Иная реальность.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна глубокого тёмного озера, пробиваясь сквозь толщу воды к свету. Первое, что я почувствовала, — это боль. Она пульсировала в плече, тупая, ноющая, навязчивая, напоминая о том, что произошло вчера. Каждое движение отдавалось болезненным спазмом, заставляя меня морщиться. Второе — тишина. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже часы, казалось, замерли в ожидании. Я открыла глаза. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пробивались сквозь тонкие шторы, заливая комнату тёплым золотистым светом, который ложился на мою кожу, согревая её. Я повернула голову и посмотрела на дверь. Она была закрыта. Я прислушалась. Ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни привычного скрипа половиц под его тяжелой поступью. Только тиканье старых напольных часов где-то внизу, отмеряющих секунды моей невольной свободы. Джулиана не было. Я села на кровати, чувствуя, как боль в плече отдаётся резким спазмом, пронзая всё тело. Я зашипела сквозь зубы, прижимая руку к ране, и замерла, давая себе время привыкнуть к ощущению. Медленно, осторожно я поднялась, стараясь не делать резких движений. Тело ныло, мышцы затекли от долгого лежания, и каждый шаг давался с трудом. Но я должна была встать. Я не могла лежать здесь вечно, прячась под одеялом от мира, который с каждым днём становился всё более чужим и враждебным. Я подошла к зеркалу, и моё отражение заставило меня замереть. Бледное лицо с тёмными кругами под глазами, растрёпанные волосы, которые слиплись от вчерашнего пота и крови, осунувшиеся щёки — я выглядела как призрак самой себя. На плече белела свежая повязка, аккуратно наложенная доктором Роном. Я провела пальцами по краю ткани, чувствуя, как под ней пульсирует рана, как каждый удар сердца отдаётся в ней глухой болью. Я выглядела ужасно. Слабо. Беспомощно. Я вошла в ванную, включила воду и умылась. Холодная вода коснулась лица, и я почувствовала, как возвращается ясность, как туман в голове начинает рассеиваться. Я смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале и думала о том, что случилось прошлой ночью. О его прикосновениях. О его голосе. О том, как легко он заставил меня сдаться, как его губы скользили по моей шее, оставляя влажный след, который я всё ещё чувствовала на коже. Я тряхнула головой, прогоняя мысли. Не сейчас. Сейчас я должна просто жить. Дышать. Существовать. Я спустилась вниз. В доме было пусто и безмолвно. Кухня сияла чистотой — ни одной крошки, ни одного пятна, будто здесь никогда не готовили. На столе стояла тарелка с нарезанными фруктами — свежими, сочными, почти неестественно идеальными — и чашка с кофе, от которого всё ещё поднимался пар. Рядом лежала записка, написанная его твёрдым, размашистым почерком: «Я уехал. Вернусь вечером. Еда в холодильнике. Джулиан». Я взяла яблоко и откусила кусочек. Сладко. Свежо. Я почти забыла этот вкус — вкус нормальной еды, которая не была частью его контроля. Я стояла у панорамного окна, смотрела на сад, на голубую воду бассейна, которая переливалась на солнце, как жидкий сапфир. Вода манила. Я чувствовала, как тело хочет расслабиться, как мышцы просят тепла и покоя, как каждая клетка моего существа жаждет забыться хотя бы на мгновение. Я не знала, сколько я ещё смогу выдержать это напряжение, эту постоянную войну с самой собой. Я поднялась наверх, чтобы переодеться. В шкафу висел мой чёрный купальник — тот самый, что он купил мне для поездки к Виктору и Лене. Я сняла повязку, осторожно, стараясь не потревожить рану, и осмотрела её. Края раны начали затягиваться, но она всё ещё была влажной и болезненной. Вода не должна была попасть на неё. Я заклеила рану водонепроницаемым пластырем, который нашла в аптечке, и надела купальник. Когда я смотрела на себя в зеркало, я чувствовала себя почти красивой. Почти собой. Почти той Адель, которая была до него — до его холодных глаз, до его властных рук, до его голоса, который преследовал меня даже во сне. Я спустилась вниз, взяла из холодильника бутылку лимонада и вышла во двор. Воздух был тёплым, почти жарким — тот летний зной, который обволакивает кожу и заставляет забыть о времени. Солнце стояло высоко в безоблачном небе, и его лучи касались моей кожи, согревая её, прогоняя остатки ночного холода. Я подошла к бассейну и опустила ногу в воду. Тёплая. Приятная. Как объятие, которого я так давно не чувствовала. Я вошла в воду медленно, чувствуя, как она обнимает моё тело, как прохлада скользит по коже, смывая напряжение. Боль в плече чуть притихла, уступив место приятной тяжести. Я оттолкнулась от дна и поплыла, чувствуя, как тело расслабляется, как мышцы начинают работать в привычном ритме. Вода была как лекарство. Она смывала усталость, боль, страх. Я плавала, и впервые за долгое время я чувствовала себя почти свободной. Почти живой. Я перевернулась на спину и закрыла глаза, позволяя воде нести меня, как пушинку. Солнце грело лицо, и я чувствовала, как внутри меня разливается покой — хрупкий, зыбкий, но такой желанный. Я хотела остаться здесь навсегда. В этом моменте, где не было его, не было страха, не было боли. Только вода, солнце и тишина. Когда я вышла из воды, я легла на шезлонг, лицом вниз, подставив спину солнцу. Капли воды стекали по коже, и лёгкий ветер касался их, принося прохладу. Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как мышцы расслабляются, как сознание начинает ускользать в приятную дремоту. Я не заметила, как заснула. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Я почувствовала прикосновение раньше, чем проснулась. Оно было лёгким, почти невесомым, но я чувствовала его кожей, каждой нервной клеткой, которая мгновенно напряглась. Что-то касалось моих бёдер. Я открыла глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. Солнце уже не было таким ярким, тени стали длиннее, а воздух — прохладнее. Я повернула голову и увидела его. Он сидел на краю моего шезлонга. Незнакомец. С растрёпанными тёмными волосами, которые падали на лоб, и тёмно-зелёными глазами, в которых горел знакомый холодный огонь. Его тело было покрыто татуировками — они тянулись от плеч к запястьям, от груди к животу, превращая его кожу в мрачную карту. Он улыбался. Медленно. Почти хищно. — Я не мог пройти мимо такого тела, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом, от которого у меня по спине побежали ледяные мурашки. Я отдёрнулась, прижимаясь спиной к спинке шезлонга, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как внутри всё переворачивается от животного страха. Я смотрела на него и не узнавала. Это был не Джулиан. Это был кто-то другой. — Кто ты? — спросила я, и мой голос дрожал, выдавая меня с головой. — Я Джулиан, — ответил он, и его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. Я не поверила. Это был не он. Джулиан был светловолосым, с холодными зелёными глазами и аристократическими чертами лица. Этот был другим. Тёмным. Почти диким. Татуировки, тёмные волосы, более резкие черты — он выглядел как его злой двойник. — Ты врёшь, — сказала я, чувствуя, как страх смешивается с замешательством. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своём лице — горячее, с горьковатым привкусом виски. Его глаза впились в мои, и я увидела в них знакомый холодный огонь, ту же ледяную пустоту, которая была у Джулиана. — Посмотри внимательнее, — сказал он тихо, и его голос стал почти ласковым. Я вгляделась в его лицо. Черты были другими — более резкими, более тёмными. Но что-то в них было знакомым. Та же линия челюсти. Те же скулы. Те же глаза, которые смотрели на меня с той же собственнической усмешкой, той же холодной уверенностью в своей власти. Я узнала его. — Джулиан? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — А ты думала, я натуральный блондин? — усмехнулся он, и в его голосе послышалась насмешка. — Я вернул свой настоящий цвет. Так безопаснее. Пока меня никто не узнает. Пока они ищут блондина с зелёными глазами. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, как страх отступает, уступая место глухому раздражению. Это был он. Тот же холодный, опасный человек. Просто в другой обёртке. — Ты напугал меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе послышалось довольство. — Это было заметно. Он подхватил меня на руки, и я не успела даже пискнуть. Я почувствовала, как его руки сжимают мою талию — сильно, собственнически, как он поднимает меня без всякого усилия. — Что ты делаешь? — крикнула я, чувствуя, как внутри закипает злость. Он усмехнулся и бросил меня в воду. Я ушла под воду с головой, чувствуя, как холодная жидкость обжигает кожу, заполняет нос и рот. Я вынырнула, отплёвываясь и кашляя, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он стоял на бортике, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с довольной, хищной усмешкой. — Ты ненормальный! — крикнула я, чувствуя, как вода стекает по лицу. — Возможно, — ответил он равнодушно и развернулся, собираясь уходить. Я не думала. Я просто действовала. Я схватила его за лодыжку, чувствуя, как холодная вода стекает по руке, и с силой дёрнула на себя. Он потерял равновесие и с громким всплеском упал в воду, взметнув фонтан брызг. Я отплыла назад, чувствуя, как внутри меня разливается триумф. Он вынырнул, мокрый и злой, и я не выдержала — я рассмеялась. Громко, искренне, от души. Впервые за долгое время я смеялась по-настоящему. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он, и его голос был низким, почти угрожающим. Но я не боялась. Я смеялась. