Закрытая община

Утро в горной утопии началось с привычной, ленивой безмятежности. Просторная кухня, предмет особой гордости колонии, сияла стерильной чистотой. На столе из полированного красного дерева, застеленном чистой, качественной скатертью, дымился свежезаваренный чай. Женьшень, облаченная в свой лучший шелковый халат, изящно держала фарфоровую чашку, пока Яэ, сидящая вплотную к ней, нежно кормила раткин кусочками свежих фруктов с кончика ножа. Их хвосты, лисий и мышиный, лениво переплетались под столом. Идиллия разрушилась, когда тяжелая автоматическая дверь с шипением разъехалась в стороны. На пороге стоял дикарь. Грязный, заросший, источающий невыносимый смрад немытого тела и гниющей плоти. Его морда была столь не изуродована интеллектом, что становилось понятно, что общаться с ним легче животноводу, чем дипломату. В руках он волок полуразложившийся человеческий труп. Глаза дикаря безумно блестели: он увидел великолепный, чистый обеденный стол и, радостно заурчав, шагнул прямо на идеально вымытый кафель, явно намереваясь устроить здесь свою варварскую трапезу. Повисла мертвая, звенящая тишина. Девушки замерли. В их глазах не было ни страха, ни даже морального возмущения фактом каннибализма — после недавней массовой вырезки органов их трудно было удивить жестокостью. В их глазах читался абсолютный, бездонный эстетический ужас. — Он... он капнул кровью на мой пол, — прошептала Макото. Моэлотль медленно опустила чашку. Ее большие темные глаза сузились, а жабры на шее угрожающе затрепетали. — Я вчера трижды дезинфицировала этот кафель. София брезгливо прикрыла нос краем шелкового рукава. — Какое вопиющее отсутствие манер. Прийти без приглашения, в таком виде, да еще и со своей... едой. Это оскорбление нашего статуса. Антонина, до этого дремавшая на верхней полке кухонного гарнитура, вздыбила шерсть и угрожающе зашипела, выпустив когти. — Фу! Уберите это! Я даже кусать его не буду, от него разит хуже, чем от болотных крыс! Моя шерстка пропахнет! Дикарь, не обращая внимания на недовольство хозяек, сделал еще один шаг к столу, сглотнув слюну. Но третий шаг ему сделать не дали. Гертруда, которая сидела в углу, лениво потягиваясь после утренней разминки — и, как всегда, к общему удовольствию всех подруг, абсолютно не стесненная одеждой, — медленно поднялась. Вульфена не стала тянуться за своим тяжелым молотом. Она просто подошла к дикарю вплотную. Ее обнаженное, мускулистое тело возвышалось над грязным оборванцем, как статуя мстительной богини. Дикарь поднял на нее глаза и замер. Прежде чем он успел издать хоть звук, гигантская ладонь Гертруды сомкнулась на его горле. Вульфена с легкостью оторвала его от земли, брезгливо сморщив нос. — В наш дом. С грязными ногами. И тухлым мясом, — низко, с вибрирующим рыком произнесла Гертруда. Она развернулась и, не прилагая особых усилий, швырнула дикаря в открытые двери, прямо в пыль внешнего двора. Тот с хрустом приземлился на камни, жалобно заскулив. Следом полетел и труп, смачно шлепнувшись прямо на незваного гостя. — И чтобы я тебя здесь больше не видела! Захотел пожрать — жри в лесу, животное! — рявкнула Гертруда, после чего хлопнула кнопкой на панели, и тяжелая бронедверь наглухо закрылась, отсекая смрад. — Ох, Герти, тебе придется помыть руки с антисептиком, — со вздохом сказала Женьшень. Мышедевочка спрыгнула со стула, подбежала к Гертруде и заботливо обхватила ее мощную руку своими маленькими ладошками, осматривая кожу на предмет загрязнений. — И вообще, тебе нужно срочно в ванную. Пойдем, я потру тебе спинку мочалкой, чтобы смыть это чувство брезгливости. Вульфена довольно заурчала, мгновенно успокаиваясь от прикосновений Женьшень, и послушно позволила увести себя в сторону душевых. Макото уже вооружилась ведром со стерилизующим раствором и яростно оттирала единственную каплю крови с кафеля. Яэ отложила нож, повернулась к Софии и ласково обхватила лицо милиру ладонями. Лисодевочка подалась вперед, почти касаясь ее губ своими. — Какое ужасное начало дня для моей леди, — бархатным шепотом произнесла Яэ, ее больший пушистый хвост уютно обвили талию Софии под столом. — Позволь мне загладить эту оплошность охраны. Как насчет того, чтобы мы перенесли наш завтрак в нашу общую спальню? Обещаю, я лично угощу тебя самым сладким, что у нас есть... София, наконец расслабившись, томно улыбнулась и прикрыла глаза, полностью отдаваясь нежным, пьянящим прикосновениям Яэ. В их маленькой, закрытой утопии снова воцарилась гармония — чистая, безупречная и принадлежащая только им одним.

