я должен был решить, что я хочу делать со своей жизнью. Я не хотел, чтобы это диктовали другие, и уж точно не ты». — Его слова были ядом для её души. Как ей пережить эту ночь? Как она предстанет перед алтарём завтра? Есть ли ещё у них шанс?
«Я понимаю!» — прошептала она сквозь рыдания. — «Я… я искренне сожалею об этом, Колин. Я сожалею от всего сердца».
Он несколько мгновений смотрел ей в глаза, словно взвешивая что-то, что мог понять только он, а затем с решимостью человека, желавшего осуществить свой план на эту ночь, повернулся к ней спиной и ушел, оставив ее с разбитым сердцем и лицом, залитым слезами, в темноте ночи. Во второй раз с момента их помолвки он бросил Пенелопу на улице, словно она ничего для него не значила.
«Может быть, еще не поздно бежать», — сказала она себе. Она могла бы написать колонку, представив себя виновной в разорванной помолвке, и тем самым не запятнать его репутацию. Она пришла домой и посидела на кровати всего несколько минут, достаточно, чтобы наметить план побега, но глаза щипало от слез, а веки отяжелели. Сердце было разбито, и все, чего она хотела, — это немного отдохнуть. Поэтому она легла, даже не переодеваясь, и закрыла глаза на несколько секунд. Ей нужно было взять деньги Уислдаун и спрятать их в чемодан. Несколько платьев будет достаточно. Она не знала, ехать ли ей на юг или на север — или, может быть, вообще покинуть Англию. Она ничего не знала наверняка. Она знала только, что должна уехать. Но секунды превратились в минуты, затем в часы. Утренние лучи и несколько громких стуков в дверь заставили ее вздрогнуть. Она проспала всю ночь.
Сегодня был день её свадьбы.
И она была совершенно не готова.
***
Пенелопа молча смотрела на свое свадебное платье. Оно было прекрасным — возможно, самым красивым платьем, которое ей когда-либо доведется надеть. Пока Рэй и миссис Варли готовили ее к этому важному дню, Пенелопа не могла не задаваться вопросом, достойна ли она этого безупречного платья, которое вот-вот должна была надеть. Она посмотрела в зеркало на то, как гармонично ниспадали ее локоны на лицо. Ее лицо, идеально ухоженное, как у невесты, было слишком совершенным для бури, бушующей в ее душе. Она посмотрела на свою грудь, скованную специально сшитым корсетом от мадам Делакруа для этого дня и брачной ночи, и ей понравилось то, что она увидела. Она надеялась, что Колин будет доволен ею, по крайней мере, в этом. В доме Фезерингтонов было полно родственников из Ирландии, поэтому Пенелопа была благодарна, когда наконец вышла за дверь и села в карету, которая должна была отвезти ее в церковь. Волна волнения захлестнула ее при мысли о том, что сегодня вечером она будет жить в одном доме с Колином. Она гадала, все ли еще он обижен на нее, будет ли он рад ее видеть, поцелует ли он ее снова, когда они останутся наедине. В последние дни Пенелопа испытывала необычную тоску по Колину. Это была уже не та тихая тоска, которую она испытывала, когда он уезжал, и она редко его видела. Нет! Тоска, которую она испытывала в последние дни, была разрушительной, поглощающей ее. Она жаждала его близости больше, чем когда-либо; она даже пыталась имитировать его прикосновения в интимной зоне, но безуспешно. Она надеялась, о, как она надеялась, что сегодня вечером она снова будет его, любимой им, хотя и знала, что он не любит ее полностью — она знала, что его сердце не полностью принадлежит ей. Она отчасти смирилась с этим — по крайней мере, так она себя убеждала. Позже она узнает, права она или нет. Первое, что она почувствовала, войдя в церковь, — это нежный аромат цветов, наполнявший воздух. Белые пионы с мягкими, как шелк, лепестками тянулись среди бледно-розовых роз, аккуратно собранных в элегантные букеты, а желтые розы, яркие, как утреннее солнце, сияли в хрустальных вазах. Первый шаг по красной ковровой дорожке, ведущей к алтарю, заставил ее сердце затрепетать. Церемония началась, но для Пенелопы все казалось сном. Солнечный свет проникал сквозь витражи церкви, играя на полу теплыми красками, и каждый лепесток цветка, казалось, вибрировал от прикосновения ее взгляда. Белые пионы нежно покачивались, словно дышали вместе