Resonant

Их тётка уехала на рассвете, и они встали пораньше, чтобы помахать ей с северной стены. Она обернулась в седле и махнула им в ответ, и ещё раз, уже перед тем как скрыться из виду.  А потом всё снова вернулось к распорядку, успевшему установиться за первые несколько дней их прибывания в этом месте, когда одна неделя незаметно перетекала в другую: утренние уроки с мейстером, дневные занятия с сиром Перкинсом, иногда они упражнялись в верховой езде с Дерриком, конюшим, который довольно быстро пришёл к выводу, что учить их особо больше нечему, и вместо этого позволял им выезжать за пределы замка в сопровождении одного из стражников. Джон не мог избавиться от напряжения всякий раз, когда с ними отправлялся Крейн. Он инстинктивно держался ближе к Рэймару и, как правило, находил повод сократить прогулку. По крайней мере, расспросы стражник прекратил и теперь он говорил в основном о пустяках или же интересовался, как прошёл их день. Когда Джон наконец поднял этот вопрос перед Аллардом, когда они находились наедине, поскольку подозревал, что тема щекотливая, кузен одарил его тяжёлым взглядом, а затем выдержал многозначительную паузу. — Я доверяю всем своим стражникам, Джон. Крейн честно служил другу моего отца и несомненно, он просто проявляет человеческую доброту. К двум детям, выросшим без отца, таков был подтекст. Джон не сумел удержать хмурого выражения; управляться со своими чувствами в детском теле было куда труднее. Он не находил слов, чтобы объяснить, почему этот человек внушает ему тревогу: вопросы у того были вполне безобидные, разве что чересчур фамильярные. Дело было в другом, а именно в том, как его взгляд всякий раз отыскивал их, стоило им оказаться в той части замка, где Крейн нёс службу. — Он всё время следит за нами, — упрямо продолжал гнуть свою линию Джон. — Даже когда стоит на стене! — Это его долг, быть наблюдательным. Я не могу упрекнуть стражника за это. — когда Джон уже открыл рот, чтобы спорить дальше, Аллард нахмурился сильнее, и в этом хмуром взгляде мелькнуло разгорающееся раздражение. — Хватит! Довольно, Джон! Больше я не желаю слышать твоих беспочвенных обвинений. Джон коротко кивнул и ушёл, ненавидя то чувство беспомощности, которое вновь наваливалось на него в детском теле. Он уже ненавидел быть ребёнком, у которого не было ни малейшей власти над собственной судьбой. Крейн в лучшем случае был шпионом, а пренебрежение Алларда лишь укрепило его в мысли, что кузен как минимум об этом знает. Всё, что ему оставалось, так это предостеречь Рэймара, чтобы тот держался с этим человеком настороже, и заставить его пообещать никогда не оставаться с Мартеном наедине. — Я, между прочим, уже лучше вырываюсь из твоих проклятых захватов, — заметил как-то Рэймар; лишь едва уловимая нотка неодобрения в голосе выдавала, что эти уроки по-прежнему ему не по душе. — он поднял взгляд от книги, которую читал в тишине их комнаты. — Ты думаешь, он не просто шпион? Джон выпустил раздражение с долгим шипящим выдохом. — Не знаю я. Именно это и тревожило его больше всего. Возможностей навредить им во время прогулок было предостаточно — всё зависело лишь от того, чьим человеком был Крейн. Если он служил Зелёным, то, вероятно, от него требовалось лишь следить за ними, пока что-то не изменится, а для этого хватило бы ворона или иного тайно переданного послания. Если же за ним стояла какая-то другая сторона, Джон не имел ни малейшего представления о её мотивах. — Нам нужно написать принцу Деймону, — сказал он наконец. Рэймар с глухим хлопком захлопнул книгу, и губы его стянулись в задумчивую складку. — Это может быть рискованно. Крейн может быть не единственным, кто за нами наблюдает, а мы даже не знаем, где сейчас Деймон. Насколько я помню, до Танца он много перемещался с места на место и какое-то время даже жил на востоке. Не говоря уже о том, что воронами распоряжался мейстер Доннел, а значит, им пришлось бы либо заручиться его помощью, либо действовать так, чтобы старик ничего не узнал. — Здесь мы не в безопасности.  