рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Дверь брифинговой с грохотом распахнулась, и внутрь буквально завалились трое бортпроводников. Оксана, на ходу поправляя съехавшую пилотку, Алёна, судорожно пытающаяся застегнуть пуговицу на фирменном жилете, и Серёжа, который катил перед собой тележку с документами, едва не врезавшись в косяк. Арсений Сергеевич медленно повернулся к ним. В его глазах мгновенно вспыхнуло такое холодное, первобытное пламя, что прибывшие бортпроводники замерли на месте, словно перед расстрелом. — Вы охуели?! — не сдерживаясь, на всю брифинговой рявкнул Арсений. — Очередь на досмотре?! Пробки на Ленинградке?! Вы блять время видели?! Ночной международный рейс, Боинг 777 под завязку забит пассажирами, а вы тащитесь сюда, как на воскресную прогулку! Для вас медосмотр и предполётный инструктаж — это шутка?! Оксана попыталась было что-то сказать, испуганно лепеча: — Арсений Сергеевич, мы… — Молчать! — оборвал её Попов, меча глазами громы. — Ещё одно слово оправданий, и я лично спишу всю смену на землю. Будете у меня в Калугу на кукурузниках летать, понятно?! Антон Шастун стоял позади командира, возвышаясь над ним своей огромной фигурой, и… откровенно лыбился. Его эта сцена невероятно забавляла. Попов в гневе был потрясающе харизматичен, хотя и чертовски неуравновешен. «Да уж, — подумал Антон, — с этим командиром надо держать ухо востро. Сделаешь что-то не так — и он тебя прямо в полёте из форточки катапультирует». Слушать эту яростную нотацию дальше Антону надоело. Он плавно отвернулся, пряча улыбку, и неторопливым шагом подошёл к длинному столу для брифингов. Усевшись на стул, он закинул ногу на ногу и принялся методично постукивать длинными пальцами по лакированной поверхности стола. Клац-клац-клац. Его массивные серебряные кольца соприкасались с деревом, издавая отчётливый, металлический звон. Антон делал это нарочно, словно сигнализируя Арсению: «Эй, командир, я вообще-то всё ещё здесь, и мы тут делом заняты». Арсений резко замолчал, услышав этот раздражающий перестук серебра. Он бросил на Шастуна испепеляющий взгляд, шумно выдохнул сквозь зубы и, сделав последнее строгое предупреждение проводникам, буквально пинками под зад направил их к столу. — Живо за стол! Быстро, пока я добрый! — скомандовал Арсений, усаживаясь во главе стола. Проводники испуганно попрыгали на стулья. Арсений открыл папку с документами и начал проводить брифинг. Его голос звучал профессионально, сухо и быстро: — Итак, рейс 317 до Каира. Расчётное время полёта — четыре часа тридцать минут. Погода по маршруту стабильная, на подлёте к Египту возможна умеренная турбулентность. Особое внимание — пассажирам первого класса, там летит дипломатическая делегация. Шастун, вы принимаете управление на эшелоне, я веду взлёт и посадку. Всем всё понятно? Антон Шастун слушал это вполоборота. Он слышал эти стандартные предполётные инструкции уже сотни раз от самых разных командиров. Ему было откровенно скучно. Прислонив подбородок к ладони, он мечтательно рассматривал крупные капли дождя, стекающие по панорамному стеклу. Из этого сонного любования природой его вывел резкий, ледяной голос, прозвучавший у самого уха: — Шастун! — Арсений наклонился к нему так близко, что Антон почувствовал тонкий аромат его парфюма и горького кофе. Глаза командира сузились. — Я смотрю, вас погода за окном интересует больше, чем безопасность трёхсот пассажиров? Какая эшелонная высота на первом отрезке пути по нашему плану? Ну же? Антон аж подпрыгнул на стуле от неожиданности. Сонливость испарилась в секунду. — Э-э… тридцать шесть тысяч