Глаза не врут

Степан позвонил через два дня. Голос в трубке звучал напряжённо — так бывает, когда человек сообщает новость, которая может изменить всё. — Дракон, там такое дело… По Ткаченко есть движение. Вадим отложил планшет, на котором изучал схемы, и откинулся на спинку кресла. — Говори. — Его человек вышел на связь. Говорит, что есть доступ к реальной бухгалтерии. Но хочет личную встречу. С тобой. Вадим усмехнулся — коротко, без тени веселья. Это уже стало его профессиональной привычкой — некой защитной реакцией на все это бесконечное дерьмо в жизни. — С чего вдруг такая честь? — Говорит, что доверяет только тебе. Что наслышан. И что если пойдёт к кому-то другому — его грохнут раньше, чем он успеет чихнуть. Пауза. Вадим подошёл к окну. За стеклом моросил дождь — привычный, питерский, размывающий огни города в мокрую акварель. — Пусть называет место и время. И пусть не рыпается. Если обман — я лично сверну ему шею. — Понял. Сбросил звонок. Вернулся к столу, взглянул на распечатки. Ткаченко — следующая цель. Если этот человек говорит правду, у нас есть шанс перекрыть кислород всей цепочке. Потом мысли почему-то свернули на вечер в баре. Аня. Её глаза. — Хватит, — сказал себе. — Работай.

***

Меня не покидали мысли о Вадиме. Они жили где-то под рёбрами, пульсировали в такт сердцу, напоминая о том, что я так старательно пыталась похоронить. Столько лет прошло — он живёт с мыслью, что я мертва, даже не представляя, что та девушка из бара — это я. Благо через пару дней после той встречи он вновь попросил информацию, так что свой фокус я переключила на «жизнь информатора». Все сделала чисто, чётко — как умела, как учили, как привыкла за долгие годы работы в тени. Встретилась с его человеком, отдала флешку, получила деньги. Всё по схеме, без лишних слов. Через пару дней после этого я снова решила сходить в тот бар. После последней встречи с человеком Дракона меня сильно накрыло. Спустя столько лет я вновь сидела в истерике около двух дней. Может быть, последний раз я так плакала ещё в начале службы, когда меня только взяли в группу. Потом эта чувствительность будто просто пропала — была стёрта пулями и кровью, что наполнили мою жизнь, не оставляя времени выдохнуть. Но сейчас в меня словно вернулось всё то человечное, что я подавила в себе тогда. И чтобы отвлечься, я решила вновь пойти в бар. Он пришёл пораньше, заняв свой любимый уголок у окна — отсюда просматривался и зал, и вход. Заказал двойной виски, откинулся на спинку дивана. Неделя вышла нервной. Ткаченко начал подозревать, что за ним следят. Пришлось притормозить, дать остыть, чтобы не спугнуть раньше времени. Вадим крутил в пальцах зажигалку, смотрел на танцующее пламя. Думал. О деле. О том, как подступиться к замминистра без лишнего шума. И о том, почему в голову лезут посторонние мысли, сводящиеся лишь к одному человеку… Когда она вошла — заметил не сразу. Мелькнуло что-то знакомое. Чёрное платье. Волосы распущены. — Аня, — тихо сказал себе, узнавая. Она села за стойку, не видя его. Заказала что-то у бармена — тот кивнул, узнавая. Вадим допил виски. Поднялся, не спеша, взял стакан и направился к ней. Зачем — он не объяснял даже себе. Просто захотелось. Снова. — Свободно? — спросил, уже садясь на соседний стул, и поставил стакан на стойку. Посмотрел на неё. Взгляд скользнул от макушки вниз и снова вернулся к глазам. — Ты часто сюда ходишь? Или мне везёт? Уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке. Я зашла в бар и по привычке незаметно осмотрела его — глазами, въевшейся привычкой сканировать пространство. Никого не увидела. Но когда рядом раздался уже больно знакомый голос, я повернулась. — Вадим?