Ошейник для Пантеры

Глава 1. Чужак на моей территории Ночной клуб «Лапы Пантеры» стоял на перекрёстке старого и нового города — там, где фонари горели тускло, а полицейские патрули объезжали район стороной. Внутри царил приглушённый изумрудный свет. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бутылочного стекла поглощали звуки, оставляя только глубокий, вибрирующий ритм саксофона, лениво выползавший из динамиков. Пахло дорогим табаком и выдержанным виски — этот запах въелся в кожаные диваны так же глубоко, как грязь въедалась в этот район. Ника стояла за массивной дубовой барной стойкой. На ней была чёрная водолазка с длинными рукавами, облегавшая сильное, гибкое тело — тело хищницы, привыкшей к бою. Никаких украшений. Единственным её «аксессуаром» был тяжёлый, пронзительный взгляд из-под густых тёмных бровей — взгляд, который сканировал зал, отмечая каждое движение, каждый жест, каждую тень. Она была Пантерой этого места. Зверем, чью территорию никто не смел нарушать. Здесь платили наличкой. Не задавали лишних вопросов. Если посетитель начинал буянить — его вышвыривали на улицу ещё до того, как он успевал коснуться кобуры своих охранников. Ника не терпела хаоса. Хаос означал слабость. Слабость означала смерть. Она провела ладонью по стойке — машинально, как делала всегда, когда о чём-то думала. Пальцы скользнули по прохладному дереву, отполированному годами прикосновений, и коснулись статуэтки чёрной пантеры, стоявшей у кассового аппарата. Металл был холодным. Она чуть сжала фигурку — и отпустила. Сегодня вечером в клубе было тихо. Слишком тихо. Охранники скучали у входа. Бармен лениво протирал бокалы. Зал был заполнен едва ли на треть — несколько постоянных клиентов в тёмных углах, пара деловых встреч за столиками у стены. И вдруг — звон стекла. Резкий, как выстрел, перекрывший даже саксофон. — Ой, простите, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос. — Я такая неуклюжая. Ника подняла взгляд. У стойки, метрах в пяти от неё, стояла женщина. Таких здесь не бывает. Облегающее чёрное платье с разрезом до бедра, туфли на острых шпильках, длинное пальто, небрежно перекинутое через плечо. Пепельно-русые волосы падали на плечи мягкими волнами, скрывая острые скулы. Кожа — бледная, почти фарфоровая. И глаза — их цвет было сложно определить в полумраке, но они смотрели с такой холодной, нечеловеческой уверенностью, что у Ники свело лопатки. Женщина неловко облокотилась на стойку. Бокал — хрустальный, из дорогого набора — соскользнул и разбился о мраморную столешницу. Осколки сверкнули в изумрудном свете, разлетевшись по тёмному дереву. Охранник сбоку уже шагнул к ней — рука на поясе, ближе к кобуре, — но Ника остановила его одним поднятием пальца. Она сама обошла стойку. Движения — медленные, текучие, как у большой кошки, почуявшей чужака. Каблуки простучали по паркету — три шага, размеренных, как удары метронома. Она остановилась прямо напротив незнакомки. Тишина. Саксофон затих — пластинка кончилась, и теперь была слышна только тишина, густая, как вода. Охранник замер у стены. Бармен перестал протирать бокал. — Ты разбила моё стекло. Голос Ники был низким, ровным, без единой эмоции. Так говорит человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его боялись. Женщина улыбнулась. Медленно. На губах — алая помада, красиво контрастировавшая с бледной кожей. Она наклонила голову чуть вбок — плавно, как змея, рассматривающая добычу. — Я заплачу, — мягко ответила она. — Но мне кажется, дело не в стекле, дорогая. Ты злишься на меня не потому, что я разбила твой бокал. Ника сощурилась. Зрачки сузились — тёмные, опасные. — Ты что-то знаешь обо мне? — Я знаю то, что вижу. — Женщина подняла руку в чёрной перчатке. Движение — медленное, почти церемониальное. Она легко, почти невесомо коснулась пальцами губ Ники, призывая к тишине. Кожа перчатки была прохладной, и от прикосновения по спине Ники пробежала дрожь — не от холода, от чего-то другого. — Тсс. Ты носишь этот клуб как вторую кожу. Красивая, крепкая шкура. Но под ней — чистая, опасная ярость. И ещё... ты устала быть одна в своей клетке. Мне кажется, ты ищешь ту, кто заставит тебя забыть про этот чёртов город. Ника резко перехватила её запястье. Хватка была стальной — пальцы сомкнулись на тонкой кости, перекрывая ток крови. Ника чувствовала биение пульса под своей ладонью — ровное, спокойное, как у спящей змеи. Кожа под перчаткой была тёплой. И это спокойствие — абсолютное, невозмутимое — злило Нику больше, чем сам разбитый бокал. — Ещё одно слово, — произнесла она тихо, но от этого голоса веяло таким холодом, что бармен сделал шаг назад, — и ты вылетишь отсюда не ногами, а лицом вперёд. У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить, кто ты и какого чёрта ты сюда пришла. Женщина даже не вздрогнула. Её пульс не изменился. Ни на удар. — Меня зовут Дженнифер, — сказала она. Голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий. — Я пришла сюда, чтобы найти ту, о ком говорят даже на дне города. Хозяйку «Лап Пантеры». Я