с ней; желтые и розовые розы добавляли сладкий, нежный аромат, который окутывал ее чувства, заставляя чувствовать, что все возможно. Каждая скамья была украшена небольшими букетиками цветов, перевязанными тонкими белыми и золотыми лентами, наполняя комнату теплым, почти волшебным светом. Пенелопа чувствовала, как ее шаги по мягкому ковру дрожат под тяжестью эмоций. И все же страха не было. Или, может быть, он был, но его поглотила огромная радость, чувство полного комфорта. Прежде всего, у алтаря ее ждал Колин. Не незнакомец, не мужчина, за которого она никогда не хотела выходить замуж, а Колин — любовь всей ее жизни. В своем безупречном темно-синем костюме он выглядел так, словно сошел с картины: широкие плечи, уверенная осанка, и каждый шаг излучал спокойствие и решимость. Чем ближе он подходил, тем больше Пенелопа видела, как солнечный свет отражается от его каштановых локонов, придавая им золотистые блики, которые, казалось, сияли только для нее. Его глаза мерцали теплой интенсивностью, губы изогнулись в улыбке, от которой ее сердце замирало, и она шагнула к нему более уверенным шагом, впервые за этот день почувствовав себя совершенно как дома. Когда священник начал церемонию, сердце Пенелопы забилось все быстрее и быстрее. Она чувствовала, как пульс трепещет у нее в венах, когда Колин нежно сжал ее руку, словно ища ту же опору, за которую можно было бы ухватиться, убеждая себя, что все будет хорошо. Пенелопа произнесла свои клятвы с убеждением, все это время глядя Колину в глаза с любовью и преданностью. Ее сердце замерло в груди, когда она заметила нерешительность в его голосе и то, как его взгляд постоянно скользил мимо ее плеча. Их поцелуй был целомудренным, всего лишь легким прикосновением губ, и она знала, что так быть не должно. Ее душа все больше наполнялась горечью по мере того, как они приближались к Фезерингтон-Хаусу на свадебный завтрак. Колин всю дорогу смотрел в землю, почти не разговаривая с ней. Наконец-то они стали мужем и женой. Они должны были наслаждаться друг другом, быть окруженными нежными жестами и чувствовать близость. Она незаметно вытерла слезы, наворачивающиеся на глаза. Сегодня она не будет плакать. Если он расстроен, она даст ему время, чтобы они снова стали такими, какими были раньше. Дом Фезерингтонов был полон гостей. Порция хвасталась свадьбой своей младшей дочери, пригласив всех знакомых и друзей назло им. Семья Фезерингтон наконец-то объединилась с семьей Бриджертон, и Пенелопа знала, что это была давняя мечта ее матери. Поэтому она доверила все заботы ей, позволив ей самой со всем разобраться. В суматохе гостей в гостиной Пенелопа на мгновение потеряла Колина из виду, но через несколько минут заметила его, потягивающего шампанское, от души смеющегося и беседующего исключительно с леди Крейн. Прежде чем она окончательно задохнулась и потеряла самообладание, Пенелопа заметила их близость. Она увидела, как рука Марины коснулась его руки, едва заметными кругами. Земля словно исчезла у нее под ногами. Зрение затуманилось, сердце бешено колотилось. Она облокотилась на столик с напитками, пытаясь собраться с силами. Теперь она была миссис Бриджертон, а Колин — ее мужем. Она не собиралась позволить этому ужасу испортить свой день. Собрав последние силы, она проигнорировала стук в ушах и слабость в ногах и шагнула к ним. «Леди Крейн!» — произнесла она тонким, непривычным для себя тоном. — «Я и не знала, что вы приедете». Марина тут же убрала руку с плеча Колина, и он отступил на шаг назад, опустив взгляд. «Филип остался дома с близнецами; они еще не оправились от простуды. Но он разрешил мне приехать на свадьбу моей дорогой кузины, так что вот я здесь!» Приторно-сладкий, фальшивый голос Марины вызвал у Пенелопы тошноту. Она тяжело сглотнула, пытаясь подавить горький привкус во рту. Она слышала, как Колин довольно напевает рядом с ней, довольный присутствием Марины на свадебном завтраке, и на мгновение Пенелопа почувствовала головокружение. Ей хотелось сесть, она была уверена, что вот-вот упадет в обморок. Разговор продолжался, но она слышала все это словно сквозь пелену. «Разве не так, Пен?» — голос