… — спросила я с невинным удивлением, хотя внутри всё вновь застыло в странном напряжении. Или боли. Или том, что было между ними. — Не ожидала? — его голос звучал спокойно, почти лениво. Он жестом подозвал бармена и заказал ещё один виски. — Я тоже не ожидал. Думал, ты тут прописалась после прошлого раза. Повернулся ко мне. Серые глаза смотрели прямо, но без давления — скорее с любопытством. — Как жизнь, Ань? Консультируешь богатых дядей, спасаешь мировое искусство? — Хах, да, — ответила я с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал легко. — А ты как? Много помог решить сложных вопросов? Он усмехнулся, сделал глоток. Поставил стакан, повертел его на месте, разглядывая, как свет играет в янтарной жидкости. — Работаем потихоньку. Вопросы, знаешь, не заканчиваются. Решишь один — появляется два новых. Повернулся ко мне. Взгляд скользнул по лицу, остановился на глазах. — А ты… всегда такая серьёзная? Или только на работе и в барах? В голосе слышалась лёгкая провокация — как продолжение той игры, что началась в прошлый раз. — Зависит от компании, — ответила я с лёгкой улыбкой, глядя ему в глаза. — Значит, с другими ты веселее? А со мной — серьёзная? Голос стал тише. Во взгляде — лёгкая насмешка, но не злая. Скорее дразнящая. — Может, мне стоит обидеться? Или попытаться развеселить? Пальцы его левой руки легли на стойку рядом с моим локтем — близко, но не касаясь. — Ну, можешь попробовать, — блеснула глазами я, чувствуя, как внутри начинает оттаивать лёд. Уголок его губ дёрнулся в улыбке. Он отодвинул свой стакан, полностью развернулся ко мне, опираясь локтем о стойку. — Хорошо. Ань, тогда скажи… ты любишь рисковать? Его серые глаза смотрели прямо, с лёгким вызовом. Пальцы на стойке слегка постучали — раз, два, три — отбивая ритм. Бармен поставил передо мной коктейль — тот же, что в прошлый раз. Вадим кивнул на него. — Это от меня. За компанию. Чтобы ты не думала, что я только пью и скучаю. — Так что? Любишь? Или ты из тех, кто сначала семь раз отмерит? Я с какой-то слегка заигрывающей благодарностью кивнула и взяла коктейль, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Ну… да, люблю. Он сделал глоток виски, не сводя с меня глаз. Кивнул, будто что-то подтверждая своим мыслям. — А я думал... — пауза. — Ты выглядишь как человек, который всё контролирует. Пальцы его левой руки легли на стойку, почти касаясь моего локтя. — Но если любишь риск… значит, есть за что выпить. Он приподнял свой стакан, предлагая чокнуться. — За удачные эксперименты. И за то, чтобы они заканчивались… хорошо. Я ответила на его предложение, чокнувшись. В моих глазах заплясали чертики интриги, а губы едва расплылись в подобной ухмылке. Он заметил этот взгляд. Ухмылку. И то, как изменилось моё лицо. «Вот так-то лучше…» — подумал он, но вслух не сказал. — А теперь скажи честно... — голос стал тише, интимнее. — Ты всегда так смотришь на мужчин? Или я особенный? Вопрос прозвучал с самоуверенностью, но в серых глазах читался лёгкий интерес — не дешёвое хамство, а проверка: как ответит? Его пальцы на стойке вновь чуть приблизились к моей руке — но не коснулись. — Как именно? — спросила я, подпирая голову ладонью и не сводя с него взгляда. Он усмехнулся — коротко, уголком губ. — Ну… во-первых, сверлишь взглядом, будто рентген. А во-вторых… Наклонился чуть ближе — не нагло, на пару сантиметров. Достаточно, чтобы я почувствовала его запах — терпкий, мужской, с нотками виски и табака. И замер. — В глазах у тебя… искра. Будто ты что-то задумала. Отстранился, взял стакан, сделал ещё глоток. Смотрел на меня поверх стекла. — Я прав? Я слегка задержала взгляд на его глазах, а после бросила короткий — на его ладонь, что вот-вот касалась моего предплечья, после чего вернулась к нему. — Не знаю… Я же не могу видеть, как смотрю на людей… Так что