Resonant

Обещанная охота состоялась уже на следующее же утро. Ни свет ни заря леди Ройс лично явилась будить их, уже облачённая в одежду для верховой езды. Она с едва скрываемым воодушевлением наблюдала за тем, как они одеваются к выезду, и одобрительно кивнула, когда Джон с Рэймаром застегнули на поясе свои новые ремни. С собой тётка привезла и своего ястреба. Конечной же целью её пути было Орлиное Гнездо, где леди Аррен устраивала недельную охоту по Долине. Самому Джону никогда прежде не доводилось быть на соколиной охоте, хотя он дважды сопровождал отца и Робба на обычной. Впрочем, куда привычнее ему было относиться к охоте как к необходимости, нежели развлечению, которым любили тешиться лорды и леди с юга Вестероса. Когда они наконец спустились во двор, лошади уже были осёдланы. Там же их ждал один из людей Алларда, назначенный сопровождать их на выезде. То был худощавый мужчина лет двадцати с небольшим, с волнистыми каштановыми волосами и слишком уж довольной улыбкой. Он представился Мартеном Крейном и помог Джону с Рэймаром сесть в седло, после чего почти сразу же доказал, что болтать способен без передышки. К великому неудовольствию Джона. И всё же, когда они выехали за ворота и повернули на север по высокой дороге, Сноу почувствовал, как внутри становится легче на душе. За последние годы он привык к постоянным дальним странствиям, и потому сама возможность наконец выбраться за пределы Лунных Врат находилась ему приятной.   — А ты хорошо держишься в седле, — заметила леди Ройс, когда стены замка остались далеко позади. — Деррик был хорошим учителем, — ответил Рэймар, и Джон с облегчением отметил, что хотя бы один из них успел запомнить имена домочадцев. Хотя леди Ройс и пыталась втянуть в разговор их обоих, Джон с радостью позволил Рэймару взять большую часть беседы на себя. Сначала они говорили о соколиной охоте — страсти, к которой тётка явно питала искреннюю любовь, а затем разговор плавно перешёл к самому дому Ройсов и к Рунному Камню. Рэймар засыпал её бесконечными вопросами о том, как она управляет своими землями, и, судя по всему, ей нравилось говорить о своём доме. Если брат пытался таким образом убедить её, что совсем не годится в мейстеры, мрачно подумал Джон, то делал он это из рук вон плохо. Самому же Джону досталась другая забота, а именно отбиваться от, казалось бы, неловких попыток Крейна расположить его к себе. Их разговор метался с темы на тему, наполовину состоя из пустой болтовни, а наполовину из улыбчивого допроса. Бывал ли Джон раньше к северу от замка? Есть ли у него любимая лошадь? Не мечтает ли он стать рыцарем? Для семилетнего сироты подобное внимание, пожалуй, было бы лестным, но Джон всё больше ловил себя на мысли, что не понимает, чего на самом деле добивается стражник. Возможно, тот и вправду был просто дружелюбным человеком. И всё же что-то в нём настораживало, временами Крейн проявлял к нему слишком уж живой интерес, а в следующую минуту, напротив, выглядел почти скучающим. И слишком часто его взгляд соскальзывал к Рэймару. Любопытство к загадке их происхождения? Сам Крейн как-то обмолвился, что служит Алларду всего несколько лун. К счастью, когда они приблизились к месту охоты, разговор прервался сам собой: леди Ройс велела соблюдать тишину. По дороге она успела объяснить им основы соколиной охоты, но собственных птиц у них, разумеется, не было, а потому Джону и Рэймару предстояло лишь наблюдать и, когда добыча будет поймана, поучаствовать в разделке. Лес долины, наполненный тёплом в середине осени и совсем не похожий на вечнозелёные леса Севера, всё ещё вызывал у него лёгкую тоску по дому. Хоть с тех пор, как он потерял Призрака и прошло уже два года, но каждый белый отблеск на краю зрения неизменно заставлял его оборачиваться, будто Джон всё ещё ждал увидеть рядом с собой и своим конём бесшумную фигуру своего пушистого друга.  