Закрытая община

Пыль от завершившегося боя еще не успела осесть. У ворот колонии, среди дымящихся остовов турелей и луж крови, на коленях стояла жалкая горстка выживших пиратов. Их руки были намертво стянуты металлическими стяжками. Они дрожали, ожидая немедленной казни или пыток, о которых в пустошах ходили легенды. Но вместо обезумевших от крови садистов к ним вышли потрясающе красивые, спокойные и пугающе чистые девушки. Вперед плавно шагнула лисица Яэ, напоминающая прекрасное солнечное божество, спускающееся к грязным смертным, поправляя безупречно чистые шелковые одежды. За ее спиной возвышалась Гертруда — с ее мощных и когтистых ручек еще капала кровь незадачливых товарищей этих пиратов. Прекрасная волкодевочка издала низкий, вибрирующий рык, от которого пленники вжались в землю. Яэ мягко улыбнулась. В ее голосе не было ни злобы, ни гнева — только холодное, почти скучающее превосходство. — Вы пришли, чтобы разрушить наш дом. Вы испачкали нашу землю, — ее голос обволакивал разум псионическим бархатом. — Но мы милосердны. Мы дарим вам шанс искупить свою вину и вернуться в пустоши. Она изящным жестом указала на горизонт. Вся огромная территория вокруг базы, насколько хватало глаз, была усеяна тысячами тяжелых, уродливых каменных обломков — следами древних обвалов и метеоритных дождей. — Вы переработаете каждый из этих камней. Вы обтешете их в идеальные, гладкие блоки. А затем, — лисица обвела рукой бескрайние внутренние дворы и коридоры колонии, — вы замостите ими все полы. До последнего дюйма. И когда работа будет окончена, вы уйдете свободными. Один из пиратов, здоровяк с кибернетическим глазом, нервно сглотнул и попытался возмутиться: — Да тут камней на годы работы! Мы сдохнем от истощения, пока всё это обтеше... Договорить он не успел. Вульфен молниеносно оказалась рядом, и ее тяжелая ладонь сомкнулась на его горле, приподнимая над землей. Из-за спин хищниц вышла милашка Моэлотль. На ее милом, влажном личике играла приветливая, почти детская улыбка. В одной руке она непринужденно вертела тяжелый, идеально заточенный тесак для рубки мяса, а другой указывала в сторону просторного помещения, двери в которое были распахнуты настежь. В центре комнаты стоял массивный стальной разделочный стол. Вдоль стен висели крюки, а в углу мерно гудела промышленная плита. — О, вы совершенно не обязаны соглашаться! — радостно пропела девочка-аксолотль, ее голос звучал как звон колокольчика. — Мы никого не принуждаем к труду. Тех, кто не хочет работать с камнем, мы с радостью приглашаем на кухню. Нам как раз не хватает свежего мяса для жаркого, а наши девочки после боя такие голодные... Милира, стоящая чуть поодаль, сухо, машинным тоном добавила: — Анализ биомассы: пятьдесят четыре процента пригодного белка. Учитывая наши запасы, отказ от работы даже предпочтителен. — А знаете, мальчики, - томно продолжила Яэ, - я обожаю запах химтоплива по утрам. Так что, умоляю — откажитесь! Пираты побледнели. Они смотрели на очаровательную, нежную Моэлотль, которая искренне, без капли блефа обсуждала, с невысокой мышедевочкой, под каким соусом лучше подать человеческую печень, и на Вульфен, чьи клыки оказались в дюйме от лица их главаря. — Г-где... — прохрипел главарь пиратов, пока волчица небрежно швырнула его обратно в пыль. — Где инструменты? Следующие недели (или месяцы) превратились для пиратов в сюрреалистичный ад. С рассвета до заката над территорией колонии разносился бесконечный, ритмичный стук кирок и визг камнерезных станков. Пленники сбивали руки в кровь, ворочая многотонные глыбы известняка, гранита и мрамора, вытачивая из них безупречные плиты. Но самым тяжелым испытанием был не физический труд. Самым тяжелым был контраст. Пираты, покрытые каменной пылью, потом и мозолями, надрывались под палящим солнцем. А всего в десятке метров от них, на свежеуложенном, прохладном мраморном полу в тени оранжереи, раскинулись их надзирательницы. Михо лениво кормила кииро очищенными фруктами, пока та лежала, положив голову на ее колени. Моэлотль, весело щебеча с раткин, поливали экзотические цветы. Милира и вульфен вполголоса обсуждали чертежи новых статуй. Они смеялись, обнимались, переплетали хвосты, и воздух вокруг них дрожал от волн безграничной любви и нежности. Обитательницы колонии даже не удостаивали пленников взглядом, словно те были не людьми, а просто шумными механизмами для укладки пола. Пираты махали кирками, стиснув зубы. Каждый раз, когда чьи-то силы были на исходе, и кто-то ронял камень, желая сдаться, он бросал взгляд в сторону кухни. Там, в блеске неоновых ламп, идеально чистый разделочный