им видней… Он заметил, куда я посмотрела. Усмехнулся, убрал руку со стойки — но не резко, а медленно, будто нехотя. «Играешь… Ну-ну.» — сказал он сам себе в мыслях. — Ладно, — протянул он, делая глоток. — Тогда позволь узнать тебя получше. Повернулся ко мне, опираясь спиной о стойку, расслабленно. — Что ты любишь? Кроме искусства и дорогих денег. Серые глаза смотрели прямо, изучающе — но в них уже не было того холодного сканирования, как в первую встречу. Скорее тёплое любопытство. — Много чего, — слегка задумалась я. — Тебя что-то конкретное интересует? — сделала глоток коктейля. Он хмыкнул, отпил виски. Поставил стакан, провёл пальцем по ободку. — Хобби? Музыка? Кино? Или... что тебя заводит? Последнее слово прозвучало спокойно, без пошлого подтекста — скорее как продолжение игры. Вопрос на грани, но не за гранью. — Выбирай сама. Я сделала слегка удивлённый, но не смущённый вид, услышав его вопрос. «Вадик, ты не изменился…» — с теплой тоской усмехнулась про себя. — Люблю историю, слушаю… разное, смотрю в основном триллеры, боевики, детективы… а заводит… ну… острые на язык крепкие парни… ну и чтобы не глупец был. Он усмехнулся открыто — коротко, но искренне. — Острые на язык. Крепкие. И не глупцы, — повторил, будто пробуя на вкус. Повернулся ко мне, опираясь локтем о стойку. — Ну, с двумя первыми пунктами у меня порядок. Третий... — сделал паузу, глядя мне в глаза, — проверять будешь сама? В голосе слышалась лёгкая провокация. На губах — тень улыбки. Бармен поставил перед ним новый виски. Вадим не притронулся — ждал моего ответа. — Первое моё впечатление, что… нет, — хмыкнула я, вновь делая глоток коктейля. — Решил сразу все мои критерии под себя подогнать? Он смотрел на меня так же, как и я на него — с легким прищуром и едва заметной ухмылкой на губах. — Не подогнать. Узнать, есть ли шанс. — Я не из тех, кто тратит время на пустое. Если мне кто-то интересен — я спрашиваю прямо. А ты... интересная. Короткая пауза. — Или я ошибся, и ты просто любишь поговорить с незнакомцами в барах? — Поговорить люблю… Ну а дальше — как пойдёт, — невинно пожала плечами я, хоть в глазах не было и тени смущения. Он заметил этот взгляд — прямой, без невинности. «Дальше — как пойдёт…» — Усмехнулся этим словам и будто что-то отметил для себя в голове. Одна рука легла на спинку моего стула — легко, почти невесомо. — А что, если я предложу… не останавливаться на разговорах? Голос стал тише. Во взгляде — вызов и интерес. — Можем… — Мой голос звучал едва заигрывающе, а ладонь, что не держала бокал, придвинулась чуть ближе, едва касаясь его руки, будто невзначай. Он ощутил это прикосновение — лёгкое, почти невесомое. Как будто током ударило. «А она смелая…» Его пальцы накрыли мою ладонь — медленно, не спрашивая. Большая ладонь, сухая и горячая. — Тогда, может, сменим обстановку? Голос низкий, почти шёпот. Серые глаза смотрят прямо, без намёка на шутку. — Давай. Что предлагаешь? — Глаза продолжали смотреть на него тем же взглядом, а бровь едва дёрнулась — мол, жду от тебя решения. Уголок его губ дёрнулся. Он убрал руку с моей ладони — но не резко, провёл пальцами по тыльной стороне, прежде чем отпустить. — Можем ко мне. Минут 10 отсюда. Хороший виски, тишина, никаких барменов, которые делают вид, что не подслушивают. — Бросил наигранно суровый взгляд на бармена, чем вызвал у меня легкую усмешку. После достал бумажник, выложил на стойку несколько купюр. — Идём? Смотрел на меня сверху вниз. Вопрос прозвучал коротко, но не требовательно — скорее как продолжение игры: я сказала «давай», он сделал ход. Я не ответила, а лишь встала с лёгкой ухмылкой на губах. Он кивнул — коротко, одобрительно. Пропустил меня вперёд — лёгкое движение рукой, жест джентльмена. — Тогда пошли.