Впрочем, охотились они не в глубине леса, а на его окраине, чуть выше по склону, где деревья росли не так густо. Джон сперва думал, что ястреб будет брать другую птицу, но за следующие несколько часов, пока они неспешно переезжали с места на место, добычей стали лишь две белки и ещё пара кроликов. Каждый раз птица послушно отдавала добычу леди Ройс в обмен на кусочки мяса, которые та прихватила с собой. За это время Крейн успел поменяться с ним местами и теперь донимал уже Рэймара. И хотя Джон по-прежнему не доверял этому человеку, происходящее невольно его забавляло. Братец кружил вокруг Крейна, как кошка вокруг глупой собаки: мог говорить по нескольку минут подряд, при этом не сказав ровным счётом ничего толкового, и лишь когда он умолкал, становилось ясно, что ни на один из заданных вопросов тот так и не ответил. Как и обещала леди Ройс, после охоты она нашла время научить их разделывать добычу. Джон старательно изображал неведение и, если честно, так и не понял, притворялся ли Рэймар тоже. Будучи родичем Эймона, тот, вероятно, вырос в Красном замке и, быть может, даже стоял в линии наследования, Джон понятия не имел, учили ли принцев таким вещам. Как бы там ни было, результат их тётку удовлетворил, и назад в замок они возвращались уже с трофеями. — А что вы делаете со всей добычей? — полюбопытствовал Рэймар по дороге обратно. — Большую часть потом отдам Фэллоу, — ответила леди Ройс, кивнув на своего уже укрытого клобучком ястреба. — Если охота затягивается и хочется чего-нибудь свежего, я иногда забираю себе куропатку, если он приносит. — Он не упрямится, когда нужно отдать добычу? — Этот старик? — леди Ройс с явной нежностью улыбнулась птице. — Да он как маленький лорд. Как только погоня заканчивается, ему куда приятнее, чтобы кто-то другой возился с тушкой, а сам он в это время получал свои кубики мяса. Теперь Рэймар и леди Ройс ехали бок о бок, а Крейн снова оказался рядом с Джоном, чуть позади тех. Возможно, сегодняшняя поездка и впрямь поможет отодвинуть Цитадель подальше от их будущего. Тётя удивительно быстро смягчилась к Рэймару, причём настолько, что Джон даже начал сомневаться, не ошибся ли он вчера, когда впервые увидел её во дворе. За ужином в замке они продолжили беседу, к явному недоумению Алларда, и даже втянули в неё его жену Линду. Джон, признаться, был только рад, когда после трапезы смог пораньше уйти в спальню, пока остальные отправились в солярий. Но тишина, которой он так жаждал, очень быстро освободила место для куда более тяжёлых мыслей. Он уже чувствовал, как начинает привыкать к этой новой жизни, и от этого на душе становилось мерзко — будто он предаёт всех, кого когда-то знал и любил, хотя умом прекрасно понимал: сделать он ничего не может. Он даже не знал, смогут ли они вообще вернуться назад. А если смогут, не окажется ли, что их мир за это время ушёл вперёд без них? Он тосковал по дому, но уже не понимал, что вообще считать домом. Полуразрушенный Винтерфелл, в котором остались его младшие братья? Ледяную Стену и Чёрный замок, где его собственные братья закололи его насмерть? Или Драконий Камень с Дейенерис, мрачный, чужой, так и не ставший родным? За свою недолгую жизнь Джон успел усвоить одно: домой не возвращаются. Память делает сиротой настоящее, потому что всё время тянет к призракам того, что уже утрачено. Даже если бы он сумел освободить Сансу, отыскать Арью и вернуть их в Винтерфелл, это всё равно был бы уже не тот дом, который он знал. Джон провёл маленьким пальцем по вмятине на деревянном комоде, потом по царапине на его боку. Для кого-то другого всё это, возможно, что-то и значило, но не для него. Это был просто комод в комнате, которая ему не принадлежала, в комнате, которую он делил с братом, который и не был его братом. Горло болезненно сжалось. Даже нахлынувшие чувства казались чужими — слишком сильными, слишком острыми; слёзы, подступившие к глазам, были слезами перепуганного маленького ребёнка, а не мужчины, которым он был на самом деле. Всё было не так, всё вокруг было неправильным! Именно в таком состоянии Рэймар и застал его, когда наконец вернулся ко сну: Джон сидел, уставившись в стену пустым, потухшим взглядом. В следующее же мгновение Рэймар оказался рядом и осторожно положил ладонь ему на плечо. — Джон? В этом тихом вопросе звучала искренняя тревога, и, когда Джон поднял на него глаза, он увидел в них именно её. От этого ком в горле только болезненнее вздулся. — Как ты это делаешь? — Что именно? Джон сделал неровный жест рукой, будто пытаясь охватить им комнату, замок, их новую семью. — Ведёшь себя так, словно... тебе здесь место. — А… — Рэймар опустился рядом, сев с ним плечом к плечу, и какое-то время молчал. — Для меня всё вокруг пока тоже не до конца