стол терпеливо ждал того, кто решит, что резать камень тяжелее, чем быть разрезанным самому. И стук камнерезных станков возобновлялся с новой, отчаянной силой. Спустя долгие, мучительные недели стук кирок наконец стих. Огромная территория колонии изменилась до неузнаваемости. Вместо грязи и хаотичных каменных глыб теперь простирались безупречно ровные, отполированные до блеска полы. Мраморные плиты сменялись гранитными узорами, выложенными с идеальной точностью. Истощенные, покрытые каменной крошкой пираты побросали инструменты. Они падали на колени прямо на свежую кладку и плакали от облегчения. Они выжили. Они не стали кормом для вульфен и не пошли на мясо для жаркого и не стали химтопливом. Они выполнили невыполнимое. Двери главного зала плавно разъехались, и на залитый солнцем двор вышла процессия. Девушки ступали босыми ножками по прохладному камню, с видимым удовольствием ощущая его гладкость. Яэ одобрительно кивнула, погладив пушистым хвостом плечо Антонины. Вперед вышла Женьшень. — Вы хорошо потрудились, — ее голос звучал успокаивающе. — Наша колония стала еще прекраснее. Как мы и обещали, ваша работа окончена. Вы свободны и можете покинуть наши земли. Пираты издали хриплый вздох радости и попытались подняться, чтобы броситься к выходу. — Однако, — мягко прервала их Женьшень, и от этого тона кровь в их жилах заледенела. — Вы провели здесь много времени. Вы дышали нашим очищенным воздухом. Вы пили нашу воду и ели нашу питательную пасту. Согласно законам эквивалентного обмена, вы должны компенсировать потраченные на вас ресурсы перед уходом. Из-за спины раткин вынырнула моэлотль. На ней были идеально белые, стерильные хирургический фартук. В руках она держала небольшие серебристые подносы с блестящими медицинскими инструментами и шприцами с передовой имперской анестезией. — Не волнуйтесь, мальчики! — радостно пропела девочка-аксолотль, хлопая большими влажными глазами. — Человеческое тело — это чудо избыточности. Вам совершенно не нужны обе почки, чтобы дойти до вашего лагеря. — И одного легкого вполне достаточно для дыхания, если не бежать слишком быстро! — подхватила Антонина, мило улыбаясь. — Мы возьмем совсем немного. Просто в качестве... сувенира. И для нашей медицинской лаборатории! Пираты попятились, но бежать было некуда. Сзади уже стояли вульфен, многозначительно хрустя костяшками пальцев, а милира молча вскинула плазменный пистолет. Операции прошли быстро, профессионально и без лишней жестокости. Девушки колонии были прагматиками, а не садистами. Макото работала под тихое пение Антонины, аккуратно извлекая органы, помещая их в биоконтейнеры и накладывая на разрезы высокотехнологичные заживляющие пластыри. Они даже заботливо протирали лбы пиратов влажными салфетками, пока те находились под местным наркозом, в ужасе наблюдая, как их собственные почки и легкие исчезают в криокамерах. — Вот и всё! Вы молодцы, потерпели, — ласково сказала моэлотль, похлопывая главаря пиратов по щеке. Тот тяжело, со свистом втягивал воздух единственным оставшимся легким. — Берегите швы, не поднимайте тяжестей. Хотя вы и так уже все камни нам перетаскали! Через час тяжелые бронированные ворота колонии с шипением открылись, выплюнув в радиоактивную пустошь горстку людей. Они брели прочь, сгорбившись, придерживая руками бока. Они тяжело кашляли, их кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок из-за сниженной функции почек и нехватки кислорода. Но они были живы. Этот акт милосердия, смешанного с абсолютной, хирургической безжалостностью, стал идеальной острасткой. Когда эти калеки доберутся до других пиратских банд, они принесут с собой не просто рассказ о поражении. Они принесут живое, наглядное доказательство того, что ждет любого, кто позарится на Оазис. Легенда разлетится по всей планете: там живут прекрасные девы. Они любят друг друга так нежно, что от этого светится воздух. Но если ты придешь к ним с оружием, они заставят тебя построить им дворец, а вместо платы заберут твою плоть. И они сделают это с самой милой улыбкой, которую ты когда-либо видел. А внутри колонии жизнь уже вернулась в свое русло. Вечером, когда солнце село, девушки снова собрались в купальне. Они расстелили шелковые подушки прямо на идеально ровном, новом мраморном полу, который хранил легкую прохладу. Яэ заварили свежий чай, Гертруда устроилась у ее ног, а Макото и Антонина, смыв с рук кровь, присоединились к общему сплетению объятий. Холодильники базы пополнились свежими медицинскими ресурсами на случай тяжелых ранений, полы радовали глаз, а ночь вновь была полна безграничной нежности и любви.