***

Столовая вновь дышала чистотой. Вокруг пахло свежим деревом, столы чисто вытерты. Внезапно дверь вновь открылась, и внутрь, не обращая внимания на шестерых опешивших от такой наглости зверодевочек, молча заваливается группа пыльных, суровых дикарей. Они, ни слова не говоря, сели за чужой за стол, словно у себя дома, достали из карманов свой помятый пеммикан и сухие пайки, и начали с хрустом жевать, глядя в стену. От подобной сцены Яэ замерла посреди комнаты с подносом в руках, ее ушки удивленно дергаются. Как голос разума, она должна решить всё мирно, но её наигранная вежливость была перебита крайним недоумением. - Эм… Извините? Вы не ошиблись дверью? Мы вроде бы не открывали общественную таверну. Может, вы хотя бы поздороваетесь? В этот момент в столовую зашла Макото и от увиденного она вспыхнула как спичка. Она с размаху ударила ладонями по столу, заставляя чужой обед подпрыгнуть. - Эй, оборванцы! Вы вообще кто такие?! А ну быстро встали и выкатились отсюда, пока я вам этот пеммикан в глотки не затолкала! Зашедшая Гертруда скрестила руки на груди, окидывая незваных гостей ледяным, презрительным взглядом. Её пушистый хвост раздраженно подрагивают. - От них воняет потом и пылью. Яэ, дай мне знак, и я просто вышвырну их на мороз. Пусть едят на камнях, как им и положено. Женьшень же при виде этой картины хищно ухмыльнулась и демонстративно хрустнув костяшками пальцев, достала свой плазменный меч. - О, бесплатные манекены для битья сами пришли. Герти, не будь занудой, зачем их выгонять? Оставим их здесь... по частям. Кто первый хочет лишиться зубов? Давно хотела посмотреть на то, что будет с человеком, если ему как следует пройтись молотком по зубам. София наблюдала за происходящим из угла, протирая какую-нибудь деталь. В её голосе звучит холодный научный интерес к «примитивным формам жизни». - Поразительно. Их страх перед процессом потребления пищи без наличия горизонтальной деревянной поверхности подавляет базовый инстинкт выживания. Типичные гравитационные дикари. Не трогай их, Женьшень, вдруг это заразно. Антонина же решила обернуть ситуацию в пользу их команды. Грациозно потягиваясь, она подошла к столу, плавно садится рядом с самым напряженным из путников и, пуская в ход всё своё кошачье обаяние, провела острым коготком по его плечу. - Мальчики так устали с дороги, что забыли о манерах... Как грубо. Но мы же гостеприимные девочки, правда? Думаю, за аренду нашего чистого столика вы с радостью отдадите вон те блестящие компоненты из ваших рюкзаков. Или, может, вы хотите расплатиться как-то иначе? А то моя любимая Макото уже заждалась повода пустить кровь... Как ни странно, путники, пришедшие просто поесть за столом, намек поняли и внезапно осознали, что оказались в комнате с шестью крайне опасными и непредсказуемыми существами. Под ледяным взглядом Гертруды, угрозами Женьшень и пугающим флиртом Антонины они поперхнулись своей едой, быстро выложили на стол компоненты, как и говорила кииро, в качестве извинений (или платы за «аренду») и поспешно унесли ноги с базы. А Яэ потом пришлось заставить Макото отмывать стол. Опять.

