Resonant

Рэймар всё-таки взял реванш у Джона. Стоило тому по глупости признаться, что он не умеет ни говорить, ни писать на валирийском, не говоря уже о высоком валирийском, как брат уставился на него с неподдельным ужасом, а потом устроил налёт на библиотеку мейстера Доннела в поисках всего, что могло бы помочь ему в обучении. Сам мейстер в эти дни почти не занимался с ними: оба уже достаточно ясно продемонстрировали, что всё, что он считал уместным преподавать детям их возраста, они давно освоили. По просьбе Рэя старик и вовсе уступил ему часы занятий, позволив использовать их для самостоятельной учёбы. Раньше это означало прогулки за северные ворота, на свежий воздух, подальше от замка, теперь же Джон оказался пленником библиотеки. — Ты почти три луны подряд избиваешь меня каждое утро и каждый вечер, — безжалостно заметил Рэймар, когда Джон осмелился пожаловаться в один особенно прекрасный осенний день. — Уж пару часов в день на изучение родного языка нашей семьи ты как-нибудь переживёшь. Джон мрачно уставился на лежавшую между ними книгу, словно на кровного врага. Урок тянулся уже второй час. — А как сказать: «Мой брат — злой тиран»? — Слово «брат» ты уже знаешь. Джон с трудом сдержал тяжёлый вздох. Слово «брат» существовало в двух вариантах — в зависимости от того, старший он или младший. Что ещё хуже, теми же словами можно было называть и кузенов. Похоже, язык вообще отличался странной дотошностью в одних вещах и полным безразличием в других: например, был поразительно точен, когда речь шла о времени или кровном родстве. И даже это не было самой сложной частью! У каждого слова имелась своя форма речи, и от того, как оно употреблялось, слово менялось. Особенно это касалось существительных. В Общем языке яблоко оставалось яблоком, что бы ты о нём ни говорил. — Ñuho valonqar... — Ñuha valonqar, — поправил его Рэймар. — Подлежащее в этом предложении — я. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. — Ñuha valonqar… — продолжил Джон и осёкся, потому что брат ещё не сообщил, как будет «тиран». — Qrīnio, — уголок губ Рэя дёрнулся. — Поскольку «злой тиран» звучит избыточно, ограничимся просто «тираном». — С моей точки зрения, это вовсе не избыточно, — проворчал тихо Джон. — Ñuha valonqar qrīnio issa. Потому что, видите ли, их предки когда-то решили, что будет крайне забавно держать слушателя в напряжении до последнего и ставить глагол в самый конец предложения! Рэймар одобрительно кивнул. — Произношение у тебя становится заметно лучше. — он опустил взгляд на пергамент, где Джон упражнялся в письме. — Чего не скажешь о почерке. Порой на Джона накатывали такие импульсы, что он и впрямь чувствовал себя на свой нынешний возраст. Сейчас ему до боли хотелось схватить прядь светлых волос брата и макнуть её в чернильницу. — Кто бы говорил. Это не ты у нас сейчас купаешься в чернилах. Я словно в кровавом бою побывал... Но Рэймар лишь воспринял это как приглашение рассказать о книге, которую он однажды нашёл в Красном замке и которая действительно была написана кровью. Под конец Джон в отчаянии просто уронил голову на стол. — Неужели я и правда настолько скучен? — спросил Рэймар; в его голосе звучала не обида, а весёлое поддразнивание. — Мне казалось, кровь должна была тебя заинтересовать. — Я просто больше не в силах сегодня терпеть валирийский и всю эту писанину. — Джон махнул рукой в сторону окна. — У нас весь день свободен, а верхом мы не выезжали уже дня три. Ну ты подумай сам: прохладный ветерок, жары не будет, а Деррик с радостью даст нам лошадей. Аллард наконец-то оставил их в покое на последние несколько недель, так что и опасаться его недовольства не пришлось бы. — Ладно уж. — по тому, как быстро брат сдался, Джон понял, что тот и сам тайком мечтал выбраться наружу. Джон отправился седлать лошадей, а Рэймар заглянул в комнату, чтобы заплести волосы и спрятать их под шапкой, за последние выезды это уже вошло у него в привычку. Однако в спешке Джон совсем забыл о Крейне. Сегодня тот нёс службу на северной стене, и Джон почти физически ощущал, как его взгляд впивается ему в спину, пока они выезжали за ворота. — Давай сегодня поедем к лесу. Рэймар удивлённо посмотрел на него. Обычно они держались не дальше мили от замка, а если шли пешком то и того ближе. Но Джон знал: пока он чувствует на себе взгляд Крейна, никакой прогулкой он не сможет по-настоящему наслаждаться. В чащу они, впрочем, углубляться не стали. Остановились у самой опушки, там, где деревья ещё