Письмо Боджу

Я знаю Боцзюя с самого детства, и с тех пор прошло уже двадцать семь лет. Вчера вечером он пришел домой пьяным. Обнял меня и стал звать моим детским прозвищем, словно забыв о недавней глубокой размолвке. Его нежность и ласка были точно такими же, как в юности. Я не оборачивался, позволяя ему звать меня снова и снова, пока его голос не стал совсем тихим: «Аюн, Аюн... почему ты не отвечаешь?» Не дождавшись ответа, он наконец затих и через какое-то время погрузился в глубокий сон. Тогда я обернулся. В слабом лунном свете, струящемся из окна, едва можно было разглядеть лицо Боцзюя. Сколько я его помнил, Ю Янь был именно таким: высокая переносица, тонкие губы и выразительные брови. Я разгладил кончиками пальцев легкую морщинку у него на лбу и услышал, как он тихо пробормотал во сне: «Аюн...» Что ж, зови. Ведь с каждым разом этих зовов остается все меньше. Около двух месяцев назад врач сообщил, что мне осталось недолго. Всему причиной тяжелая болезнь, перенесенная десять лет назад: она подорвала мои силы, а сильные переживания последних лет окончательно истощили организм. Доктор честно сказал, что лекарства больше не помогут. Главное теперь — покой и умение отпускать обиды. «Если ты сам не хочешь жить, никто тебя не спасет». Я был полностью согласен с его словами и лишь спросил, сколько мне осталось. Врач ответил, что если повезет — года полтора, а если нет — от трех до пяти месяцев. Не думаю, что я из числа везунчиков. В тот день, узнав страшный диагноз, я отправился в ресторан «Фусянь» и специально попросил, чтобы меня сопровождал Юньлань. Хозяин заведения не посмел мне отказать и поспешил позвать молодого господина Юня. Я и раньше слышал о громком имени мастера Юня, но, увидев его вживую, все равно на миг оцепенел. Неудивительно, что он лучший куртизан. Неудивительно, что он так сильно нравится Гу Боцзюю. Юньлань с пипой в руках поклонился мне: «Молодой господин Сун». Я замер с чаркой у губ и спросил: «Ты меня знаешь?» Юньлань загадочно улыбнулся: «Какую мелодию вы желаете услышать, молодой господин?» «Любая подойдет». Неважно, знает он меня или нет. В конце концов, у меня осталось слишком мало времени. Через несколько месяцев я освобожу для него место, и Гу Боцзюй сможет открыто принять его в семью. Тогда мне не придется думать о том, как выкупить его из этого заведения, и переживать, что к нему отнесутся лишь как к наложнику. В тот день я до самого вечера слушал музыку. Юньлань играл какие-то душераздирающие мотивы — словно видел мою подавленность и намеренно подливал масла в огонь. Возможно, он действовал из лучших побуждений, надеясь, что я смогу утопить горе в вине и хорошенько выплакаться. К сожалению, плакать я не мог. Вместо этого у меня пошла кровь горлом, что не на шутку перепугало хозяина Фусяньлоу. У людей в подобных местах частенько идет кровь, и я искренне не понимал, к чему такая паника. Интерес к музыке пропал. Я велел хозяину помалкивать о случившемся, после чего подозвал слугу и отправился домой. Однако стоило Гу Боцзюю вернуться тем вечером, как его первыми словами стали: «Ты ходил в Фусяньлоу?» Я спокойно признался: «Да». Он нахмурился: «Зачем ты пошел в это грязное, злачное место?» Надо же, он и сам знает, насколько там грязно и порочно. Мне это показалось забавным, и я небрежно бросил: «Тебе можно, а мне нельзя?» Гу Боцзюй нахмурился еще сильнее. Спустя долгую паузу он произнес тоном, в котором невозможно было уловить ни гнева, ни радости: «Больше туда не ходи». Когда он ушел, у меня снова пошла кровь. Иногда я думаю: стоило ли мне поддаваться чувствам и позволять Гу Боцзюю увлечь себя в постель? С самого детства мы были такими хорошими друзьями. Останься мы ими и по сей день, он был бы моим прекрасным принцем, а я — его верным генералом. Мы оберегали и поддерживали бы друг друга. Возможно, наша дружба превратилась бы в красивую легенду, которая осталась бы в веках. К сожалению, я сам отрезал себе путь к отступлению. Сейчас Гу Боцзюй на пике своей славы, а я ради него разорвал все связи с родными и оставил службу, чтобы защитить его репутацию. Отныне у принца Нина больше нет наследника. Есть только Сун Цинъюнь — непочтительный сын, отрекшийся от семьи Сун. Что ж, довольно. Этот путь я выбрал сам. На следующее утро Гу Боцзюй проснулся раньше меня. Когда я открыл глаза, он пристально смотрел на меня. Застигнутый врасплох этим взглядом, я затаил дыхание и почувствовал внезапную тяжесть в груди. Это тело больше не могло выдерживать потрясений. Оно словно искренне желало моей скорейшей кончины. — Цинъюнь, — позвал он, глядя на меня так, будто вчерашней ссоры и вовсе не было. — Ты снова похудел? Я сел на постели, заставляя себя сохранять самообладание: — Да. Из-за жары совсем нет аппетита. — Ты не показывался врачу? — Был у лекаря. Он сказал, что ничего серьезного. После этих слов он больше ни о чем не спрашивал. У Гу Боцзюя есть одна черта: раньше он доверял мне безоговорочно, поэтому я никогда не сомневался в его словах. Теперь же он просто не желает тратить силы, чтобы понять меня, а потому никогда не вникает в то, что я говорю. Это избавляло меня от лишних расспросов и хлопот, что меня вполне устраивало. Я поднялся с кровати, чтобы переодеться. Он пошел следом, догнал меня у ширмы и обнял за талию со спины. — Прошлой ночью мне приснилось, что ты куда-то ушел, — тихо произнес он. Я небрежно отозвался: — И куда же? — Не знаю. Я искал тебя повсюду, но так и не смог найти. — Боцзюй, — я развернулся в его руках и посмотрел на него с полуулыбкой. — Если бы я и правда тебя покинул, что бы ты сделал? Гу Боцзюй нахмурился: — Этот день никогда не наступит. Я лишь улыбнулся в ответ и промолчал. В последнее время я пребывал в ровном расположении духа. Вероятно, потому, что близость смерти заставила меня на многое посмотреть иначе. Раньше я никак не мог взять в толк: почему два человека, которые когда-то делились друг с другом каждой мелочью, в один прекрасный день становятся чужими? Почему они молча лежат в одной постели, разделенные непреодолимой пропастью? Но теперь я осознал, что юношеская влюбленность и любовь на всю жизнь — совсем не одно и то же. Я не могу требовать от Гу Боцзюя вечной страсти. Как говорится, если супруги смогли состариться вместе, поддерживая друг друга до седых волос, их брак уже можно назвать счастливым. А рассуждать о том, осталась ли между ними любовь... Для умудренных жизнью супругов это просто смешно.