***

Солнце медленно клонилось к закату, когда у железных ворот базы необычных юрийщиц появились трое. Это была колоритная компания: грузный, вечно потеющий Толстяк с тяжелым рюкзаком, генетически модифицированный солдат-Гусар с налитыми кровью глазами (явно страдающий от ломки по G0-соку) и крепко сбитый Кузнец с мозолистыми руками. Они выглядели изможденными. Кузнец, взявший на себя роль переговорщика, хрипло попросил Яэ приютить их на неделю. Взамен они обещали залатать проводку, починить сломанные генераторы и наколоть дров на зиму. Яэ, быстро прикинув выгоду от бесплатной рабочей силы, благосклонно кивнула и велела впустить их. После плотного ужина из риса и свежего мяса морских свинок, крыс, воробьев и норок, гостей повели показывать базу. Роль экскурсовода с удовольствием взяла на себя Антонина. Она плавно шла впереди, повиливая длинным пушистым хвостом, и её голос журчал, как сладкий сироп. — Вы попали в настоящий рай, мальчики, — мурлыкала Антонина, обводя рукой роскошные коридоры. — Здесь, на краю вселенной, мы не просто выживаем. Мы живем в абсолютной гармонии. В нашей стае нет грубости, только нежность. Каждую ночь мы собираемся в горячих источниках, переплетаем хвосты и делимся теплом. Наша любовь абсолютно свободна. Вот, например, Яэ и Гертруда... огонь и лед, сливающиеся в страстном экстазе. Или мы с моей милой воительницей Женьшень... О, вы бы видели, как нежно она умеет держать меня своими сильными ручками после боя... Гусар слушал это с полным безразличием, мечтая только о дозе. Кузнец смущенно кашлял, отводя взгляд. А вот Толстяк... Толстяк начал закипать. Его лицо, и без того красное от сытного ужина, налилось багровым цветом. Он видел в словах кииро покушение на его Преступные Пути, с их уважением к рабству, налетам и пыханью чем-нибудь потяжелее и абсолютной ненавистью к изъятию органов и речи Антонины вызывали у него физическое отторжение. — Да хватит нести этот бред! — вдруг рявкнул Толстяк, возмущенный этим покушением на его идеалы до глубины души, брызгая слюной. — Вы просто кучка пушистых извращенок-мутантов! Я пришел сюда работать и спать, а не слушать ваши развратные сказки про то, кто с кем трется в бассейне! Антонина удивленно приподняла бровь, её губы изогнулись в холодной усмешке. — Как грубо. Кажется, кому-то не хватает ласки... — Я тебе сейчас покажу ласку! — взревел Толстяк. Ослепленный яростью, он бросился на хрупкую, на вид, кошкодевочку, замахнувшись своими пухлыми кулаками. Завязалась потасовка. Толстяк попытался схватить Антонину за воротник, но тут же получил ледяной подзатыльник от оказавшейся рядом Макото. В этот самый момент из тренировочного зала выскочила Женьшень. Услышав шум, она влетела в коридор. В ее руке привычно гудел активированный плазменный меч. — Эй! А ну отвали от неё! — крикнула воительница. Женьшень бросилась вперед с благородной целью: просто разнять драку. Она хотела сделать изящную подсечку и оттолкнуть Толстяка плошмя лезвием своего меча. Но она совершенно забыла учесть две вещи: свои невероятные физданные и тот факт, что лезвие плазменного меча разрезает сталь так же легко, как горячий нож масло. Вжиииик. Раздался тонкий, звенящий звук. Драка мгновенно прекратилась. Толстяк замер, моргая. Он опустил взгляд. Его правая нога, аккуратно срезанная чуть выше колена идеальным, ровным срезом, отделилась от тела и с глухим стуком упала на изящную плитку из песчаника. Спустя секунду до мозга Толстяка дошел болевой сигнал, и он рухнул рядом со своей конечностью, истошно вопя и