росли не слишком густо, и привязали лошадей, чтобы посидеть у небольшого ручья, бегущего вдоль дороги. Несмотря на ветер, день оказался теплее, чем Джон ожидал: небо было совершенно чистым. Тень деревьев и прохладная вода, в которой они болтали ногами, пришлись как нельзя кстати. Рэймар снял шапку, зачерпнул ладонью воды и смочил себе шею, явно радуясь возможности хоть ненадолго проветрить голову. — Полагаю, это последние более-менее тёплые деньки перед зимой, — заметил он, с чем Джон был готов согласиться. Поздняя осень означала ещё и то, что лес кишел дикой малиной — спелой и сладкой. Даже не отходя далеко от лошадей, они умудрились до краёв наполнить ею шапку Рэя, а потом вернулись к ручью, чтобы устроить себе пир из добычи. И это было... хорошо. С их появления здесь прошло уже три луны, и с каждым днём становилось всё легче отодвигать в сторону взрослые мысли — о грядущей войне, о прошлом, которое они оставили позади. Винтерфелл и Север никогда ещё не казались такими далёкими, как сейчас, в этой тягучей осенней теплоте, и впервые мысль об этом не отзывалась внутри Джона чувством вины. Интересно, испытывает ли Рэймар то же самое по отношению к Королевской Гавани? Он сидел, задумчиво глядя на неспешный поток воды, как всегда погружённый в свои мысли, но плечи его были расслаблены, а лицо было непривычно безмятежным. Джон машинально бросил в него ягодой, решив проверить его реакцию.  Проверку тот провалил: переспелая малина ударилась в нижний край его косы и лопнула. Рэймар одарил его страдальческим взглядом, смахнул липкие остатки ягод, а потом наклонился и окунул порозовевшие концы волос в воду. — Твой выбор красителя ещё более бросается в глаза, чем мой природный цвет. После чего метнул ягоду в ответ. Джон уже ждал этого и ловко поймал её ртом, довольно раскусив прямо на глазах у ошарашенного брата. Он кинул в Рэймора ещё одну, на этот раз медленнее, и брат попытался повторить трюк, но ягода отскочила от нижней губы и шлёпнулась на землю. Джон вопросительно приподнял бровь. Рэймар швырнул в него следующую — и незаметно они уже играли в игру, в которой они перебрасывались ягодами по всё более хитрым траекториям, пока одна особенно коварная не заставила Джона споткнуться и рухнуть прямо в ручей. Он потянулся к Рэймару, который уже понял его намерение и начал было отступать, но Джон всё-таки успел ухватить его за рукав и утянуть за собой в мелкую воду. Когда Рэй вынырнул, он посмотрел на Джона с таким оскорблённым видом, что тот даже на миг ощутил укол совести. Но стоило Джону приблизиться, чтобы помочь ему подняться, как фиолетовые глаза подозрительно сузились, и лишь тогда до него дошло, что это не обида, а озорство. В следующее мгновение ему в лицо плеснула точно нацеленная волна воды, попав прямиком в нос. После этого началось настоящее морское сражение. Их силы оказались равны, и в конце концов они заключили перемирие, напоили лошадей из ручья, а потом растянулись на земле в полосе солнечного света, чтобы обсохнуть. Теперь тепло солнца было особенно приятно, а лёгкий ветерок холодил мокрую кожу. — Ты так и не закончил свою историю. Джон моргнул, не сразу открыв глаза, он уже почти задремал от ленивого довольства. — М-м? — лениво протянул он. Рэймар перевернулся на бок, подперев голову рукой, и теперь смотрел на него чуть-ли не в упор. — Ты рассказал мне, как рос с кузенами, думая, что ты их бастард-брат. Но так и не сказал, как узнал о своей таргариенской крови. — Это долгая история, — отозвался Джон и замялся сразу по нескольким причинам: день выдался слишком хорошим, а сама история местами была слишком мрачной. И были в ней некоторые вещи, которые ему совсем не хотелось сейчас рассказывать Рэймару.  Например, о том, насколько близко их род подошёл к полному исчезновению. Но как оказалось, само обещание длинной истории только сильнее раззадорило Рэймара. Его лицо заметно оживилось. — До ужина в замке нас всё равно никто не ждёт. Это было не совсем так: стражники у северных ворот вполне могли начать беспокоиться, если они задержатся слишком надолго, но у них ещё было время, а история, в сущности, не из неприятных. — Ты слышал об Иных? — спросил наконец Джон. Следовало ожидать, что Рэймар знал о них, о чём говорил его кивок. — Я читал о них. Да и мой дядя Эймон тоже писал о них. Многие архимейстеры, похоже, уверены, что это не более чем миф. — Это не совсем так. — Джон помедлил, и в голосе его прозвучали мрачные нотки. — Раньше ещё может быть, но не в моё время.