***

На улице — свежий ветер с Невы, сырой и холодный. Вадим достал сигареты, но закуривать не стал — покрутил в пальцах, убрал обратно. Мы шли молча. Он — сбоку, чтобы видеть мою реакцию, чтобы контролировать пространство. «Надо же… А день начинался так паршиво.» — пронеслось в голове, пожалуй, двоих.

***

Вадим пропустил меня вперёд, и я зашла в квартиру. — Красивая, — оценивающе бросила я — квартира и вправду была выполнена со вкусом. Минимализм, тёплые тона, большие окна, за которыми открывался ночной город. Он закрыл дверь, щёлкнул замком. Скинул куртку, вешая ее на вешалку. — Спасибо. Дизайнер был дорогой и безвкусицу не разрешил, — усмехнулся он. Прошёл на кухню, достал из бара бутылку виски и два стакана. — Проходи, чувствуй себя как дома. Разлил по чуть-чуть, один стакан протянул мне. — За... новое знакомство. — Спасибо, — я взяла стакан с янтарной жидкостью и, кивнув, сделала глоток. Тепло разлилось по груди, но не такое, как от алкоголя. Другое. Он отпил из своего стакана, не торопясь. Поставил его на барную стойку и повернулся ко мне лицом. — Расслабься, — голос спокойный. — Я не кусаюсь. По крайней мере, без спроса. — Да я и не переживаю, — бросила я с усмешкой на его комментарий про «кусаюсь». — Расскажи что-нибудь о себе. Он подошёл ближе — на шаг. Не нагло, но достаточно, чтобы я ощутила его запах. Встал, опираясь плечом о стену. Ждал. — А что тебя именно интересует? — слегка склонила голову, крутя в руке стакан. Он сделал ещё глоток, поставил стакан на стойку. Скрестил руки на груди, продолжая смотреть на меня. — Всё, что посчитаешь нужным. Просто хочу понять… кто ты на самом деле. Пауза. — Не только «консультант по арт-банкингу, люблю историю и острых на язык парней». Серые глаза смотрели прямо, но без напора — скорее с интересом настоящего, а не дежурным. — Например… почему ты одна в баре? У тебя нет никого? Вопрос — в лоб. Но не грубо. — Одна. Не пошла бы к тебе, если бы у меня был кто-то, — пожала плечами я. — А у тебя кто-то есть? — Нет, — коротко. — Не сказывается как-то. — Работа не располагает. Да и… не встречал ту, с которой бы захотелось больше, чем на одну ночь. Повернулся ко мне, прищурился. — А ты… ищешь кого-то? Или просто живёшь, как получается? — Скорее живу, как получается. Думаю, что если будешь искать кого-то целенаправленно — с ним ничего не получится. Что в дружбе, что в любви, что везде. Он кивнул — медленно, соглашаясь. — Я тоже так думал раньше. Взял свой стакан, прошёл к дивану, сел, откинувшись на спинку. — А сейчас… не заморачиваюсь. Что будет, то будет. Посмотрел на меня, похлопал по дивану рядом. — Иди сюда. Расскажешь ещё что-нибудь? Голос спокойный, без приказа. Скорее — приглашение. Я неспешно прошла к нему, садясь на диван рядом. Он был слегка выше меня, так что я смотрела на него чуть приподняв подбородок. — Даже не знаю, что рассказать. Давно не знакомилась, — усмехнулась я. Мы были близко друг к другу, что я очень хорошо могла видеть его глаза. Вновь. Внутри что-то закололо, будто на больное. Я не видела эти глаза десять лет… Но помню, будто последний раз был вчера. Он посмотрел в мои глаза — и что-то кольнуло под рёбрами. «Где-то я уже видел такой взгляд…» — Мысль мелькнула и исчезла, оставив лёгкий осадок. — Ничего, — голос стал тише. — Я помогу. Правую руку положил на спинку дивана за моими плечами. Не касаясь. Просто — рядом. — Расскажи… о чём ты жалеешь? Серые глаза не отрывались от моих — изумрудных в этом свете. «Черт… Почему мне кажется, что я знаю эти глаза?» — Вечер всё больше уходит в философские беседы, — сказала я будто для себя, пожав плечами. — Не против. — Наверное… Раньше очень часто молчала и не говорила чего-то действительно важного. А потом уже было поздно. Я говорила без конкретики, но сейчас — крайне