заливая кровью новенькие ковры. В коридоре повисла гробовая тишина, прерываемая лишь криками раненого. Женьшень побледнела. Она неловко выключила гудящий меч и спрятала его за спину. — Упс... — она виновато прижала ушки к голове. — Моя рука... она дернулась. Я честно хотела ударить его плашмя! Кузнец в ужасе прижался к стене. Гусар, напротив, одобрительно хмыкнул — такая быстрая и бессмысленная жестокость была ему вполне понятна и приятна. Из дверей своего кабинета медленно вышла Яэ. Она посмотрела на лужу крови, на орущего Толстяка, на виноватую Женьшень и, наконец, на отрубленную ногу. Тяжело вздохнув, лидер базы помассировала виски. — София, милая... — устало позвала Яэ. — Медицинская тревога, — равнодушно донеслось из динамиков голосом Софии. — Вероятность смерти от потери крови: 84%. Начинаю подготовку операционной. — Пришей ему пока деревянный протез, — распорядилась Яэ, поворачиваясь обратно к себе в кабинет. — И скажи ему, когда очнется: теперь он должен нам не неделю работы, а две. Мы потратим на него свои медикаменты. А ты, Женьшень, бери швабру. И чтобы пол блестел.

***

Под покровом ночной тьмы, некая неудачница Оксанка из банды "Бесов Смерти" попыталась взломать склад с запасами G0-сока, не зная, что на самом деле принесла на эту базу деньги и новые детали. Бесшумно подкравшаяся сзади Гертруда схватила ее за затылок и со всей силы приложила ее лбом о металлическую стену. Спустя час Оксанка лежала на хирургическом столе в стерильном лазарете, накачанная травяными снотворными. — Итак, девочки, — Яэ завязала медицинскую маску и надела хирургические перчатки. — Нам нужны серебро и компоненты на новые турели. Рыночная стоимость почки, легкого и сердца вполне покроет наши расходы. Я проведу операцию. София стояла рядом, мониторя жизненные показатели: — Пульс стабилен. Вероятность успешного извлечения левой почки при нашем навыке медицины составляет 98%. — Отлично. Приступим. Скальпель, — скомандовала Яэ. Яэ изящно занесла скальпель над животом пиратки, чтобы сделать аккуратный надрез, но в этот момент Гертруда громко чихнула. Рука Яэ дрогнула. Вжик. — Ой, — моргнула Яэ. Пиратка лишилась левого уха. Оно с легким шлепком упало на пол. — Яэ, почка находится немного ниже и правее, — спокойным голосом заметила София. — Я знаю, где почка! Просто инструмент скользит! — Яэ нахмурилась и попыталась снова. Она надавила скальпелем, но лезвие каким-то абсолютно нефизичным образом соскользнуло с ребер и воткнулось пиратке прямо в правый глаз. Пиииип. Монитор тревожно запищал. — Правый глаз уничтожен, — констатировала София. — Пациентка начинает терять кровь. — Дай я! — возмутилась Гертруда, отталкивая Яэ от стола. — Вы вечно со своими тонкими материями всё портите! Надо просто дернуть посильнее. Вульфена схватила хирургические щипцы своей мускулистой рукой и резко потянула. Раздался громкий хруст. Гертруда подняла щипцы. В них была зажата ключица. — Это... не почка, да? — виновато спросила волкодевочка. — Это левая ключица. Ты вырвала её через живот. Это нарушает все известные законы биомеханики, — холодным голосом сказала София, пока вокруг нее реальность вовсю возмущалась такими нарушениями. — Разойдитесь, дилетантки, — фыркнула милира, отодвигая Гертруду. — Я применю высокоточные лазерные ножницы. Она прицелилась встроенным сканером, рассчитывая идеальный угол разреза брюшной полости. Но на базу именно в эту секунду обрушилась геомагнитная буря. Внутренняя оптика Софии сбойнула на миллисекунду. Лазер вспыхнул и аккуратно ампутировал пиратке