рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

Каирский ночной воздух, в отличие от московского, был сухим и плотным, пахнущим нагретым за день бетоном и какими-то далёкими восточными специями. Антон стоял под раскидистой пальмой у входа в экипажный отель, прижав плечом телефон к уху. В пальцах правой руки тлела сигарета, пуская тонкую струйку сезого дыма в тёмное небо. — Да я тебе говорю, Дим, это просто пиздец какой-то был, а не полёт! — негромко, но эмоционально зашептал Антон в трубку, глубоко затягиваясь и выпуская дым сквозь зубы. — Я когда на замену согласился, думал: ну, слетаю со строгим мужиком, делов-то. А Попов… он же реально как робот! Идеальный весь, выглаженный, золотом так и сверкает. Но сука, злющий! На бортпроводников так орал в Москве, я думал, их прямо там инфаркт хватит. Дима Позов на том конце провода тихонько рассмеялся: — Ну, Арсений Сергеевич марку держит. А ты-то как? Не огрёб от него? — Да если бы! — Антон хмыкнул, стряхивая пепел на асфальт. — Он меня сначала за шмотки отчитал, потом за то, что я улыбаюсь. А после ужина вообще… прикинь, назвал меня «котёнком»! Сказал: «Чего дуешься, котёнок, дам я тебе порулить». Я там чуть штурвал из рук не выпустил от такой заявочки! А потом, Дим… я штурвал держал, он решил мне руки поправить. Дотронулся — и завис. Минуты на три просто застыл, держит мои пальцы и смотрит стеклянными глазами. У меня аж кольца от неловкости зазвенели. — Ого, — заинтересованно протянул Дима. — Завис, говоришь? Может, у него реально крыша едет от переутомления? Он же спит по три часа в сутки, всё свой Боинг облизывает. — Вот и я о том же! — пожаловался Шастун, делая ещё одну глубокую затяжку. Сигаретный дым приятно обжёг лёгкие, расслабляя натянутые за день нервы. — У него ещё в кабине температура подняться успела. Он отдал мне управление и спать пошёл, а после посадки заглядываю в отсек — а он горит весь, кашляет, но сука упрямый! «Я дееспособен, Шаст, отстань!» Еле заставил его таблетку выпить. Кольцами ему чуть губы не ободрал, пока воду держал. Неудобно так, пиздец… — Но ты молодец, что приглядел за ним, — серьёзно сказал Позов. — Попов хороший мужик, просто закрытый очень. Ладно, Шаст, иди отдыхай, тебе завтра обратно лететь. — Да погоди ты, Дим, не вешай трубку, — попросил Антон, переводя взгляд на звёздное египетское небо. — Давай просто поболтаем. Тут тепло так, звёзды огромные… Хоть немного выдохнуть надо. —————————— В это же время в своём номере на третьем этаже Арсений Сергеевич обессиленно прислонился спиной к закрытой двери. В его голове стоял глухой, монотонный белый шум. Сил не было абсолютно ни на что — даже на то, чтобы просто дойти до постели. Жар постепенно отступал под действием таблетки, но на смену ему пришла всепоглощающая, свинцовая усталость. Поморщившись, Арсений стянул с себя тяжёлый форменный китель и бросил его вместе с фуражкой на край стола. Он доковылял до глубокого кожаного кресла у окна и буквально рухнул в него, откидывая голову назад. Глаза закрылись сами собой, и Попов мгновенно провалился в глубокий, тяжёлый сон прямо в одежде и туфлях. Проснулся он часа через полтора от ноющей боли в затекшей шее. Тело категорически протестовало против такого неудобного положения. Арсений со стоном разлепил веки, понимая, что спать так дальше нельзя. Проявляя остатки своей хвалёной дисциплины, он заставил себя подняться. Зайдя в ванную, он умылся прохладной водой, смывая дорожную пыль и остатки лихорадочного пота. В зеркале на него смотрел бледный мужчина с растрёпанными тёмными волосами и воспалёнными глазами. Арсений переоделся в лёгкую домашнюю футболку и свободные штаны, вернулся в спальню и наконец-то лёг на большую, мягкую кровать. Стоило его голове коснуться прохладной подушки, как он мгновенно и безвозвратно погрузился в спокойный, исцеляющий сон. —————————— А под окнами гостиницы, в тени пальмовых листьев, всё ещё стоял Антон. Сигарета уже почти догорела до самого фильтра, согревая его пальцы слабым оранжевым огоньком. Шастун уже не жаловался и не матерился — его разговор с Димой перетёк в спокойное, ленивое русло. Они вспоминали Воронеж, общих знакомых, смеялись над какими-то старыми историями. Лёгкий ночной ветерок мягко колыхал каштановые кудряшки Антона, приятно холодя лицо. Антон затушил окурок о край металлической урны, но трубку так и не бросил. Ему было хорошо. В этой тёплой каирской ночи, под куполом чужих, ярких звёзд, он чувствовал себя странно умиротворённым. И где-то на краю сознания грела мысль, что там, на третьем этаже, сейчас спокойно спит его суровый, гордый командир, которому он сегодня смог хоть немного помочь.