честно. Подумала, что если хоть кому-то, а особенно Вадику, расскажу пусть и часть того, что меня убивало изнутри все эти годы, возможно, хоть немного станет легче. Но, конечно, я не буду говорить ему всю правду, а лишь так — тезисно. Без имён, без конкретики. Он слушал внимательно. Не перебивал. Сделал глоток виски, поставил стакан на журнальный столик. — А теперь? Научилась говорить или всё так же… молчишь, когда надо? Повернулся ко мне. Рука на спинке дивана чуть сжалась — не нервно, скорее — сдерживая порыв. «Чего-то в ней не хватает… Или наоборот — слишком много всего. Но она говорит так, будто знает меня. Будто мы…» — Он оборвал мысль. — Я тоже много молчал. Думал, потом скажу. А потом стало поздно. Голос ровный, но в нём проскользнула горечь. — Не знаю даже. Не было случаев, где нужно было бы так правду рубить… Он усмехнулся — невесело. — Бывает. Иногда и случая такого не дают, — голос стал тише. — Просто… вырезают кусок жизни. И всё. А ты потом сидишь и думаешь: «Надо было сказать тогда. Сразу». Повернулся ко мне лицом. Руку убрал со спинки дивана — теперь она лежала на подлокотнике, ближе ко мне. — Поэтому я теперь говорю. Если что-то чувствую — не молчу. Серые глаза смотрели в упор. — С тобой, например. Ты мне нравишься, Ань. Я слегка замерла в лёгком ступоре от его слов. Быть может, он говорит это не в каком-то романтическом плане, а просто — как человек, с кем приятно проводить время. — Оу, неожиданно, так сразу… — слегка усмехнулась я, но этот смех был больше тот, что помогал выдохнуть. — Ты… тоже классный. Он заметил моё замешательство. Уголок губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Неожиданно, — повторил. — А что, другие говорят об этом как-то иначе? Долго готовятся? Стесняются? Он чуть наклонился ближе — не нагло, просто убрал дистанцию. — Я же сказал: если чувствую — говорю. Пауза. Его взгляд скользнул по моему лицу — от глаз к губам, и снова к глазам. — Я тебя не тороплю. И не давлю. Просто… знай. Он откинулся на спинку дивана, взял стакан, сделал глоток. — Расскажи лучше… как ты оказалась в этом городе? Ты местная или приехала? В мыслях у меня засели его слова. Даже не понимаю из-за чего больше: из-за того, что он так быстро признался мне, как незнакомой девушке, либо из-за того, что он признался мне, даже не зная, кто именно перед ним сидит. — Я местная, но какое-то время жила в Москве. Сначала из-за работы родителей, а потом уже из-за своей. — Москва — город жёсткий. Я там бывал. Деньги, суета, все бегут, а куда — не поймёшь. — А здесь как? Нравится? Или… просто привыкла? Вопрос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась какая-то грусть — своя, личная. Будто он сам уже не раз задавал себе этот вопрос. — Согласна. В Москве хорошо, если у тебя куча миллионов в кармане. А Питер — город для меня именно дом. Тут спокойно, хорошо. Он кивнул, соглашаясь. Допив виски, поставил стакан на стол и повернулся ко мне, положив руку на спинку дивана. — Значит, мы оба питерские. Только я... долго здесь не был. Летал туда-сюда, работал. Серые глаза смотрели внимательно. — А сейчас осел. Наверное, надоело бегать. Он помолчал, разглядывая моё лицо. — Ты… очень знакомая, Ань. Я не могу понять, где я тебя уже видел. Голос тихий, почти задумчивый. — Может, ты просто похожа на кого-то... старого. Давно потерянного. — С твоей работой много знакомств. Мало ли тех, с кем мы похожи, — улыбнулась я, пожимая плечами, сохраняя внешнее спокойствие. Но внутри всё вновь сжалось, и слегка кольнуло чем-то неприятным, больным, старым. — Расскажешь, куда летал? Ну, по работе. Он заметил, как дёрнулось моё плечо. Подумал — напряжение. — По работе… — повторил он, отводя взгляд. — Разное. Европа, Ближний Восток, пара раз Азия. — Скучная история. Встречи, переговоры, иногда… более