три пальца на правой ноге. Кровь уже заливала стерильный стол. — Я остановлю кровотечение! — вызвалась Макото. Моэлотль подбежала к столу и с помощью своей псионики выпустила поток морозного воздуха, целясь в раны. Но она немного переборщила с температурой. Живот пиратки покрылся коркой льда, которая моментально расширилась и разорвала селезенку. — Ты ее заморозила! Я разморожу! — Женьшень оттолкнула Макото и приложила горящие псионикой ладони к ледяной корке. Лед треснул, но вместе с ним резкий перепад температур сварил пациентке желудок и поджег больничную простыню. — ХВАТИТ! — рявкнула Яэ, туша простыню. — Никаких почек! Мы берем сердце и заканчиваем этот цирк! Она схватила хирургическую пилу, зажмурилась, чтобы не видеть этого издевательства над медициной, и с силой опустила её на грудную клетку Оксанки. Пила соскользнула с обледенелых, обгоревших ребер, срикошетила, пробила диафрагму и превратила в кашу печень. ПИИИИИИИИИИИИИИИИИ... Монитор издал сплошной звук. Пиратка, которая пришла за G0-соком, наконец отмучилась. В операционной повисла тишина. Все шесть девушек, перемазанные кровью, стояли вокруг стола, на котором лежало нечто, больше похожее на последствия атаки стаи взбесившихся кабанов. — Итоги операции, — безжизненным голосом подвела София. — Потрачено: три аптечки передовых медикаментов. Извлечено органов: ноль. Уничтожено: ухо, глаз, ключица, пальцы ног, селезенка, желудок и печень. Навык медицины группы повышен на 0.01%. Яэ сняла окровавленные перчатки, бросила их в мусорное ведро и тяжело вздохнула, потирая переносицу. — Макото. Заморозь ее и отдай на корм пантерам. Гертруда... просто помой здесь пол. Я иду пить психиновый чай. И если сегодня кто-нибудь еще скажет мне слово "хирургия" — я той так качественно и усердно сделаю куни, что она на целый год свое имя забудет! Надо ли говорить, что тем вечером разговоры велись только о хирургии?

***

Это был тихий вторник. Настолько тихий, что появление торгового каравана от фракции «Черный Союз» стало для базы девочек настоящим событием. Караван привел с собой пятерых тяжело нагруженных муффало и около дюжины хмурых, вооруженных до зубов охранников. Яэ уже предвкушала, как выгодно обменяет три тонны тонко нарезанных пиратов и дикарей на передовые компоненты, и с грациозной улыбкой вышла навстречу главному торговцу. Остальные девочки устроились на мешках с песком у ворот, лениво наблюдая за гостями. И тут сработала классическая неспособность людей заткнуть свой рот. Один из охранников, здоровяк со шрамом, вдруг посмотрел на своего напарника и бросил: — Эй, Боб. Знаешь, борода твоей племянницы напоминает мне задницу бомалопы. Боб, оскорбленный до глубины души, не стал отвечать словами. Он просто молча размахнулся и ударил здоровяка прикладом винтовки в челюсть. В ту же секунду караван сошел с ума. Друзья Боба набросились на друзей здоровяка. Кто-то кого-то укусил за ухо. Кто-то начал бить товарища термосом по голове. Оружие никто не применял — это была принципиальная, жестокая и абсолютно бессмысленная кулачная потасовка, в которую мгновенно втянулась вся охрана. Клубок из пыли, мата и летящих зубов покатился по двору базы юрийщиц. Девочки наблюдали за этим с живейшим интересом. — Ставлю десять порций пеммикана на того рыжего, — жуя вяленое мясо, сказала Макото. — Принимаю, — кивнула Антонина. — Рыжий машет руками как игуана. Вон тот лысый его сейчас уделает. Гертруда сидела на корточках, нервно дергая пушистым хвостом. Её пальцы нервно сжимались и разжимались. — Яэ... — жалобно