настоящее. Я всё ещё могу уговорить свой мозг поверить, что это просто какое-то странное наваждение… и через пару недель мы снова окажемся дома. — Только домой мы не вернёмся, — тихо прошептал Джон. — Мы останемся здесь до тех пор, пока это место не станет нашим домом. Пока всё, что мы знали прежде, не превратится в сон. — Тогда давай заключим договор. — Рэймар сжал его руку, заставляя отвести взгляд от стены к нему. — Каждый вечер, перед сном, мы будем рассказывать друг другу что-нибудь о своей прошлой жизни. И пока мы делаем это, наше прошлое не умрёт. Рэймар произнёс это с такой уверенностью, что внутри у Джона невольно развязался невидимый узел.  — Мне нравится эта мысль, — признался он, неровно выдохнув, и в ответ сжал его ладонь в молчаливой благодарности. — Тогда ты первый. — О, вот, значит, какая мне награда? — поддел его Рэймар. Но тут же чуть склонил голову набок, нахмурив брови, вспоминая. — Одно из самых ранних моих воспоминаний о Красном замке, это как я заблудился в Твердыне Мейгора. Я ушёл куда-то в сеть туннелей и наткнулся на огромный тайник с книгами и свитками. Мне едва исполнилось три, так что читал я с большим трудом, но до сих пор помню, как меня заворожили рисунки в тех книгах, до которых я сумел дотянуться. Даже в том, как он это рассказывал, слышалось то давнее восхищение, и Джон неожиданно ощутил тёплую волну привязанности. — Едва три года, а ты уже умел читать? Теперь понятно, почему тебя не пугает Цитадель. — Я всегда любил читать, — отозвался Рэймар, и в голосе его прозвучала едва уловимая тоска. — Должно быть, я пропадал в том тайнике несколько часов, помню только, что ужасно проголодался. К тому времени меня уже искал едва ли не весь замок. Мой дед отправил на поиски всех, кроме одного-единственного гвардейца Королевской гвардии, но нашёл меня в итоге именно он. — Рэймар слабо улыбнулся. — Оказалось, я забрёл в одно из его старых укрытий. Меня тогда очень сурово отчитали, но потом он всё же почитал мне ту книгу, которую я счёл самой интересной. — И о чём она была? — спросил Джон, искренне заинтригованный тем, что именно могло показаться Рэймару интересным. — О чеканке монет. Уголок рта Рэймара дёрнулся, когда Джон недоверчиво фыркнул. — Правда! Это была история монетного дела, написанная архимейстером, о чеканке монет со времён Эйгона Завоевателя. Там были зарисовки самих монет — драконы, всадники, всевозможные грозные профили королей, и ещё рисунки монетных дворов и штампов! Хотя внешне они различались почти во всём и даже по складу характера имели мало общего, в этот миг Джон почему-то невольно вспомнил Сэмвелла Тарли. — А слова были так же увлекательны, как картинки? — Не совсем, — признал Рэймар. — По крайней мере, для трёхлетнего ребёнка. Он расстегнул пояс и отложил его в сторону. Их ножи уже почистили раньше, смыв с лезвий кровь и желчь. Но прежде чем Рэймар успел окончательно устроиться ко сну, Джон прочистил горло. — Ах да. К чести Рэймара, на этот раз он не выглядел таким уж убитым перспективой ночной тренировки, скорее просто уставшим после длинного дня. — Но потом ты всё равно будешь должен мне свою историю. На сей раз Джон не стал затягивать: тренировка длилась меньше часа. Теперь, когда они уже убедились, что способны сражаться на полной скорости, он хотел лучше понять, на что способен сам Рэймар. Поэтому они чередовали короткие поединки: в одних Джон осторожно прощупывал его защиту, в других отступал и заставлял Рэймара самому идти в атаку. Техника у братца была почти безупречной, но за каждым решением скрывалось едва заметное промедление. Джон не был уверен, что это — привычка всё перепроверять или же отсутствие инстинкта добивать врага до конца. Ни то, ни другое его не удивило бы. Рэймар казалось, относился к тем типам людей, что доводят себя до совершенства настолько, что начинают продумывать каждый свой следующий шаг слишком тщательно. Но, с другой стороны, ему было всего четырнадцать. Он ещё не прошёл через те суровые уроки, которые даёт лишь настоящий бой, а в настоящем бою такая заминка могла стоить жизни. И то, и другое можно было исправить. Первое тренировкой и наставлениями, второе же временем и опытом. Впрочем, это не значило, что Джон не может ускорить и второе. Некоторые люди не доживают до того момента, когда успевают извлечь урок из подобной ошибки, и Джон вовсе не собирался позволить Рэймару стать одним из них. — Теперь твоя очередь, — сказал Рэймар, когда они наконец убрали деревянные мечи и забрались под одеяла. У Джона было немало ранних воспоминаний, но одно особенно ярко встало перед глазами, словно нарочно, как полная противоположность истории Рэймара. — Когда мне было три года, мой… дядя взял меня и моего кузена Робба с собой в кузницу. Не помню уже зачем. — На губах Джона мелькнула улыбка. — Скорее всего, просто хотел хоть ненадолго купить себе покой в замке. Мы были ровесниками и постоянно подзадоривали друг друга.  