рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Для того чтобы импортное жаропонижающее подействовало и хоть немного облегчило состояние Арсения, требовалось время. А времени у них было в обрез. Обратный вылет в Москву стоял в расписании на раннее утро, а сейчас в Каире правила бал глубокая, душная ночь. Везти Арсения в таком виде обратно было безумием, а значит, им нужно как можно скорее добраться до экипажной гостиницы при аэропорте. Разумеется, если главный пилот вообще сможет передвигаться самостоятельно, не рухнув по дороге. Антон недовольно поморщился, потирая шею. Честно говоря, возиться со взрослым больным мужчиной посреди ночи ему было дико впадлу. Хотелось просто доползти до своего номера, принять душ, выкурить сигарету и провалиться в сон. Но бросить командира он не мог — чисто по-человечески, да и по правилам компании коллегам нужно помогать. Тем более такому видному и строгому начальству, как Арсений Сергеевич. Если с Поповым что-то случится, Шастуну потом замучаются устраивать разборы полётов в управлении. Антон вздохнул и посмотрел на Арсения. Тот полулежал на узкой полке, упрямо уткнувшись затылком в стенку отсека. Он демонстративно молчал, прикрыв глаза, и всем своим видом показывал, что чувствует себя превосходно, хотя его бледное лицо и прерывистое дыхание говорили об обратном. Шастун шумно закатил глаза, скрестив руки на груди. — Слушай, Арс, — негромко, но твёрдо начал Антон, намеренно сокращая его имя. Попов даже веком не повёл на такое обращение — видимо, в авиакомпании его действительно многие так называли за глаза, и сейчас ему было попросту всё равно. — Ты сейчас напоминаешь мне одного упрямого идиота. Меня, то есть. Несколько лет назад, ещё в Воронеже, я точно так же перед вылетом почувствовал, что заболеваю. Но решил поиграть в героя. Промолчу, думаю, само пройдёт, рейс-то короткий. Ну и что в итоге? Арсений приоткрыл один глаз, хмуро уставившись на Шастуна. — В итоге, — продолжил Антон, — меня прямо со штурвала, ещё до запуска двигателей, увозили на скорой с двусторонней пневмонией и температурой под сорок. Сняли с рейса с таким позором, что я потом полгода перед руководством отчитывался. Так что прекращай строить из себя железного человека, Арс. Тебе плохо, и это видно. Ты должен был сняться с рейса ещё в Шереметьево. Арсений Сергеевич медленно повернул к нему голову. Его ледяной взгляд, обычно такой уверенный, сейчас казался воспалённым и злым. Он шумно втянул воздух через нос и коротко, резко отрезал: — Шаст, тебя это вообще не касается. Моё здоровье — это моя зона ответственности. И я тебе обещаю: это наш первый и последний совместный полёт. Больше я с тобой в одну кабину не сяду. Мне мои нервы дороже, чем твои нотации. Едва закончив фразу, Попов не выдержал и снова зашёлся в сухом, надсадном кашле, содрогаясь всем телом и прижимая ладонь к груди. Антон недовольно цокнул языком. Не обращая внимания на его колючие слова, он снова потянулся вперёд и бесцеремонно приложил свою широкую ладонь ко лбу Арсения. Металл серебряных колец на пальцах Шастуна контрастировал с обжигающей кожей командира. Да, дела были плохи. Температура у Попова стремительно поднималась, а выпитая таблетка пока даже не думала действовать. «Чёрт…» — мысленно выругался Антон самыми грязными воронежскими матюками. За какие грехи ему досталась эта смена? Лежал бы сейчас дома в Москве, спал спокойно. А теперь приходится нянчиться с упрямым, горящим как печка главным пилотом. — Так, ладно, — Антон сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и мягко убрал руку с его лба. Он принял как должное, что эту ночь ему придётся провести в роли сиделки. — Давай без этого твоего командирского тона, Арс. Сейчас мы тихонько встаём, одеваемся и идём к трансферу. Я помогу тебе дойти до гостиницы, сдам твой чемодан, и ты сразу завалишься спать до самого утра. И попробуй только поспорить — я тебя на плечо закину и так через весь терминал понесу, понял? Арсений посмотрел на него — снизу вверх, измученно и как-то совсем растерянно. В его груди снова заныло от этого странного, незнакомого тепла. Антон навис над ним, такой огромный, кудрявый, пахнущий табаком и дорожной усталостью, и в его глазах не было злости — только искреннее желание помочь. Антон аккуратно перехватил Арсения за плечи, помогая ему сесть на кровати. Попова слегка качнуло от головокружения, и он невольно уцепился пальцами за сильное предплечье Шастуна. — Прости, что командую, — тихо, уже совсем мягко добавил Антон, помогая ему накинуть форменный пиджак. — Но так правда будет лучше. Пошли, коллега. Для Антона это действительно было не в новинку — просто рабочая взаимовыручка, забота о товарище, пускай и таком колючем. Убедившись, что Арсений твёрдо стоит на ногах, Шастун забрал оба чемодана и повёл их к выходу из самолёта, готовый оберегать покой своего внезапно заболевшего командира всю эту каирскую ночь.