Иная реальность.

Мы стояли в гостиной. Я чувствовала себя маленькой и потерянной посреди этого огромного пространства, где каждый предмет напоминал о нём, о его присутствии, о его власти. Джулиан стоял у двери, уже одетый в чёрное пальто, с сумкой в руке. Его тёмные волосы были слегка влажными после душа, и в полумраке гостиной он казался ещё более опасным — чужим, почти мифическим существом, которое могло исчезнуть так же внезапно, как и появиться. Татуировки на его руках виднелись из-под рукавов, и я смотрела на них, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я стояла в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди, пытаясь казаться увереннее, чем была на самом деле. Внутри меня бурлило что-то неясное — смесь облегчения от того, что он уезжает, и страха остаться одной в этом огромном, пустом доме, где каждый уголок пропитан его запахом. — Ты будешь скучать по мне? — спросил он, и его губы тронула лёгкая, холодная усмешка. Его глаза блестели в полумраке, как у хищника, который знает ответ на свой вопрос. — Нет, — ответила я слишком быстро, и сама услышала фальшь в своём голосе. Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный, ледяной огонь. — Врёшь, — сказал он, и это слово прозвучало как приговор. — Ты всегда врёшь, когда дело касается меня. Но это нормально. Ты привыкнешь. Я опустила глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть от унижения. Он подошёл ко мне, остановился в шаге, и я почувствовала его запах — резкий, мужской, чужой, смешанный с запахом дорогого одеколона и табака. От его близости у меня по спине побежали ледяные мурашки. — Я вернусь через два дня, — сказал он, и его голос стал низким, почти интимным, но в этой интимности не было тепла. Только власть. Только обещание контроля. — Ты будешь ждать меня. Ты будешь думать обо мне. Ты будешь скучать по моим прикосновениям. Потому что я — единственное, что у тебя есть. Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов, как они вонзаются в моё сознание, как ножи. — Нет, — сказала я, и мой голос дрогнул, выдавая меня с головой. Он наклонился, и его дыхание коснулось моего уха — горячее, обжигающее, чужое. — Ты будешь, — сказал он тихо, и его голос стал почти шёпотом. — Потому что ты — моя. И даже когда меня нет рядом, ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль. Каждое твоё желание. Каждый твой страх. Он выпрямился, развернулся и вышел из дома. Дверь закрылась за ним с глухим, зловещим стуком, который эхом разнёсся по пустому особняку. Я стояла, чувствуя, как его слова всё ещё звучат в моей голове, как они вонзаются в моё сознание, оставляя глубокие раны. Я подошла к окну и посмотрела, как его машина выезжает за ворота. Сначала медленно, потом быстрее, пока она не скрылась за деревьями. Я стояла у окна, чувствуя, как внутри меня разрастается странная пустота. Я должна была радоваться, что он уехал. Должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого я чувствовала только тревогу и неуверенность. Я отошла от окна, взяла пульт и включила телевизор. Яркие цвета мультфильма заполнили комнату, и я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Я смотрела на экран, но не видела происходящего. Мысли крутились вокруг него. Его голос. Его прикосновения. Его слова: «Ты будешь скучать по мне». Я не хотела скучать. Я не хотела думать о нём. Но он был везде. В каждом углу этого дома. В каждом звуке. В каждой тени, которая падала на стены. Я взяла картину по номерам, которую начала несколько дней назад, и села за стол. Кисти, краски, цифры на холсте — я сосредоточилась на них, стараясь не думать о нём. Я раскрашивала маленькие участки, чувствуя, как успокаивается дыхание, как мысли перестают метаться. Каждое движение кисти было маленьким актом сопротивления — я делала это для себя, а не для него. Через час я закончила. Картина была почти готова — на ней был закат над морем, тёплые оранжевые и розовые тона, которые переливались на холсте. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Я сделала это сама. Без его помощи, без его контроля. Это была маленькая победа. Я отложила кисти и вышла во двор. Бассейн манил своей голубизной. Вода переливалась на солнце, и я чувствовала, как жара касается моей кожи, как ветер играет с моими волосами. Я разделась до купальника и вошла в воду, чувствуя, как она обнимает моё тело, смывая напряжение. Я плавала почти час. Я ныряла, переворачивалась на спину, смотрела на небо, на облака, которые медленно плыли по голубой бесконечности. Я чувствовала себя почти свободной — впервые за долгое время. Я не думала о нём. Я просто была. Просто существовала в этом моменте, где не было его власти. Когда я вышла из воды, я легла на шезлонг и закрыла глаза. Солнце грело, ветер касался моей кожи, и я чувствовала, как тело наполняется теплом. Я заснула под звуки ветра и шелест листьев. Так прошёл первый день. Я встала, позавтракала, посмотрела мультфильмы, раскрасила ещё одну картину. Я чувствовала себя почти нормальной. Почти свободной. Но где-то внутри меня всё ещё сидела мысль: он вернётся. И когда он вернётся, всё начнётся снова. Я пыталась не думать об этом, но эта мысль преследовала меня, как тень. Второй день был похож на первый. Я встала, позавтракала, провела время за рисованием. Я решила приготовить что-то особенное — не для него, а для себя. Я вспомнила рецепты, которые когда-то видела в книге, — французская кухня, сложная и изысканная. Я хотела доказать себе, что я могу сделать что-то красивое, даже если он не оценит. Я достала курицу, овощи, зелень, специи. Я нашла в шкафу бутылку белого вина — его вино. Я открыла её и налила немного в соус, чувствуя, как запах разносится по кухне. Я резала, смешивала, пробовала. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой. Я делала это для себя. Я готовила почти три часа. К концу у меня были готовы курица в винном соусе, запечённые овощи, лёгкий салат с рукколой и пармезаном. Стол выглядел как в ресторане — белая скатерть, свечи, красивая посуда. Я смотрела на свою работу и чувствовала гордость. Я сделала это сама. Без его помощи. Без его контроля. Я села на диван, чтобы немного отдохнуть. Усталость навалилась на меня, и я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Я не заметила, как заснула. Я проснулась от того, что чувствовала тепло. Я открыла глаза и поняла, что лежу на чём-то тёплом и твёрдом. Я подняла голову и увидела его лицо. Я лежала между его ног, моя голова была на его груди, а его рука лежала на моей талии — тяжелая, собственническая. Он спал. Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, как внутри всё переворачивается от страха. Он вернулся. Он не разбудил меня. Он просто пришёл, увидел меня спящей на диване и лёг рядом, как хозяин, который занял своё место. Я попыталась встать, но его рука на моей талии сжалась, прижимая меня к нему. — Не двигайся, — пробормотал он сквозь сон, и его голос был низким и хриплым. — Я устал. Скучал по своей игрушке. Я замерла, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу. Я не знала, что делать. Я хотела встать. Я хотела убежать. Но я чувствовала его тепло, его дыхание, и что-то внутри меня заставляло меня оставаться на месте — не желание, не влечение. Только страх. — Ты вернулся раньше, — сказала я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дела закончились быстрее, — ответил он, не открывая глаз. — Я хотел увидеть тебя. Проверить, не сбежала ли ты. Я не знала, что сказать. Я просто лежала, чувствуя, как его рука лежит на моей талии, как его дыхание касается моей шеи. — Ты готовила, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая, холодная усмешка. — Я чувствую запах. Ты хотела удивить меня? Хотела, чтобы я похвалил тебя? — Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Врёшь, — сказал он, и в его голосе послышалось довольство. — Ты хотела, чтобы я заметил. Чтобы я оценил. Ты всегда хочешь угодить мне, даже когда говоришь обратное. Я промолчала, чувствуя, как его слова вонзаются в меня. Он провёл пальцами по моей спине, и я почувствовала, как мурашки пробегают по коже — от страха, от отвращения. — Ты не спала со мной два дня, — сказал он тихо, и его голос стал почти интимным. — Я скучал по тому, как ты дрожишь в моих руках. Как ты боишься каждого моего движения. Я не ответила. Я просто лежала, чувствуя его тепло, его дыхание, его власть надо мной. — Завтра я хочу попробовать то, что ты приготовила, — сказал он, и его голос стал жёстким. — Ты будешь сидеть напротив меня и смотреть, как я ем. И ты будешь ждать моей оценки. Он замолчал, и я почувствовала, как его дыхание становится ровнее. Он засыпал. Я лежала в его объятиях, чувствуя, как внутри меня разрастается что-то тёмное и липкое. Не страх. Не ненависть. Только пустота и осознание того, что я не могу сбежать. Я не знала, сколько прошло времени. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разбудить его. Его рука лежала на моей талии, и я чувствовала каждый сантиметр его пальцев, впивающихся в мою кожу. Когда я наконец закрыла глаза, я не думала о нём. Я думала только о том, как хочу, чтобы этот день закончился. Как хочу, чтобы он исчез. Как хочу проснуться в другом месте, где его не будет. Но я знала: это не случится. Я была в его власти. И я ничего не могла с этим сделать. Утром я проснулась от того, что он гладил мои волосы. Медленно, собственнически, как хозяин гладит свою собаку. Я открыла глаза и увидела его лицо — спокойное, холодное, бесстрастное. В его глазах не было нежности. Только привычная пустота. — Доброе утро, — сказал он, и его голос был ровным, безразличным. — Доброе, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он поднялся, прошёл на кухню и посмотрел на стол. Его глаза скользнули по тарелкам, по сервировке, по свечам. Он ничего не сказал. Просто взял вилку и попробовал курицу. Я стояла у двери, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я ждала его реакции. Он прожевал, медленно, и посмотрел на меня. Его лицо оставалось бесстрастным. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Ты умеешь удивлять. Но не думай, что это что-то меняет. Он поставил вилку и подошёл ко мне. Его глаза потемнели, и я увидела в них холодный, ледяной огонь.