рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Арсений неподвижно сидел в своём левом командирском кресле, внешне сохраняя абсолютное хладнокровие. Его взгляд, казалось, был прикован к показаниям навигационного дисплея, но на самом деле он неотрывно, краем глаза следил за каждым мимолётным движением Антона. Попов нажал кнопку связи, настраивая частоту следующего сектора обслуживания: — Ростов-Контроль, доброй ночи. СкайЛайн 317, эшелон триста восемьдесят, следуем на точку КАНАР. В наушниках зашипел далёкий, приглушённый помехами голос диспетчера: — СкайЛайн 317, Ростов-Контроль, здравствуйте. Радарный контакт подтверждаю, следуйте согласно плану полёта. Доложите проход границы сектора. — СкайЛайн 317, информацию принял, доложу КАНАР, — сухо ответил Арсений и отпустил тангенту. В голове у Попова творилась полнейшая неразбериха. Чёрт бы побрал этого Шастуна с его длинными пальцами, серебряными кольцами и этой дурацкой, обезоруживающей улыбкой! Арсений искренне не понимал, что с ним происходит и почему его устоявшаяся, железная броня даёт такие глубокие трещины рядом с парнем, с которым они, скорее всего, летят в первый и последний раз. «Чё-о-орт!» — мысленно взвыл Попов. Он отчаянно пытался отвлечься, проверяя параметры связи и листая полётную карту, но его глаза упрямо, словно против воли, раз за разом возвращались к каштановым кудряшкам Шастуна, которые забавно подрагивали при малейшей вибрации приборов. Арсений устало, с силой потёр переносицу. И вдруг… тихо, сладко зевнул. Сам Арсений Сергеевич Попов, который мог не спать сутками и выглядеть как с обложки журнала, зевнул прямо на рабочем месте! Силы окончательно оставили его. Бессонные ночи перед этим рейсом, жуткое напряжение последних часов и этот непрекращающийся внутренний монолог выжали его досуха. Глаза слипались, а голова казалась невероятно тяжёлой. Арсений повернул голову к Антону и тихо, утомлённым, севшим голосом пробормотал: — Шастун… Держи путь. Самолёт полностью на тебе. Я уйду в отсек отдыха экипажа на пару часов, иначе просто вырублюсь прямо здесь. На снижение и посадку разбудишь меня лично. Понял? Антон мгновенно уловил перемену в его голосе. Он отвлёкся от приборов и с нескрываемым, мягким беспокойством посмотрел на осунувшееся лицо командира. Под голубыми глазами Попова залегли тёмные тени, а его идеальная осанка сейчас казалась немного надломленной. — Арсений… Ты в порядке? — негромко спросил Антон, и в его зелёных глазах отразилась искренняя забота. — Может, тебе плохо? Ты бледный какой-то. Эти твои… зависания и вспышки гнева, они ведь не просто так? Ты заболел? Арсений лишь слабо, раздражённо отмахнулся от его расспросов, хотя сил спорить уже не было: — Не выдумывай, Шастун. Просто устал. Следи за приборами и не задавай глупых вопросов. Я пошёл. Антон не стал спорить. Он прекрасно понимал: Арсений слишком горд, чтобы признаться в собственной слабости или недомогании. Он скорее умрёт за штурвалом, чем покажет второму пилоту, что ему плохо. Антон придерживался именно этого мнения — Попову точно было нехорошо ещё до вылета, и все его странные реакции и неловкие паузы были вызваны банальным переутомлением или начинающейся простудой. — Хорошо, Арсений Сергеевич. Иди отдыхай, я всё сделаю, — мягко ответил Антон, провожая его взглядом. — Не волнуйся за борт. Попов тяжело поднялся со своего кресла, бросил на Антона последний, какой-то непривычно мягкий взгляд и вышел из кабины, закрывая за собой дверь в спальный отсек. Антон остался в кабине совершенно один. Оранжевое свечение приборной панели мягко ложилось на его лицо. Шастун уверенно перехватил штурвал, выпрямился в кресле и принялся методично проверять все датчики. В его голове крутились мысли об Арсении. «Надо будет наведаться к нему в отсек часа через полтора, проверить, как он там, — решил про себя Антон. — Если он реально заболел, это будет совсем не в кайф. Ему нужна нормальная забота, а не эти его дурацкие попытки казаться железным роботом». Антон надел гарнитуру и связался с наземной службой контроля, чтобы доложить об изменении статуса экипажа и запросить свежие метеоданные: — Ростов-Контроль, СкайЛайн 317. Первый пилот на отдыхе, управление принял второй пилот. Запрашиваю фактическую погоду по маршруту и в аэропорту назначения Каир. Эфир отозвался ровным голосом диспетчера: — СкайЛайн 317, информацию принял. Погода по маршруту стабильная, турбулентность стихает. В Каире на данный момент ясно, ветер северный, три метра в секунду, видимость более десяти километров. Посадка ожидается в штатном режиме. — СкайЛайн 317, принял. Ясно, ветер три метра, видимость отличная. Спасибо, Ростов, — ответил Антон и откинулся на спинку кресла. Шастун тоже чертовски устал. Веки наливались свинцом, а монотонный, убаюкивающий гул двигателей Боинга 777 действовал как лучшее снотворное. Но Антон знал: спать ему нельзя ни в коем случае. Если он посмеет уснуть и Арсений застанет его за этим, командир его просто убьёт, закопает прямо на взлётной полосе Каира и навсегда лишит лицензии. Антон крепче сжал штурвал, позволяя серебряным кольцам звякнуть о металл, сделал глубокий вдох и устремил взгляд в бескрайнюю ночную темноту за стеклом, готовясь бдительно нести вахту ради безопасности пассажиров и покоя своего спящего за стеной, такого несносного, но безумно притягательного капитана.