Письмо Боджу

Я простил Гу Боцзюя и вместе с тем избавился от грызущего меня чувства вины. После завтрака он отправился в управу*, а мне совершенно нечем было заняться, поэтому я немного почитал дома, после чего в одиночестве пошел на рынок. Я скоро умру, и мне хочется сшить себе новые одежды, чтобы выглядеть как можно лучше в свой последний час. Гу Боцзюй постоянно ворчал на мою любовь к красивым нарядам. Он часто спрашивал: «Для кого ты так наряжаешься?» Каждый раз я со смехом отвечал: «Для самого себя». Тогда он обиженно бормотал: «Лучше всего ты выглядишь, когда на тебе вообще нет одежды». Стоило мне возразить, как мы неизбежно оказывались в постели. В юности мы хотели быть неразлучны и днем, и ночью; не было такой размолвки, которую нельзя было бы уладить в постели. Мы еще далеко не стары, но, кажется, былая страсть нас окончательно покинула. Когда я пришел в ателье, хозяин лавки тепло меня поприветствовал и сообщил, что к нему как раз завезли новые ткани. Едва он договорил, как из глубины лавки вышел человек. Он был облачен в лунно-белое одеяние, а его прекрасное лицо казалось ликом небожителя. Присмотревшись, я узнал Юньланя. Увидев меня, Юньлань слегка удивился и произнес: — Молодой господин Сун. Я вежливо кивнул ему в ответ: — Молодой господин Юнь. — Какое совпадение, — улыбнулся он. — Не желаете присесть и побеседовать? Спустя два месяца я снова пришел в Фусяньлоу. Поутру посетителей было немного, поэтому Юньлань провел меня в отдельную комнату и заварил чайник Билочунь. — Мы не виделись два месяца, и вы изрядно похудели, — заметил он. Я мягко улыбнулся: — А молодой мастер Юнь, напротив, цветет и сияет пуще прежнего. По правде говоря, мы официально встречались всего дважды. До этого почти все, что я о нем знал, я слышал от А-Юэ, маленькой служанки из дома Гу Боцзюя. «Генерал снова отправился в башню Фусянь, чтобы попить чаю с молодым господином Юнем». «И что хорошего в этой пипе? Генерал готов слушать ее целыми днями». — Молодой господин, вы должны с этим что-то сделать! Они целуются! Я самолично видела это с улицы! ... Подобные жалобы ужасно утомляли. А-Юэ на самом деле был мальчишкой из варварских племен, которого Гу Боцзюй подобрал на войне, когда сам еще был восемнадцатилетним юношей. Ребенку тогда едва исполнилось пять лет, и он остался круглым сиротой. Гу Боцзюй сжалился над ним и забрал с собой, чтобы вырастить. К несчастью, А-Юэ совсем не тянулся к книгам. Вместо учебы он предпочитал бегать за Гу Боцзюем в военный лагерь и обучаться боевым искусствам. Со временем Гу Боцзюй привык держать его при себе, называя своим слугой. Но хоть его и звали слугой, по факту он ничем не отличался от приемного сына. И этот мальчишка без утайки ворчал мне в лицо о тайных свиданиях своего господина. — Честно говоря, молодой господин, я немного смыслю в медицине, — Юньлань неторопливо отпил из пиалы. — Судя по цвету лица, вы глубоко больны. Вы не пробовали лечиться? Даже Юньлань с первого взгляда понял, что я болен. А Гу Боцзюй — нет. Мне это показалось забавным, и я с улыбкой спросил: — Разве плохо, если я заболею? — Это работает не так, — Юньлань слегка улыбнулся. — Молодой господин болен, и генерал Гу переживает за него. Я должен был понять это раньше — он прекрасно знал о моих отношениях с Гу Боцзюем. Юньлань продолжил, все так же мягко улыбаясь: — Генерал Гу частенько говорит о вас. Говорит, что вы высокомерны и упрямы, из-за чего люди одновременно восхищаются вами и раздражаются. Вы ведь выросли вместе. Он вспоминал, что в детстве вы были простым и искренним, а теперь стали горделивым, замкнутым