Ошейник для Пантеры

--- Глава 17. Возвращение домой --- Ника надела свою лучшую чёрную рубашку. Она стояла перед зеркалом в спальне и застёгивала пуговицы — медленно, одну за другой, как будто каждый жест имел значение. Рубашка была та самая, в которой она ходила на встречу с Валерией. Та самая, на которой Дженнифер заметила серебряные запонки с пантерой. Та самая, в которой она впервые почувствовала себя не просто главой мафии, а женщиной, ради которой кто-то готов надеть вечернее платье и рискнуть жизнью. Она застегнула запонки. Накинула кожаное пальто. В карман положила золотую зажигалку с гравировкой — ту самую, которую Дженнифер оставила ей на стойке в первый вечер. Ту самую, которую она сжимала в кулаке, когда плакала после её ухода. И поехала в отель. --- Дженнифер жила в «Ритце» — дорогом отеле в центре города, с панорамными окнами и кондиционерами, которые работали бесшумно. Ника знала номер — Валерия сообщила, — но не предупредила о своём визите. Она не хотела давать Дженнифер времени подготовиться. Она хотела увидеть её настоящую. Лифт поднялся на двенадцатый этаж. Коридор был пустым, устланным ковровой дорожкой глубокого синего цвета. Ника прошла мимо нескольких дверей и остановилась у нужной. Подняла руку. Помедлила секунду — только одну, — и постучала. Дверь открылась. Дженнифер стояла на пороге. На ней были простые домашние брюки и свободная белая рубашка. Волосы распущены. Лицо без косметики. Под глазами — лёгкие тени, но взгляд был ясным. Увидев Нику, она замерла. Секунда. Две. Три. — Можно войти? — спросила Ника. Голос был тихим, почти неуверенным — так она не говорила никогда. Дженнифер молча отступила в сторону, пропуская её. Ника вошла. Закрыла за собой дверь. Номер был светлым, просторным, с огромным окном во всю стену, выходящим на ночной город. На столике у окна стоял открытый ноутбук, рядом — чашка с остывшим кофе. На кровати лежали бумаги — контракты, которые Дженнифер просматривала перед сном. Пахло её духами — теми самыми, сладкими с перцем. Ника не стала садиться. Она встала посреди комнаты, повернулась к Дженнифер — и опустилась на колени. Прямо на ковёр. Перед ней. Дженнифер вздрогнула. Её рука метнулась к губам. — Ника... — Помолчи, — сказала Ника. Голос был хриплым, сломанным, но твёрдым. — Я репетировала эту речь три недели. Если ты меня перебьёшь, я не смогу закончить. Она взяла руку Дженнифер — ту самую, на которой когда-то были синяки от пальцев Судьи, — и сжала в своих ладонях. Осторожно. Нежно. Так, как не делала никогда. — Я была дурой, — сказала она, глядя Дженнифер прямо в глаза. — Я позволила страху и гордости управлять мной. Я боялась, что ты уйдёшь, и поэтому отталкивала тебя. Я ошибалась. Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Власть, деньги, клуб — всё это не имеет значения без тебя. Она перевела дыхание. Пальцы чуть дрожали, но она не отводила взгляд. — Я не прошу тебя забыть, что я натворила. Я не прошу простить меня сразу. Я просто прошу тебя дать мне шанс. Вернуться. Быть твоей, как когда-то ты стала моей. Тишина. В номере было слышно только тихое гудение кондиционера и далёкий шум города за окном. Дженнифер смотрела на неё сверху вниз — на женщину, которая никогда не вставала на колени ни перед кем. На Пантеру, которая сейчас, в эту минуту, была просто Никой. Уязвимой. Настоящей. Дженнифер медленно опустилась на колени напротив. Ковёр был мягким, но она не заметила этого. Она видела только лицо Ники — бледное, с тёмными кругами под глазами, но открытое. Без маски. Без брони. Она провела рукой по щеке Ники — медленно, почти благоговейно. — Знаешь, — тихо сказала она, — все эти три недели я ждала, что ты придёшь. Я проверяла телефон каждые пять минут. Я не спала по ночам, прислушиваясь к шагам в коридоре. И я ненавидела тебя за то, что ты не приходила. Она чуть улыбнулась — грустно, но светло. — Но я знала, что ты придёшь. Потому что ты — моя Пантера. Она наклонилась и поцеловала Нику. Этот поцелуй был нежным, болезненным и долгим — в нём было всё: прощение, обещание, любовь. Они стояли на коленях друг напротив друга, как двое воинов, которые наконец сложили оружие. Когда они отстранились, Ника прижалась лбом к её лбу и прошептала: — Я не хочу больше быть одна в своей клетке. «Лапы Пантеры» — это просто клуб. Ты — мой дом. Пойдём домой, Змейка. Дженнифер улыбнулась, смахивая слезу с ресниц. — Пошли, Пантера. Давай пить мартини в зале, на который никто больше не посмеет напасть. Ника усмехнулась. Поднялась — всё ещё держа Дженнифер за руку, — и помогла ей встать. — Кстати, — сказала она, доставая из кармана зажигалку, — я принесла тебе кое-что. Ты оставила это в «Лапах» в первый вечер. Решила, что стоит вернуть. Дженнифер взяла зажигалку. Повертела в пальцах. Прочитала гравировку: «Для той, кто умеет рычать». И улыбнулась — той самой змеиной улыбкой, но теперь в ней не было ни капли холода. — Ты хранила её всё это время? — Она лежала в ящике с другими твоими трофеями. — Ника чуть усмехнулась. — Шпилька тоже там. И чёрные розы — точнее, гербарий из них. Я, кажется, стала коллекционером. — Ты стала сентиментальной, Пантера. — Заткнись. Дженнифер рассмеялась — впервые за три недели. Взяла Нику за руку, переплела их пальцы и потянула к двери. — Пойдём. У меня в номере нет мартини. А в «Лапах» — есть. --- Через час они сидели в пустом зале «Лап Пантеры». Клуб был закрыт — Ника распорядилась не пускать посетителей. Только они вдвоём, бармен, который молча налил им выпить и исчез, и охранник у двери, делавший вид, что его не существует. Дженнифер сидела на барном стуле, закинув ногу на ногу, и потягивала мартини. Ника стояла за стойкой — на своём привычном месте — и наливала себе виски. — Знаешь, — сказала Дженнифер, глядя на неё поверх бокала, — когда я впервые вошла сюда, я думала, что ты убьёшь меня. — Я тоже так думала. — Почему не убила? Ника помолчала. Сделала глоток виски. Поставила бокал. — Потому что ты разбила мой бокал и не извинилась. — Она чуть усмехнулась. — Это было... впечатляюще. — И всё? — Нет. — Ника подняла глаза. — Ты посмотрела на меня так, как никто не смотрел. Без страха. Без расчёта. Как будто ты видела меня — настоящую. И я... я не хотела тебя отпускать. Дженнифер отставила бокал. Встала. Подошла к Нике — той самой походкой, от которой у Пантеры когда-то перехватило дыхание. — Я тоже не хочу тебя отпускать, — сказала она. — Никогда. Ника протянула руку и притянула её к себе — через стойку, неудобно, но им было плевать. Они поцеловались — медленно, нежно, без спешки. Впереди было много времени. За окнами занимался рассвет. Первый день их новой жизни. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 17 ---