Вот в чём была суть, и собственное бессилие грызло Джона изнутри. Рэймар едва заметно поморщился, подтверждая, что был согласен с ним. — Когда мы окажемся в Рунном Камне, можно попытаться убедить леди Ройс рассказать нам правду. А потом мы уговорим её сообщить всё Деймону. Видя, на что Рэй способен, Джон полагал, что рано или поздно им действительно удастся склонить тётку на свою сторону. Но сам их отъезд из Лунных Врат в Рунный Камень мог подтолкнуть Зелёных, а через них и Крейна, к действию. Это если тот был всё таки их шпионом.  Джон подошёл к маленькому окну у кровати, и его взгляд скользнул к южной стене и воротам. Стражники были слишком далеко, чтобы различить лица. Его пальцы стиснули подоконник. — Ненавижу это. Джон ненавидел бессилие и неизвестность. Ненавидел снова и снова проходить обучение мечу и копью, которые давным-давно освоил, и куда лучше, чем их нынешний наставник. Ненавидел бессмысленные уроки истории, когда они сами жили внутри этой истории, зная, что ждёт впереди, но не понимая, какую роль им предстоит сыграть! Он ненавидел это чувство, словно ты марионетка в руках какого-то неизвестного кукловода, и при этом не имеешь ни малейшего понятия о том, кто дёргает за ниточки. — Пойдём за мной. Джон обернулся в удивлении. — Что? Но Рэймар уже был на полпути к двери, отбросив книгу на кровать. Джон поспешил следом, быстро поравнявшись с ним. Шаг у того был стремительный. — Куда мы идём? Рэй заговорил только когда они добрались до северных ворот, и Джон уже тянул его за локоть. — Сегодня после полудня он на южной стене. Вот уж в чём брат и правда был хорош, подумал Джон с невольной горечью, так это в том, чтобы угадывать, о чём он собирается спросить. — Откуда ты знаешь? — Бентон знает, кого куда ставят на день. Он мне и сообщает. Джон даже не знал, кто такой Бентон. Вероятно, это был один из множества стражников, чьи имена он всё ещё силился запомнить, но один из маленьких тугих узлов внутри всё же ослаб: по крайней мере, Рэймар воспринимал опасность столь же серьёзно, как и он сам. Братец наплёл стражникам у северных ворот какую-то историю о том, что сир Перкинс велел им выпустить лишнюю энергию за стенами, и сделал это так убедительно, что Джон почти сам ему поверил. После долгих дней, проведённых в пределах замка, было настоящим облегчением шагнуть за ворота — на каменистые луга, заполнявшие узкую долину между горными склонами. — Что ты задумал? — спросил Джон, когда Рэймар наконец остановился. Они всё ещё оставались в пределах видимости стены, как и обещал Рэймар стражникам, но уже достаточно далеко, чтобы никто не мог их подслушать. Тот одарил его тем самым взглядом, который Джон уже начал узнавать: словно Джон был одной из его книг, которую нужно изучать, прочитать и перечитывать до тех пор, пока не поймешь до конца. Морщинка сосредоточенности на его лбу разгладилась, и Рэймар улыбнулся уголками губ. А потом толкнул Джона, и улыбка вдруг превратилась в столько редкую на его лице, настоящую ухмылку. — Догоняй! Джон взмахнул руками, едва удержавшись на ногах, и в изумлённом негодовании уставился вслед удаляющейся спине, но уже в следующий миг верх взял инстинкт. Он сорвался с места, будто впервые за долгие недели сбросив с себя оковы сна, и бросился в погоню! В тесных коридорах замка или даже в его сравнительно просторном дворе для такого не было места, а здесь, снаружи, перед ними были только трава, редкие кусты и торчащие из земли камни, которых следовало избегать. Рэймар был быстрым, но Джон был упрямым и шаг за шагом сокращал расстояние между ними. Он не знал сколько прошло времени, но явно достаточно, чтобы под конец оба уже