мужа привлек ее внимание, на мгновение вернув ее в нормальное состояние. «Извините, я не обращала внимания». «Марина, то есть леди Крейн, сказала, что у леди Фезерингтон нет свободных комнат, и она должна вернуться в поместье Крейн сегодня вечером». Голос Колина был твердым, он словно подталкивал ее к тому, чтобы она смирилась с ситуацией. «Я сказала Марине, что она может остаться у нас на одну ночь, а завтра утром может уехать». Когда Марина вмешалась, Пенелопа несколько раз растерянно моргнула: «Я бы никогда так не поступила. Это ваша первая ночь в качестве мужа и жены; вы ведь наверняка не хотите, чтобы рядом кто-то был». Её приторно-сладкий тон вызвал у Пенелопы тошноту. Она недоумевала, почему Колин подверг её таким издевательствам на свадебном завтраке. Неужели это высшее наказание за все те злодеяния, которые она вытворяла от лица Уислдаун на протяжении многих лет? Взгляд Колина, на этот раз более пристальный, остановился на ней: «Пен, Марина может остаться с нами на одну ночь, правда?» Его пристальный взгляд не оставил ей выбора. Она неуверенно кивнула, и Колин исчез из их поля зрения, снова оставив ее одну. Пенелопа оставалась у столика с напитками, чувствуя, как дрожит все ее тело. Сердце было разбито, а в желудке сжималась смесь гнева и страха. Она пыталась собраться с мыслями, не позволяя себе поддаться тому, что только что увидела. Колин, ее муж, человек, которого она любила больше всего на свете, был рядом с другой женщиной, и она снова убедилась, что не может читать его чувства. Она отчетливо помнила прошлую ночь, когда встретила его на темных улицах Мейфэра. Взгляд Колина, его резкий голос, упреки, разбившие ей сердце… все это вернулось, словно болезненное эхо. И тогда она впервые почувствовала, что в их браке бури никогда по-настоящему не закончатся. На свадебном завтраке чувство было тем же, но гораздо сильнее. Колин задержался рядом с Мариной, открыто смеясь, и Пенелопе казалось, что ее мир рушится прямо на глазах. Она попыталась глубоко вздохнуть, успокоить мысли, не давая слезам потечь. Не сегодня. Сегодня она невеста. Однако гнев и боль не исчезли. Она чувствовала, как они пронзают ее грудь, и каждое случайное прикосновение руки Марины к руке Колина было подобно пламени, сжигающему ее сердце. И все же она не плакала. Она стояла прямо, сжимая ткань платья, глубоко дыша и пытаясь сосредоточиться на собственных силах. Пенелопа в глубине души знала, что этот день никогда не будет просто днем радости. Это было начало борьбы, которой она никогда не ожидала и к которой, возможно, даже не была готова. Сердце бешено колотилось, когда она снова вошла в их дом в Блумсбери. Странное чувство дежавю возникло где-то в груди, когда нахлынули воспоминания о том дне, когда он впервые привел ее сюда. Впервые за этот день Пенелопа почувствовала, что вот-вот заплачет. Она вот-вот рухнет под тяжестью собственных страданий и будет рыдать до смерти. Чувства, загнанные в угол, были невыносимы. Она пожалела, что когда-либо переступала порог этого дома, — тогда у него не было бы причин жениться на ней. «Возможно, это был один из твоих планов, чтобы заманить меня в ловушку». С каждой минутой, пролетавшей с пугающей скоростью, Пенелопа всё больше и больше сожалела о случившемся, в то время как Колин оставался таким же невозмутимым и холодным в её присутствии. «Я сам провожу вас в гостевую комнату», — сказал он Марине слегка восторженным голосом. — «У нас сейчас нет персонала, они начнут работать завтра». Пенелопа увидела хитрую ухмылку Марины и горько пожалела о том вечере, когда попросила Колина поцеловать ее. Через несколько минут, когда Пенелопа устроилась в комнате, которая должна была быть их спальней, ворвался Колин, заявив, что не будет проводить с ней ночь и будет спать в своей комнате. Она почувствовала, как кровь отхлынула от нее, и пожалела о том, что позволила ему сесть в ее карету и вести себя с ней неподобающе. Когда дверь захлопнулась за ним, она заплакала. Что только что произошло? Это должна была быть их брачная ночь. Почему его нет рядом с ней? Она лежала на кровати, измученная утомительным днем, и позволила себе