пришла за тобой. — Зачем? Дженнифер плавно высвободила руку. Это было почти невозможно — никто не вырывался из хватки Ники, — но у неё получилось. Движение было неуловимым, как скольжение воды сквозь пальцы. Она отступила на шаг и кивнула на пустой столик в углу, где стоял одинокий хрустальный бокал. — Я не хочу пить в одиночестве. Составь мне компанию. Выпей со мной один коктейль. Если тебе надоест — вышвырнешь меня на улицу. — Она уже шла к столику, и её бёдра покачивались в такт шагам. — Но если нет... Она грациозно скользнула на диван, положила руку на стол и подцепила шпажкой маслину из бокала. Отправила её в рот — медленно, томно, не сводя с Ники взгляда. Её губы сомкнулись вокруг оливки, и Ника поймала себя на том, что смотрит на эти губы дольше, чем следовало. — Если нет, — продолжила Дженнифер, облизнув кончики пальцев, — то я хочу, чтобы ты поняла: я здесь не для того, чтобы затеряться в твоих тенях. Я здесь, чтобы надеть на тебя ошейник. Или хотя бы попытаться. Тишина. Ника стояла, словно пригвождённая к месту. Зрачки сузились до щелок. Внутри неё зарычала Пантера — та самая, которая чуяла опасность, которая привыкла атаковать первой. Но вместе с рычанием пришло что-то ещё. Что-то, похожее на... азарт. Она не боится. Она сидит на моей территории, ест мои оливки и говорит про ошейник. Кто она, чёрт возьми? Дженнифер наклонила голову, улыбка стала шире, обнажая кончики зубов. Она подцепила вторую оливку и провела ею по влажным губам, оставляя алый след от помады на зеленоватой мякоти. — Я сказала, что хочу попробовать тебя на вкус, Ника. И если твой нрав такой же острый, как этот джин, — она кивнула на бокал, — я в деле. Ника смотрела на неё. На эту женщину, которая ворвалась в её клуб, разбила стекло и теперь сидела, как королева на троне, поедая оливки с дерзкой улыбкой. Она играет в свою игру. Она не боится меня. Она хочет залезть в мою голову и дёрнуть за ниточки. Пантера внутри рычала, но в этом рыке уже не было только ярости. Был голод. Ника резко выдохнула, сжала челюсть и, не говоря ни слова, подошла к столику. Она не села напротив. Она села рядом с Дженнифер — настолько близко, что их бёдра почти соприкасались. Запах духов ударил в нос — сладкий, с ноткой табака и перца, густой и пьянящий. Она протянула руку, взяла бокал с мартини, стоявший перед Дженнифер, и одним глотком выпила половину. Горьковатый вкус джина и солёный привкус оливок обожгли горло. Поставила бокал на стол — звонко, так что осколки разбитого стекла, ещё лежавшие у стойки, отозвались эхом. Наклонилась к самому уху Дженнифер. Голос — тихий, низкий, почти интимный, вибрирующий в темноте: — «Лапы Пантеры» — это моя клетка. Ты пришла сюда, разбила то, что моё, и теперь сидишь и ешь мои оливки. Ты хочешь надеть на меня ошейник? — Она хрипло усмехнулась, и её дыхание коснулось шеи Дженнифер. — Знаешь, в чём твоя проблема, Змейка? Ты забыла, что пантеры не носят ошейников. Мы их срываем. Она резко повернулась к Дженнифер лицом. Теперь их разделяли сантиметры. Ника видела каждую деталь: тонкие морщинки в уголках глаз, бледную кожу, пульсирующую жилку на шее. — Но знаешь, что я тебе скажу? — прошептала она. — Ты первая, кто зашёл на мою территорию и не обделался от страха. Это стоит того, чтобы дать тебе шанс. Если ты сядешь за мой столик — ты моя. На ночь. Или навсегда. Выбирай прямо сейчас. Потому что я не умею проигрывать. Дженнифер медленно облизнула губы — те самые, алые, которые Ника не могла не заметить. Её змеиная улыбка стала шире, и в ней больше не было игры. В ней была настоящая, дикая охота. — Я не собираюсь проигрывать, дорогая, — прошептала она, придвигаясь так близко, что их дыхание смешалось. Тепло её тела чувствовалось даже через ткань платья. — Я собираюсь победить. И твой ошейник я надену на тебя тогда, когда ты сама попросишь. А пока... пока я хочу проверить, сколько ночей ты сможешь продержаться без меня. Ника замерла. Пантера внутри затихла. Потому что она поняла: Дженнифер не боится. И она пришла не за деньгами. Она пришла за ней. Медленно — очень медленно — Ника взяла руку Дженнифер. Переплела их пальцы. Ладонь Дженнифер была тёплой и сухой, и от этого простого прикосновения по телу Ники пробежал ток. Она крепко сжала её руку — не грубо, но властно. — Допивай свой мартини, — хрипло сказала она. — Мы уходим. — Куда? — спросила Дженнифер, не сопротивляясь. В её глазах плясали искры. — В моё логово. Ты хотела проверить, сколько ночей я продержусь без тебя? Тогда хватит болтать. Пойдём, проверим это прямо сейчас. Она встала, потянув Дженнифер за собой. Та поднялась — грациозно, неспешно, — и на секунду задержалась, чтобы подхватить своё пальто. Охранник у двери проводил их взглядом и молча открыл дверь. Ника не обернулась. Она шла впереди, чувствуя спиной взгляд Дженнифер — прожигающий, оценивающий. Внутри неё боролись два желания: разорвать эту женщину на куски за дерзость — или разорвать на ней одежду. Посмотрим, кто кого, Змейка. Посмотрим. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 1 ---