протянула вульфена. — Можно мне туда? Ну пожалуйста! Я только с краюшечку! Плашмя! — Нет, Герти, — строго сказала Яэ, не отрываясь от списка товаров. — Женьшень уже однажды сделала "плашмя". Сиди и смотри. Драка продлилась минут десять. Наконец, пятеро охранников остались лежать на земле в глубоком нокауте, покрытые синяками, с переломанными носами и выбитыми зубами. Остальные, тяжело дыша и вытирая кровь, поднялись на ноги. Главный торговец каравана, флегматичный старик, посмотрел на валяющихся подчиненных, посмотрел на солнце, тяжело вздохнул и свистнул муффало. — Время — серебро. Ждать, пока эти идиоты очухаются, я не намерен. Уходим! И караван просто ушел. Пыль осела, оставив на идеально чистом газоне перед базой пять стонущих, кровоточащих тел. — ...И что мне прикажете с этим делать? — Яэ недовольно скрестила руки на груди. — София, если они умрут на нашей территории, их соплеменники обидятся на нас? — Подтверждаю. Снижение отношений за каждую смерть, — усталым тоном доложила София. — Замечательно. Тащите их в лазарет. И умоляю, никакой хирургии! — Яэ выразительно посмотрела на свои руки, вспомнив недавний инцидент с пираткой. — Только бинты и мази. Очнувшись в лазарете базы зверодевочек, охранники сначала подумали, что попали в рай. Их окружала сверкающая белизна, пахло травами, а над ними склонялись невероятно красивые девушки с лисьими, кошачьими и волчьими ушками. Но это чувство продлилось недолго. Уход в исполнении этих девушек оказался... специфическим. Макото отвечала за снятие отеков. Она просто прикладывала к их разбитым лицам свои ладони, опуская температуру до минус десяти. — А-а-а! Холодно! Мой глаз сейчас треснет! — орал рыжий охранник. — Терпи. Заморозка предотвращает гематомы, — равнодушно отвечала девочка-аксолотль. — Женьшень, тут клиент мерзнет. Погрей его. Раткин подходила с другой стороны и прикладывала к посиневшему охраннику горячие, как угли, руки, заставляя бедолагу шипеть от эффекта бани. Антонина занималась перевязками. Она подходила к процессу творчески. — Нет, ну кто так бинтует? Это же совершенно не эстетично! — возмущалась она, переделывая обычную повязку на груди в сложный, переплетенный узор в стиле шибари, украшая узлы черными индюшиными перьями. — Вот так! Теперь ты не просто избитый наемник, ты — произведение искусства! Кормежка была худшим испытанием. За неё отвечала Гертруда. Она подходила к койкам с ведром питательной пасты, в которой торчал огромный черпак, и нависала над пациентами, поигрывая своими, зацелованными подругами, бицепсами. — Жрать. Быстро, — рычала вульфена, вонзая черпак в зубы пациенту. — Жевать! Глотать! Вы занимаете наши койки! Если ты сейчас же не доешь эту пасту, я запихну её тебе обратно через нос! София регулярно обходила палату и комментировала: — Объект номер три. Срастание ребер идет по плану. Риск того, что Гертруда случайно сломает ему челюсть во время кормления — сорок два процента. К концу недели охранники были физически абсолютно здоровы. Синяки сошли, кости срослись. Но как только Яэ разрешила им встать, они вылетели с базы со скоростью света. Рыжий, забинтованный в кружева из бинтов, бежал впереди всех, крестясь и оглядываясь. Яэ стояла на крыльце, провожая их взглядом. На терминале пискнуло уведомление. — Отношения с фракцией «Черный Союз» улучшились, — доложила София. — Они выражают огромную благодарность за наше "милосердие и нежную заботу". Девочки переглянулись и рассмеялись. Выхаживать пациентов оказалось не менее весело, чем отрубать им конечности.