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой, чувствовала, что могу бороться, могу отвечать на его жестокость своим упрямством. Он подплыл ко мне. Я попыталась отодвинуться, но он уже схватил меня за талию, прижимая к себе. Я чувствовала его тело, его дыхание на своей шее. Он держал меня крепко, не давая вырваться, и я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу. — Ты слишком смелая, — сказал он тихо, и его голос стал низким и хриплым. — Это может быть опасно для тебя. — Ты бросил меня в воду, — ответила я, пытаясь отдышаться. — Я просто ответила. — И ты отомстила, — сказал он. — Мы квиты. Он посмотрел на мой купальник, и его взгляд задержался на моей груди, скользнул по бёдрам, по тому, как вода облегала моё тело. — Интересно, — сказал он медленно, и в его голосе послышалась насмешка, — ты надела его специально, чтобы я смотрел? Чтобы я хотел тебя? — Я надела его, потому что хотела искупаться, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают гореть от унижения. Он усмехнулся. Подхватил меня под бёдра и поднял, усаживая на бортик бассейна. Я оказалась на несколько голов выше его. Он стоял в воде, смотрел на меня снизу вверх, и его глаза горели холодным, собственническим огнём. — На сегодня тебе хватит купаться, — сказал он, и его голос стал жёстким, как сталь. — Иди в дом и переоденься. Я хочу, чтобы через час на столе был горячий ужин. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня бушует что-то новое. Не страх. Не ненависть. Только глухое раздражение и осознание того, что я снова должна подчиняться. — Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. Он усмехнулся и развернулся, выходя из бассейна. Я сидела на бортике, смотрела на его спину, на татуировки, которые тянулись по позвоночнику, исчезая под мокрыми плавками, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Он был другим — но он был тем же. Тот же холод, та же власть, та же жестокость. Только теперь он был ещё и татуированным незнакомцем, который мог появиться в любой момент. Я поднялась, чувствуя, как вода стекает по коже, и пошла в дом. Внутри меня горело что-то новое. Я не знала, что это было — злость, раздражение, усталость. Но я знала одно: это только начало. Он будет испытывать меня снова и снова. И я не знала, сколько ещё смогу выдержать. Я переоделась в сухую одежду, чувствуя, как влажные волосы прилипают к плечам, и спустилась на кухню. В холодильнике нашлись овощи, курица, зелень. Я принялась готовить, стараясь не думать о том, что произошло у бассейна. О его прикосновениях. О его взгляде. О том, как легко он бросил меня в воду и как легко поднял, усаживая перед собой. Он вошёл на кухню, когда я уже заканчивала. На нём была чёрная футболка, которая обтягивала его плечи, открывая татуировки на руках. Мокрые волосы были откинуты назад, и я видела, как вода стекает по его шее. — Хорошо пахнет, — сказал он, садясь за стол. — Ужин готов? — Почти, — ответила я, ставя перед ним тарелку. Он посмотрел на еду, потом на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Я опустила глаза, чувствуя, как внутри сжимается от его слов. Я не хотела быть умной для него. Я не хотела учиться его правилам. Но я знала: выбора у меня нет. — Ты хорошо готовишь, — сказал он, отрезая кусок мяса. — Это приятно. Я молчала, глядя в свою тарелку. Внутри меня всё кипело, но я не позволяла себе говорить. Он не хотел слышать мои мысли. Он хотел только мою покорность. После ужина я убрала со стола, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Я хотела подняться наверх, лечь в кровать и забыться, но он остановил меня. — Сядь, — сказал он, и его голос был низким и опасным. Я села напротив него, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты должна кое-что знать, — сказал он, и его глаза потемнели. — Я уезжаю на несколько дней. Дела. Ты останешься здесь. И ты будешь сидеть и ждать меня. Ты не выйдешь из дома. Ты никуда не пойдёшь. Ты поняла? — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри разрастается ледяной страх. — И запомни, — сказал он, и его голос стал низким и хриплым, почти шёпотом. — Если я узнаю, что ты нарушила мой приказ, наказание будет серьёзнее, чем прошлой ночью. Ты поняла? — Да, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он поднялся, подошёл ко мне и взял меня за подбородок, запрокидывая мою голову. Его глаза впились в мои, и я увидела в них ледяную пустоту. — Ты — моя, — сказал он тихо. — И ты будешь делать то, что я говорю. Запомни это. Он отпустил меня и ушёл, оставляя меня одну за столом. Я сидела, чувствуя, как дрожат руки, как внутри меня разрастается пустота. Он уезжал. Он оставлял меня одну в этом доме. И я не знала, что страшнее — его присутствие или его отсутствие. Я поднялась наверх, легла на кровать и закрыла глаза. В голове крутились его слова: «Ты — моя. Ты будешь делать то, что я говорю».