расплакаться. Она сожалела о каждом танце, каждом письме, каждом признании в любви, и плакала. Она плакала, пока глаза не высохли, а сумерки за окном не превратились в ночь, черную как смоль, без единой звезды на небе. Пенелопа встала, внезапно почувствовав одышку. Она попыталась расстегнуть платье, но ее руки были слишком малы, и она просто не смогла этого сделать. Ей казалось, что она задыхается; с каждой минутой корсет сжимался вокруг ее тела, словно тиски. Дыхание становилось все более прерывистым, и она набралась смелости выйти из комнаты, чтобы попросить Колина или Марину о помощи, лишь бы ослабить шнурки платья и корсета. Выйдя в тускло освещенный коридор, Пенелопа сначала почувствовала, что воздух в нём прохладнее, чем в комнате. Она сделала несколько шагов, но сердце бешено колотилось в груди. Странное чувство пронзило ее, и на секунду Пенелопе захотелось вернуться в спальню и спрятаться под одеялом. Слабый женский смешок эхом разнесся по коридору, где находились спальни, словно призрак, бродящий поздней ночью, и страх захлестнул ее душу. Шаги, против ее воли, привели к высокой темной дубовой двери, слегка приоткрытой, из-за которой в ночной тишине отчетливо доносились шепотки. «Я этого хочу», — безошибочно узнаваемый голос Колина заставил ее сердце забиться чаще, оставив без дыхания. «Если ты когда-нибудь пожалеешь об этом…» — голос женщины внезапно прервал странный звук, похожий на поцелуй. Пенелопа была заинтригована, хотя и знала, что услышанное или увиденное разобьет ей сердце на тысячу осколков. Она хотела раз и навсегда убедиться, что это не просто плод ее воображения, что ее любимый муж действительно нарушил свои свадебные клятвы, еще свежие, в брачную ночь. Она осторожно толкнула дверь, и, к удивлению Пенелопы, она совсем не скрипнула. Отражение в зеркале этой комнаты будет преследовать ее вечно. Колин — ее муж и любовь всей ее жизни, человек, которого она обожала и пыталась защитить любой ценой, — целовал леди Крейн. Из ее губ вырвался звук, похожий на ужас, и она тут же прикрыла рот рукой, надеясь, что ее не услышат. Двое влюбленных были слишком поглощены своей страстью, чтобы замечать что-либо вокруг. Комната была наполнена свечами, создававшими мягкий, рассеянный свет, идеально подходящий для созерцания. Пенелопа увидела, что Марина была одета в короткую, соблазнительную белую ночную рубашку, и заметила руки Колина, обнимающие её за талию. Поцелуй становился всё более страстным, пока Марина не расстегнула пряжку его брюк, которые упали к его ногам. Только тогда она заметила, что на Колине не было рубашки. Её муж стоял совершенно обнажённый перед её кузиной, не испытывая стыда. Затем Марина прикоснулась к нему. Она прикоснулась к нему так, как Пенелопа хотела прикоснуться к нему в первый раз, и он не остановил её. Колин громко застонал, слишком громко для тишины дома, и Пенелопа застыла, как статуя, в коридоре, глядя на их отражение в зеркале. Колин повернул Марину спиной к себе и стянул с нее ночную рубашку, оставив ее обнаженной перед собой. Пенелопа восхищалась телом Марины — высокой и стройной, с пышными формами. Она идеально подходила Колину — это была ее первая мысль. Пенелопа была маленькой, пухленькой, со слишком кудрявыми рыжими волосами и множеством веснушек на лице; она ненавидела себя. Это был не первый раз, когда она хотела выглядеть как Марина, но в ту ночь она хотела этого больше, чем когда-либо. «Ты сводишь меня с ума», — прошептала Марина, вырвав ее из задумчивости. Пенелопа увидела в зеркале, как Колин массировал идеальную грудь Марины и целовал ее шею, словно изголодавшийся. Затем он повернул ее к себе, поднял на руки и прижал к стене. Теперь Пенелопа видела еще лучше, как ее любимый муж начал двигаться внутри женщины, которая была ее кузиной. Слезы текли по ее лицу ручьем, пока она смотрела, словно загипнотизированная, не в силах отвести взгляд. Их стоны больше не были шепотом, и Пенелопа могла поклясться, что даже если она уснет, они разбудят ее. Похотливый звук шлепанья кожи о кожу мощным эхом разносился по комнате. Стоны Колина, смешанные со стонами Марины, были словно удар кнута. Каждый раз, когда