рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Когда весь экипаж дружной, слегка взбудораженной толпой завалился в медкабинет, дежурный врач Дима Позов тяжело, страдальчески вздохнул, даже не поднимая глаз от медицинского журнала. Ему явно гоняли чаи перед ночной сменой, и наплыв пяти человек его не радовал. Однако стоило Диме поднять голову и увидеть возвышающуюся в дверях кудрявую фигуру Антона, как его лицо мгновенно преобразилось, а на губах заиграла тёплая, узнающая улыбка. — О, Шаст, здорово, — негромко произнёс Дима, и в его голосе проскользнули явно дружеские нотки. Арсений Сергеевич, стоявший чуть впереди, не мог не заметить этих переглядок. Его брови на секунду сошлись на переносице, а ледяной взгляд скользнул от Позова к Шастуну. Какого чёрта? Они знакомы? Что вообще происходит? В его строгой, герметичной картине мира личные связи между персоналом всегда казались чем-то лишним, мешающим работе. Но озвучивать свои мысли вслух он, разумеется, не стал. Дима Позов быстро взял себя в руки, вернул лицу профессиональную маску и первым делом намотал манжету тонометра на сильное плечо Арсения. Попов молчал, выпрямив спину как струну, и пронзительно, почти не мигая, смотрел на стоявшего у стены Антона. Тот под его взглядом лишь забавно пожал плечами, мол: «А я чего? Я ничего, Арсений Сергеевич, чего вы так вылупились?» Тонометр тихо зажужжал. Дима кивнул, записывая показатели: — Давление как у космонавта, Арсений Сергеевич. Пульс идеальный. Допуск к полёту разрешаю. Попов едва заметно выдохнул, забирая свой полётный лист с заветной печатью. Напряжение в его плечах чуть спало. Позов быстро провёл стандартные процедуры для Оксаны, Алёны и Серёжи — измерил температуру, проверил пульс и быстро выпроводил их в коридор. Но вот с Шастуном процедура явно затянулась. Дима закрыл дверь кабинета, оставив остальной экипаж во главе с хмурым Арсением ждать снаружи. Из-за плотной двери доносился лишь приглушённый бубнёж. — Ну и как ты умудрился попасть на рейс к Попову? — вполголоса спросил Позов, закрепляя манжету на длинной руке друга. — Ты же знаешь, что он стирает в порошок вторых пилотов, которые ему не нравятся? А ты у нас… скажем так, неформат. Антон тихонько рассмеялся, отчего его кольца негромко зазвенели: — Да ладно тебе, Дим. Обычный мужик, просто строгий очень. И пахнет от него горьким кофе и льдом. Справимся. Боинг 777 — машина надёжная, а я летать умею, ты же знаешь. — Знаю-знаю, — вздохнул Позов, всматриваясь в показатели прибора. — Пульс немного повышен, но в пределах нормы перед вылетом. Держи свой допуск. Но умоляю тебя, Шаст, не зли его своими шуточками и кольцами. Нам происшествия в воздухе не нужны. Когда Антон наконец вышел в коридор, держа в руках подписанные документы, Арсений, подпирающий стену напротив кабинета, молча качнул головой, одобряя его допуск. Его взгляд на секунду зацепился за счастливую улыбку Шастуна, но он тут же отвернулся. — Всё, экипаж, обратно в брифинговую, забираем вещи и на борт, — скомандовал Арсений. В брифинговой Попов в последний раз быстро распределил роли, проверил готовность бортпроводников, и они всей группой направились к выходу на лётное поле через служебный контроль по пропускам. Когда они вышли из стеклянных дверей терминала на перрон, гигантский Боинг 777 буквально вырос перед ними из дождевой дымки. Он возвышался над ними своим огромным, величественным белым носом, освещённый прожекторами аэропорта. На фоне этой железной птицы даже высоченный Антон казался маленьким. Арсений Сергеевич посмотрел на лайнер, и на его обычно холодном лице появилась редкая, по-настоящему тёплая и искренняя улыбка. Это был его любимец. Его гордость. На улице продолжал лить сильный, холодный октябрьский дождь. Чтобы не промокнуть до нитки, бортпроводники быстро скользнули под массивный фюзеляж самолёта, ожидая команды на посадку пассажиров, а Арсений с Антоном поднялись по трапу и вошли в сухой, пахнущий новой обивкой салон, сразу направляясь в кабину пилотов. Они синхронно заняли свои места: Арсений слева — в кресле командира, Антон справа — в кресле второго пилота. В кабине горела мягкая оранжевая подсветка приборов. Попов привычными, отточенными до автоматизма движениями начал щёлкать тумблерами, подготавливая системы самолёта к запуску. С Антоном он перекидывался только короткими, дежурными техническими фразами: — Шастун, проверьте давление в гидросистеме и введите план полёта в компьютер, — сухо бросил Арсений, не отрывая взгляда от верхнего щитка приборов. — Понял, Арсений Сергеевич. FMS настроена, контрольные точки введены, — собранно ответил Антон, чьи длинные пальцы с кольцами на удивление быстро и точно порхали по кнопкам панели управления. Арсений краем глаза наблюдал за его действиями и внутренне признал: двигался Шастун профессионально. Никакой расхлябанности, только чёткие, уверенные движения. Это немного успокаивало. Вскоре по внутренней связи раздался щелчок — бортпроводники зашли в салон и доложили о готовности к приёму пассажиров. Арсений протянул руку, закрыл бронированную дверь кабины пилотов, запирая её на тяжёлый замок, и повернулся к Антону. Его ледяные голубые глаза встретились с изумрудными глазами Шастуна. — Ну всё, Антон, — впервые за вечер назвал он его по имени, и его голос прозвучал низко и весомо. — Сейчас начнётся посадка на рейс. С этого момента мы с тобой — единый организм. Забудь про дождь, про Стаса и про свои кольца. Только ты, я и эта машина. Готов? Антон медленно кивнул, его губы растянулись в тихой, уверенной улыбке, в которой больше не было ребячества — только готовность к высоте. — Готов, командир. Полетели. Шастун отвернулся к своему правому окну, за которым взлётная полоса блестела от дождя. В его душе пело предвкушение. Этот полёт определённо обещал быть самым интересным в его жизни.