активные методы. Выдохнул он, вновь слегка заполняя опустевший стакан. — Но я не жалуюсь. Лучше так, чем сидеть в офисе. Повернулся ко мне. Спросил тихо: — А ты… летала куда-то? Или всё дома — искусство, банки, консультации? — Если по работе, то пару раз в Европу. А так — путешествовать — в детстве часто летала с семьей, а сейчас как-то времени нет. А ты? Сделал глоток, покачал головой. — Я? Не считал. Но точно много. Слишком много, чтобы запомнить каждый перелёт. — А сейчас… времени нет даже на то, чтобы просто остановиться и выдохнуть. Серые глаза смотрели внимательно. — Вот, только с тобой… сижу. Не бегу никуда. Голос тише. — Это приятно. — Взаимно, — улыбнулась я, подобно обычной девушке, что отреагировала на комплимент. — Приятно слышать, что нашла человека, кому комфортно со мной проводить время. А то в последнее время всем только что-то надо от меня, а пообщаться, условно, по душам — не-а. Он кивнул. Убрал руку со спинки дивана, опустил на подлокотник — ближе ко мне. — Понимаю. У меня та же песня. Люди вокруг — или по делу, или с выгодой, или… — пауза, — ничего общего. Посмотрел на меня. Взгляд стал чуть мягче. — А с тобой… легко. Не знаю, почему. — Может, потому что ты не пытаешься мне что-то продать. Или втереться в доверие. Уголок губ дёрнулся. — Просто сидишь. Пьёшь. Говоришь. Это… редкость. — То, что редкость — это правда. Все стали слишком зациклены на своих заботах. С одной стороны, каждый выживает так, как считает нужным в первую очередь для себя, да и я, наверное, разделяю это. Со временем всё же понимаешь, что чтобы жить нормально, нужно быть как все. Но всё равно остаётся какой-то лучик надежды на то, что когда-то придёт то, что даст вспомнить, что всё вокруг не так и плохо. Он слушал. Не перебивал. Взял мой стакан, поставил на стол рядом со своим — освобождая руки. — Ты философ, Ань, — тихо сказал с легкой улыбкой, поворачиваясь ко мне. — Или просто… наболело? — Наверное, и то, и другое, — пожала плечами я на его вопрос. Его рука легла на подлокотник дивана, пальцы почти касались моего локтя. — Я не верю в "лучик надежды". Не верю, что кто-то придёт и всё исправит. Серые глаза смотрели прямо. — Я сам прихожу. Сам исправляю. Иначе — сожрут. Он помолчал. — Но с тобой… действительно легче. Ты не пытаешься меня переделать. И не боишься. Пальцы его левой руки легонько коснулись моего запястья. — Это странно. И приятно. — Я тоже приятно удивлена, что в обычном баре познакомилась с таким, как ты. А то обычно там одни озабоченные. Моя ладонь едва коснулась его в ответ. Он почувствовал моё прикосновение — лёгкое, почти невесомое. Как будто искра проскочила. — Озабоченные? — усмехнулся. — Ну, я тоже не подарок. Просто… умею держать себя в руках. Пальцы его сжались на моём запястье — осторожно, но уверенно. — Пока держу, — тихо добавил, глядя в глаза. В комнате стало тише. Только часы на стене тикали, отмеряя секунды. Он не двигался. Ждал. — Хах, так ты такой же? — усмехнулась я, но без упрёка. — Ну, можешь не так сильно держать себя в руках. Разрешаю. Если сам хочешь. Мои глаза вновь блеснули. Он замер на секунду. Потом усмехнулся — негромко, вкрадчиво. — Уверена? Пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее — не больно, скорее предупреждающе. Он потянул меня на себя — медленно, плавно. Не рывком, а так, будто давал время отстраниться. Вторая рука легла на мою талию, притягивая ближе. — Потом не говори, что не предупреждал, — прошептал почти у самого уха. — Нет, нет, всё по-честному. Ты предупреждал — я сама согласилась, — с лёгкой ухмылкой сказала я, чувствуя его дыхание. Он коротко выдохнул — то ли усмехнулся, то ли просто выдохнул. — Без понятия. С тобой… захотелось. — Тихо выдохнул он, будто пытаясь оправдаться, хотя необходимости в этом вообще не было.