рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Антон демонстративно закатил глаза и плотно сжал губы. Спорить с Поповым сейчас было себе дороже. Если он продолжит гнуть свою линию, Арсений просто заберёт штурвал обратно, лишив его единственного удовольствия за этот затянувшийся вечер. Лучше молча делать свою работу. Арсений Сергеевич одобрительно, едва заметно кивнул, когда в кабине наконец воцарилась тишина. Он с облегчением откинулся на спинку своего кожаного кресла, краем глаза наблюдая за тем, как Шастун уверенно ведёт тяжёлый лайнер по заданному курсу. Время тянулось медленно. Попов изредка делал Антону короткие замечания по пилотированию, следя за показаниями приборов. В один из таких моментов Арсению не понравилось, как именно Шастун держит штурвал — слишком расслабленно, пальцы едва касались штурвальной колонки. — Шастун, руки, — строго произнёс Арсений, наклоняясь ближе. — Не держи штурвал как ветку дерева. Захват должен быть уверенным. Дай покажу. Попов протянул свои ладони и накрыл ими длинные, усыпанные серебряными кольцами пальцы Антона, намереваясь правильно поставить его руки на штурвале. Но стоило его коже соприкоснуться с руками Шастуна, как Арсений в ту же секунду застыл. Его мозг словно пробило мощным разрядом статического электричества, мгновенно погружая в глубокий, глухой ступор. Пальцы Антона были прохладными от металла колец, но сама кожа оказалась невероятно мягкой, почти бархатной на ощупь. Этот контраст тёплых ладоней Арсения и холодного, гладкого серебра Шастуна заставил командира буквально оцепенеть. Он так и остался стоять, наклонившись к чужому креслу и крепко сжимая руки своего второго пилота. Антон недоумённо повернул голову. Он уставился на Арсения, который просто завис, глядя на их соединённые руки с каким-то странным, почти испуганным выражением лица. Прошло пять секунд, десять… Тишина в кабине стала удушающей и безумно неловкой. «Чёрт, да что с ним такое?» — пронеслось в голове у Антона. Ему пришлось слегка пошевелить пальцами и легонько встряхнуть Арсения за руку, чтобы тот наконец отвис. — Арсений Сергеевич?.. — негромко, с явным недоумением позвал Антон, заглядывая в его ледяные глаза. — Ты в порядке? Мы так-то курс держим, или ты решил штурвал у меня отобрать таким оригинальным способом? Попов резко, словно обжёгшись, отдёрнул руки. Он мгновенно выпрямился в своём кресле, упорно избегая смотреть Антону в глаза. Его уши предательски горели, а внутри всё бушевало от злости на самого себя. Чертовка кудрявая. Что же ты делаешь с моей выдержкой? И почему ты, блять, такой красивый? Пытаясь скрыть своё замешательство за привычной грубостью, Арсений злобно уставился на лобовое стекло и шумно выругался: — Блять, Шастун! Да кто тебя вообще учил штурвал держать?! Руки растопырил, как грабли! Нас на три градуса влево сносит, а ты спишь на ходу! Если ещё раз увижу такой расхлябанный хват — лично отстраню от полётов до конца месяца! Антон не обиделся. Он лишь тихонько, понимающе улыбнулся, возвращая взгляд к приборам. Арсений Сергеевич Попов был чертовски вспыльчивым, колючим, но… потрясающе красивым. Особенно сейчас, когда на его бледных щеках проступил едва заметный румянец, а ледяной взгляд метал невидимые молнии. Шастун невольно задумался. Сам Антон был бисексуалом. В его жизни были разные периоды: в Воронеже он долгое время встречался с девушкой, они даже думали о будущем, но в итоге расстались из-за его переезда и сложного графика. Парни его привлекали редко — лишь единицы заставляли его обернуться, и он никогда ни с кем из них не встречался. Но сейчас, сидя рядом с Поповым, он ловил себя на очень странных мыслях. Антон ведь не знал об Арсении практически ничего. Про Омск, строгую семью и брошенный юрфак он узнал от Стаса. Когда Шастун сегодня днём списался со Стасом в мессенджере, предупреждая, что летит вместо него, Стас лишь посмеялся в ответ, предупредил, что «Попов — мужик суровый, но золотой», и вскользь рассказал о его непростом пути в авиацию. Больше Стас ничего не выдал. И сейчас Антона безумно интересовало: почему этот идеальный, холодный командир так странно ведёт себя рядом с ним? Почему он постоянно взрывается, зависает от простых прикосновений и… почему он назвал его «котёнком» там, после ужина? В этой суровой маске Арсения явно скрывалось что-то очень глубокое и личное. Антон мельком бросил взгляд на профиль Арсения, который сосредоточенно листал полётную карту. Впереди у них была вся эта бесконечная ночь над облаками, посадка в Каире и долгий путь обратно в Москву. И Шастун был абсолютно, на сто процентов уверен: он найдёт способ растопить этот ледник и заставит Арсения Попова заговорить с ним по-настоящему.