тяжело дышали, а усталость замедляла бег. Но в конце концов Джон оказался достаточно близко, чтобы дотянуться и вцепиться в ворот рубахи Рэймара. Тот тут же развернулся и схватил Джона за руку, падая, и увлекая за собой в перекат. Рэймар попытался зажать его в одном из тех захватов, которым Джон сам его учил, и всё быстро превратилось в возню и борьбу, где Рэймар с явным удовольствием возвращал Джону все те унижения, которые сам терпел на уроках, пока они оба не начали смеяться так сильно, что продолжать стало уже невозможно. В конце концов Джон оказался на спине, глядя в небо и пытался судорожно отдышаться. Высоко над ними проплывали редкие облака, и хотя солнце стояло в самой жаркой точке дня, его свет уже нёс в себе приглушённое осеннее тепло. — Это ещё что было? — наконец спросил он, всё ещё не до конца понимая. Рэймар, не менее запыхавшийся, лежал рядом и перекатился на бок, чтобы посмотреть на него. — Там, в комнате, ты слишком глубоко ушёл в собственные мысли. Ты настолько загрузился ими, что сам себя загонял всё глубже и глубже. — Рэймар ещё мгновение вглядывался в глаза Джона, а потом коротко кивнул. — Я уже понял, что ты предпочитаешь словам действия, но так как тебе самому делать было нечего, я решил немного схитрить. Джон приподнял бровь. — Игрой в догонялки? — Мы всё же дети, как бы нам ни хотелось думать иначе. При всех этих тяжёлых мыслях кое-что в нас остаётся очень простым. — Рэймар чуть пожал плечами. — Например, радость от бега просто так, без забот. В этом он был прав. Джону и правда хватило этого, чтобы на время забыть обо всём. — Ты пытался меня развеселить. — И себя тоже. — Рэймар повёл плечами, чувствуя себя немного неловко. — В Красном замке, пока я рос, были и другие дети, но меня держали отдельно от них. Иногда я просто смотрел, как они играют. Он снова повернулся лицом к небу. — Ты никогда не играл в догонялки, — медленно проговорил Джон, потрясённый. И ни в какие другие детские игры, значит. Ни в чудовищ и дев, ни в поиски сокровищ. — Иногда я рад, — почти шёпотом сказал Рэймар, — Ну, что оказался здесь. Знаю, это эгоистично, ведь у меня есть долг, обязанности... но здесь… — он взглянул на Джона, и во взгляде его мелькнуло что-то беззащитное; его глаза потемнели и спустя мгновение Рэймар отвёл взгляд в сторону. — Прости. Я знаю, у тебя есть люди, по которым ты тоскуешь... Только в этот момент Джон, кажется, понял какую тяжесть на плечах носил Рэймар. Он сомневался, что это было намеренной милостью, но всё же был благодарен тому, кто перенёс их сюда обоих, что тот не заставил каждого переносить всё это в одиночку. Без рядом лежащего человека, который действительно понимал его, Джон бы, наверное, сошёл с ума. Или, по крайней мере, стал бы куда безрассуднее. — Ты не менее настоящий, чем те, кого я потерял. — сказал Джон, и с каждой неделей это становилось всё большей правдой. — И ты тоже для меня важен. — Он ткнул Реймара локтем в бок, заставляя того снова повернуться к нему. — Мы ведь братья. — Я знаю, — по лицу Рэймара скользнула слабая улыбка. — Потому и терплю, что ты каждый вечер избиваешь меня и не жалуюсь. Джон выразительно вскинул бровь, и Рэймар тут же поправился: — Ладно, немножко жалуюсь.  Он снова чуть пожал плечами. — Не то чтобы раньше я совсем уж был один. У меня были… есть друзья. Но… — Рэймар нахмурился, на этот раз в растерянности. — Всё равно это чувствуется как-то иначе, я имею ввиду, когда у тебя есть брат. — Твоя правда. — тихо согласился Джон, чувствуя знакомую боль в груди. Рэймар вздохнул. — Мы опять перестали быть детьми. Он был прав. Для мрачных мыслей тоже есть своё время, но уж точно не сейчас, не под солнцем, не в этот редкий миг свободы. — Ладно! — Джон вскочил на ноги и слегка пнул брата в бок. — Теперь твоя очередь догонять! И, не дожидаясь ответа, сорвался с места со смехом.