рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Стекло брифинговой успело слегка запотеть от дыхания и тепла внутри комнаты. Антон медленно водил подушечкой указательного пальца по влажной поверхности, оставляя хаотичные, одному ему понятные узоры. То ли так ему было спокойнее перед важным полётом с суровым командиром, то ли он просто пытался занять себя хоть чем-нибудь, спасаясь от звенящей тишины. За окном Шереметьево жило своей привычной, суетливой жизнью, несмотря на проливной дождь. Арсений раздражённо фыркнул, шумно выдохнул и тяжело, почти обречённо опустился на кожаный диван за столом. Перед ним веером лежала кипа документов: метеосводки, полётный план, центровочный график и пассажирский манифест. Попов бросил взгляд на настенные часы и внезапно, не сдерживая эмоций, громко выругался на всю комнату: — Да блять! Какого чёрта проводники опаздывают?! — Арсений со злостью швырнул авторучку на стол. — Для них предполётный брифинг и прохождение медосмотра — это шутка, что ли?! Мы из графика выбьемся ещё до того, как запустим двигатели! Старший бортпроводник у меня лично весь рейс будет по струнке ходить. Услышав этот эмоциональный взрыв, Антон Шастун тихонько, восхищённо присвистнул. Он улыбнулся своему отражению в тёмном стекле. «Да уж, — подумал Антон, — этот рейс точно обещает быть чертовски интересным». Ему нравилось, когда люди проявляли характер, пусть даже этот характер был колючим и взрывоопасным. Антон медленно развернулся от окна. Он прислонился спиной к подоконнику, заложил руки в карманы форменных брюк и мягко, едва заметно улыбнулся самым уголком губ, глядя на злящегося Попова. Арсения эта его улыбка буквально выводила из себя. В его идеально выстроенном, дисциплинированном мире всё должно было подчиняться правилам, а этот двухметровый парень стоял и откровенно забавлялся его раздражением. Попов поднял на него свои ледяные, пронзительные глаза и процедил сквозь зубы: — Слышишь, Шастун? Тебе въехать по лицу прямо здесь или ты сам наконец уберёшь эту улыбочку? Антон послушно перестал улыбаться, хотя в его изумрудных глазах всё ещё плясали весёлые искорки. Он неторопливо подошёл к столу, возвышаясь над сидящим Арсением, и уверенно протянул ему правую ладонь. Арсений вопросительно уставился на протянутую руку, и его брови медленно поползли вверх. Вся ладонь и длинные, тонкие пальцы Шастуна были буквально усеяны кольцами. Массивные серебряные перстни, тонкие ободки, какие-то цепочки на фалангах… «Шастун, чёрт тебя дери!» — мысленно застонал Попов. Пилот гражданской авиации с руками, как у рок-звезды. Это вообще законно? Антон, заметив его замешательство, сам мягко, но крепко перехватил ладонь Попова, вынуждая его ответить на рукопожатие. Металл колец обжёг кожу Арсения приятной прохладой. — Вообще-то, командир, мы официально так и не познакомились, — спокойно подметил Антон, слегка сжав его пальцы. — Вы вошли, сразу начали командовать, ругать Стаса, отправлять меня переодеваться… А своего имени так и не назвали. Я, конечно, видел его в полётном листе, но хотелось бы услышать лично. Арсений почувствовал лёгкую неприязнь от такой фамильярности, но рукопожатие не разорвал. Он сухо, сдержанно сжал руку Антона в ответ, ощущая силу этих длинных пальцев, и произнёс: — Арсений Сергеевич Попов. Главный пилот. Он отпустил руку Шастуна и откинулся на спинку дивана, устремив на него пытливый взгляд. В глубине души Попов отчаянно надеялся, что этот странный, усеянный серебром парень окажется действительно хорошим, профессиональным пилотом, а не ходячей катастрофой, которая превратит его ночной рейс в сущий кошмар. — Очень приятно, Арсений Сергеевич, — Антон снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была на удивление уважительной. — Обещаю, я не подведу. Боинг 777 — моя любимая птица. Мы сработаемся.