С точки зрения ребёнка кузница была местом настоящего чуда: оранжевое зарево горна, оглушительный звон молота о наковальню, оружие повсюду. Уже тогда борода Миккена почти вся поседела, но глаза у него были добрые, и на их бесконечные детские вопросы он отвечал с терпением святого. — На пол упал кинжал, наполовину спрятанный за ведром с тряпками. Ребёнку такое заметить проще простого. — В три года ты уже понимаешь, что некоторые вещи трогать нельзя, но ещё не до конца осознаёшь, что такое воровство. — Мы уже дрались палками понарошку, но, конечно, завидовали стражникам во дворе, которые тренировались с настоящими клинками. И когда Миккен и… мой дядя отвлеклись, мы завернули кинжал в те самые тряпки и спрятали у меня под плащом. Чья это была идея, Джон уже и не помнил. Зато отлично помнил, что позже леди Старк всё равно обвинила именно его, хотя, если уж на то пошло, это был заговор их двоих. — Когда мы вернулись в комнату Робба, то вытащили кинжал и начали играть с ним. Джон услышал, как Рэймар тихо поморщился, и сам криво усмехнулся в темноту, глядя в потолок. — Хуже всего досталось кровати Робба, но и я умудрился полоснуть себе по руке так, что кровью залило полкомнаты. Я твёрдо решил не реветь, но к утру это уже невозможно было скрыть. — И насколько ужасной была выволочка? — спросил Рэймар, и в его голосе неожиданно послышалась почти тревога. — Мой дядя редко кричал. Когда он был по-настоящему разочарован, то, наоборот, становился ещё тише. Именно это молчание тогда и было самым страшным — тяжёлым, давящим, таким, что даже маленький ребёнок понимал всю серьёзность своей вины. — Нам запретили покидать замок на целую луну, а наружу выпускали всего на час в день, и только под присмотром. Тогда это казалось вечностью, — тихо усмехнулся Джон. — А ещё нам прочли целую череду лекций о том, как опасно оружие и как плохо воровать. Если ты уже знаешь, что нужно скрывать свои проступки, значит, ты понимаешь, что поступаешь неправильно. Этот урок врезался ему в память. Долгое время это воспоминание было для Джона мучительным, особенно потому, что именно с ним было связано одно из первых его по-настоящему ясных воспоминаний о холодности леди Старк. Но годы вдали от Винтерфелла смягчили даже это и теперь любое воспоминание о Роббе было для него хорошим. — Ты рос в семье своего дяди? — спросил Рэймар. Джон не понял, догадался ли тот или просто оказался наблюдательным, но всё же ответил: — Да. Робб был моего возраста, потом родилась Санса, она была на три года младше. А ещё через два года родилась Арья. Вскоре после неё появился Бран, а много лет спустя уже Рикон. Вспомнив, что Рэймар рассказывал о собственных родителях, он спросил: — А у тебя были кузены?  Он почувствовал, как Рэймар покачал головой рядом с ним. — Не было. В этом ответе чувствовалось давление одиночества. Джон попытался представить, каково это — расти в величественных залах Красного замка, с родителями, связанными несчастливым браком. В детстве он бы, не раздумывая, поменялся с таким ребёнком местами, если бы это избавило его кровь от клейма бастарда, а уж если бы он при этом оказался ещё и принцем… но теперь Джон был умнее.  — Наверное, тебе тогда непривычно делить с кем-то постель. — Немного, — ответил Рэймар после короткой паузы, а затем быстро добавил: — Но в этом нет ничего неприятного для меня. Усталость этого дня наконец настигала Джона. Она оказалась тяжёлой, веки словно свинцом налились. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором всплыл простой стальной кинжал, когда-то украденный в кузнице. Но тот почти сразу сменился на бронзовые охотничьи ножи, подаренные им с Рэймаром леди Ройс, и вскоре после этого Джон уснул.