футов, командир, — быстро сориентировался Антон, надеясь, что угадал. — Тридцать восемь, Шастун, — жёстко поправил его Арсений, выпрямляясь. Его взгляд обещал долгую и мучительную казнь. — Летаем в облаках не только на работе, но и в мыслях? Нарушение концентрации перед взлётом — это первый шаг к катастрофе. Ещё раз замечу, что вы витаете в облаках, — отстраню от управления. Свободны. Все на медосмотр. —————————— Когда брифинг закончился, весь экипаж направился на обязательный медицинский осмотр. Кабинет дежурного врача находился на втором этаже аэровокзала. В Шереметьево в этот предночной час вовсю гудела жизнь. Огромный терминал был переполнен людьми. Из динамиков то и дело сыпались гулкие объявления рейсов: «Внимание, продолжается посадка на рейс до Санкт Петербурга…», «Гражданин ****, срочно подойдите к стойке информации…». Отовсюду доносился раздражающий грохот колёсиков тяжёлых чемоданов по кафелю и резкий, противный звук натягиваемой упаковочной плёнки у стоек багажа. Арсений Сергеевич шёл чуть впереди, и по его напряжённой спине было видно, как сильно его это раздражает. Попов терпеть не мог шум. Он ненавидел суету, толпу и этот непрекращающийся вокзальный гул, от которого у него всегда начинала раскалываться голова. Его челюсти были плотно сжаты, а шаг стал резким и быстрым. Антон, шагавший рядом и возвышавшийся над ним, сразу заметил эту перемену. «Мда, — подумал Шастун, — он сейчас точно кому-нибудь всечёт. Выглядит так, будто готов взорваться». Несмотря на колючий характер командира, Антону стало его чисто по-человечески жаль. Он осторожно протянул руку и слегка коснулся плеча Арсения, наклоняясь ближе: — Арсений Сергеевич? Вы как? Всё нормально? Выглядите так, будто вас этот гул сейчас добьёт, — тихо, с искренней ноткой беспокойства спросил Антон. Арсений даже не повернул головы. Он демонстративно проигнорировал вопрос, продолжая быстро идти вперёд. Ему не хотелось казаться слабым перед этим несносным вторым пилотом. Но Шастун жутко не любил, когда его игнорируют. Это задевало его общительную натуру. Не подумав о последствиях, Антон резко шагнул вперёд, протянул руку и крепко перехватил Арсения за предплечье, буквально останавливая его на полпути посреди оживлённого коридора. Только через секунду до Антона дошло, что именно он сейчас сделал. Упс. Он только что схватил за руку легендарного, неприкасаемого и безумно вспыльчивого главного пилота «SkyLine Airways» прямо на глазах у проходящих коллег и бортпроводников. Арсений замер. Он медленно повернул голову и уставился на руку Антона, сжимающую его рукав кителя, а затем поднял на Шастуна очень сложный, противоречивый и пронзительный взгляд своих голубых глаз. В этом взгляде смешались холодная ярость, изумление от такой дерзости и… что-то странное, тёплое, что Арсений поспешил тут же спрятать. Антон испуганно округлил свои изумрудные глаза и мгновенно отдёрнул руку, пряча её за спину, где нервно зазвенели его кольца. — Ой… Извините, Арсений Сергеевич! — судорожно зашептал Антон, заливаясь краской смущения до самых ушей. — Чёрт, простите, пожалуйста. Я случайно. Просто… вы шли так быстро и не отвечали. Машинально вышло. Извините, я не хотел нарушать субординацию, честное слово. Арсений Сергеевич молча одарил его долгим, хладнокровным взглядом, от которого у Антона по спине пробежали мурашки. Попов секунду изучал его испуганное лицо, а затем… просто медленно, едва заметно качнул головой, шумно выдохнув. Этот жест означал негласное прощение. Попов развернулся и молча продолжил свой путь к кабинету медосмотра, оставив Антона облегчённо выдыхать ему в спину.