и холодным со всеми. Слушая его, я чувствовал, как грудь сдавило, точно туда завалился тяжелый камень. Сердце отозвалось острой, неприятной болью. Чтобы не выдать себя перед ним, я напустил на себя равнодушный вид и произнес: — Он даже это тебе рассказывал? Юньлань ответил: — Он рассказывает мне абсолютно все. И тогда меня пробило: получается, Гу Боцзюй откровенен со всеми… кроме меня. — Жена не так хороша, как наложница, а наложница не так хороша, как тайный любовник*. Если не выискивать недостатки в законном супруге, как тогда со спокойной совестью наслаждаться утехами на стороне? — на лице Юньланя наконец проступили иные эмоции: на смену улыбке пришло безразличие с едва уловимой ноткой сарказма. — Молодой господин, вам не стоит принимать эти слова близко к сердцу. Берегите здоровье, сейчас это самое главное. (Прим. ред.: адаптированная китайская поговорка 妻不如妾，妾不如偷). Договорив, он поднялся и вежливо поклонился мне: — Уже поздно. Прошу меня извинить. После ухода Юньланя я еще очень долго сидел в полном одиночестве. За окном вовсю полыхало солнце. Полуденные лучи нещадно слепили глаза, но мне было невыносимо холодно. Леденящая стужа волна за волной разливалась по моим внутренностям. Мне так холодно. Мне очень хочется спросить Гу Боцзюя, о чем он думал, когда говорил обо мне с Юньланем. Принижал ли он свою старую любовь, чтобы угодить новой? Или использовал мою холодность, чтобы подчеркнуть мягкость и заботливость Юньланя? На самом деле он сказал, что я высокомерен, своенравен и равнодушен... Но разве я не должен быть таким? Мой двоюродный брат — император, мой отец — принц, а мать — принцесса. По праву рождения я уступаю лишь самому государю. С какой стати мне перед кем-то преклоняться? Когда он меня любил, то называл это избалованностью и очарованием. Когда разлюбил — это стало высокомерием и равнодушием. Изменился не я, изменилось сердце Гу Боцзюя. Я не сдержался и тихо рассмеялся. Слезы падали прямо в чару, пуская по воде мелкую рябь. Мне снова приснилась та снежная ночь. Когда я проснулся, постель оказалась холодной: Гу Боцзюй так и не вернулся до самого утра. Это была самая мучительная ночь в моей жизни. Я стоял на коленях во дворе, умоляя родителей простить мою сыновнюю непочтительность, но они так и не вышли ко мне. Я молил на коленях от рассвета до заката, а потом — от заката до нового рассвета. Всю ночь валил снег. В конце концов я потерял сознание: тело полностью онемело и одеревенело, и в слабых лучах утреннего солнца я рухнул на землю. Как рассказывал А-Юэ, когда меня нашли, я весь горел в беспамятстве. Даже лекарь утверждал, что я не жилец. Именно Гу Боцзюй, рискуя головой, тайно проник во дворец и привел императорского медика, чем и спас мне жизнь. После того случая мое некогда крепкое здоровье было полностью подорвано, а в коленях поселилась хроническая хворь, отзывающаяся невыносимой болью всякий раз, когда идет дождь или снег. Тогда я впервые увидел слезы Гу Боцзюя. Он опустился на колени у моей постели и поклялся, что будет заботиться обо мне вечно и больше никогда не заставит страдать. Он нарушил свое обещание. За окном начал накрапывать мелкий дождь, и кости тут же заныли от привычной боли. Я поднялся, оделся и прошел в комнату, где на небольшой кушетке для дежурных слуг, свернувшись калачиком, крепко спал А-Юэ. Едва послышался шорох, как он, подобно чуткой кошке, распахнул глаза, сел и спросил: — Молодой господин, почему вы не спите? — Где генерал? — спросил я. А-Юэ не ответил. Он тут же отвел глаза, избегая моего взгляда. Мне все стало ясно без слов: — Ты знаешь, где он.