она видела, как бедра ее мужа двигаются внутри Марины, это было словно кинжал, вонзенный ей в сердце. Она оставалась там, пока последние стоны не затихли в ночи. Двое влюбленных уснули в объятиях друг друга, и Пенелопа вдруг задумалась, не найдет ли она острые ножи на кухне. Скорее всего, нет; она понятия не имела, где находится кухня, и ее ноги все еще были прикованы к полу. В полном шоке она в конце концов удалилась в свою комнату. Она рухнула на пол, все еще в свадебном платье, сожалея о том дне, когда ее желтый чепчик сбил его с лошади, и она услышала его смех. Только тогда реальность того, что она только что увидела, обрушилась на нее, как тонна кирпичей. Она безудержно плакала, умоляя судьбу и Бога дать ей еще один шанс. Она чуть не закричала от боли, желая, чтобы она никогда его не знала, желая, чтобы она никогда не писала ту колонку о Марине. Как глупо было думать, что он когда-нибудь сможет ее полюбить. В своем эгоизме она хотела его только для себя, невзирая на последствия. Она закричала от боли, пытаясь успокоить свои страдания, касаясь рукой ткани платья на груди, но тщетно. Ее крики эхом разносились по дому, боль пульсировала в каждом уголке комнаты. Однако в коридоре не было слышно шагов; никто не слышал ее криков боли. В какой-то момент она почувствовала, как что-то теплое скользнуло по ее бедру, и, опустив взгляд, увидела, что ее белое платье стало красным. Она почувствовала, как все ее тело похолодело, и паника охватила ее разум. Она попыталась подняться, чтобы найти тряпки, чтобы остановить кровотечение, но зрение затуманилось. Пенелопа рухнула на пол спальни, ее последней мыслью была мольба о праве на второй шанс.***
Пенелопа Фезерингтон проснулась, задыхаясь, сердце бешено колотилось в груди. Она попыталась собраться с мыслями и отстраниться от ужасного сна, который только что пережила. «И все же, если это был всего лишь сон, почему он казался таким ужасающим, таким реальным?» На ее вопросы, безусловно, не было однозначных ответов, и Пенелопа объяснила все свое волнение вчерашним событием, когда она присутствовала на объявлении о помолвке Марины с ее любимым Колином. Да! Это должно быть всего лишь жестокое воображение. И все же… а что если это было предупреждение? «Возможно, это был один из твоих планов, чтобы заманить меня в ловушку!» Тупая боль распространилась в груди. Неужели это ее судьба? Ужасный страх пронзил ее разум. Иметь Колина, но чтобы он не любил ее, а Марину продолжал любить — это разрушит ее. Ее мысли вернулись ко вчерашнему дню, к объявлению Колина о помолвке, к счастью на его лице. Пенелопа провела половину прошлой ночи, думая только о Колине и его благополучии. Она размышляла, как бы ей написать колонку в рубрике так, чтобы он вышел из скандала, который собиралась спровоцировать Марина, невредимым. Но было ли это мудрым решением? Если он так отчаянно хотел жениться на Марине, несмотря на ее скрытую беременность, почему она должна была ему препятствовать? Воспоминание о сне было настолько ярким в ее памяти, словно это произошло всего несколько минут назад. Пенелопа больше не могла терпеть ужас своих мыслей и встала с постели, выбирая платье, которое наденет сегодня. Она перебрала бесчисленные оттенки желтого и оранжевого и вздохнула. Что ж, возможно, она могла бы потратить часть денег, которые накопила от Уислдаун, на новое платье. Воспоминание о сне снова нахлынуло на неё, словно волна, яростно разбивающаяся о берег. В её голове эхом отдавались неразрешенные вопросы: был ли это всего лишь сон или предупреждение судьбы? Пенелопа не знала. Она чувствовала лишь ком в животе и холодную дрожь по спине, а воспоминание о вчерашней боли неустанно преследовало её. Какова бы ни была правда, она знала, что должна быть осторожна и следить за тем, чтобы её действия не разрушили ничей шанс на счастье, даже если это причинит боль ей самой. «Я лишь хотела тебя защитить». «Тогда тебе следовало сказать мне это в лицо!» Пенелопа покачала головой, вспоминая свой сон — или свое будущее. Если Колин хотел Марину, он бы ее заполучил, но правду он хотел бы услышать из ее собственных уст, а не из скандальной колонки.