***

Группа появилась на горизонте на рассвете. Мужчина лет сорока по имени Грэг и четверо подростков, не старше тринадцати лет. Они выглядели изможденными, в грязных лохмотьях. Казалось еще немного и они сорвутся в бездну дикости и безумия. Объяснив, что их поселение разорено пиратами, Грэг умолял Яэ по рации впустить их хотя бы на десять дней. Они готовы были убирать, таскать камни и шить одежду. Яэ, оценив количество немытой посуды в столовой, согласилась. Первые дни прошли на удивление спокойно. Беженцы спали на полу в бараках, ели питательную пасту и безропотно драили полы. Однако двое мальчик - Вопрос и Рычаг - получили нервный срыв. Вопрос попытался уничтожить дозатор пасты, тыча в него ножиком, а Рычаг попытался уничтожить все исследования Софии, чтобы, как он заявлял, повергнуть вселенную в дикарство. Грэг, чей разум был ослаблен недоеданием и стрессом, начал проявлять нездоровый интерес к Софии. Крылатая эльфийка холодна во многих смыслах этого слова, но Грэга это не останавливало. Он ходил за ней по пятам, пока она занималась фермерством, и постоянно пытался завязать романтические диалоги. На третий день, прямо посреди плантации лечебного корня, Грэг выдал классический перл о любви, сравнив её глаза с замерзшей картофелиной. София, не меняя выражения лица, просто развернулась и ушла доить муффало. Любая возможность романтики была сломана. Для Грэга этот отказ стал последней каплей. Он был отвергнут прекрасной эльфийкой, он ел на земле, он ел пасту. Его рассудок не мог этого выдержать. Грэг встал посреди поля, по стойке смирно, выронил мотыгу и замер, глядя в пустоту. — Грэг впал в кататонию, — доложила по внутренней связи София. — Причина: сильный психологический шок. — Замечательно, — вздохнула Яэ. — Гертруда, отнеси этот кусок мяса в лазарет. Пусть валяется там. Без своего лидера подростки-беженцы остались предоставлены сами себе. И тут в их мозги ударили то ли гормоны, то ли моча. На шестую ночь, когда база спала, трое из четырех подростков внезапно достали спрятанные самодельные ножи. Они решили, что убить спящих хозяек и украсть серебро — это отличная идея для выживания. Четвертый подросток, имени Цимисхий, будучи умным мальчиком, понял, что атаковать вооруженных плазменными мечами и огнестрелом мутантов с ножиком — это чистое самоубийство. Он заперся в кладовке и спрятался за мешком с рисом. Остальная троица крадучись направилась в общую спальню хозяек. Но они не учли, что в коридоре дежурила Макото, страдавшая от бессонницы. Увидев крадущихся с ножами подростков, моэлотль даже не стала поднимать тревогу. Она затаилась в тенях и точными, сильными ударами из засады мгновенно лишила нападавших сознания. Утром состоялся суд над мелкими поганцами. Быстрый и прагматичный. — Предательство — это нарушение контракта, — Яэ изящно пила чай, глядя на связанных малолетних грабителей. — В нашем мире за это платят кровью. Или... запчастями. После этого, София, с огромным удовольствием, поставив Рычага раком, ремнем раскровянила ему задницу. Грэг очнулся от кататонии спустя два дня. Он медленно открыл глаза, чувствуя тупую боль в боку и странную тяжесть в груди. — Доброе утро, Ромео, — мило и ласково сказала София, поправляя на нем бинты. Грэг попытался глубоко вдохнуть, но закашлялся. — Что... что случилось? — прохрипел он. — Твои маленькие друзья решили нас зарезать, — холодно ответила милира, перебирая хирургические инструменты. — Мы решили, что поскольку ты их привел, ты несешь коллективную ответственность. Твоя левая почка и правое легкое пошли в уплату компенсации за моральный ущерб. Подростки с недотрахом тоже поделились... лишним. Через час из ворот базы вышвырнули покалеченного мужчину и трех малолетних ублюдков, "совершенно добровольно" поделившихся им не нужными органами, которым предстоял очень долгий и мучительный путь через пустоши. Остался только Цимисхий. Мальчик дрожал, сидя в столовой, и ждал своей участи. — Ты не поднял на нас оружие, — сказала Яэ, потрепав мальчика по голове. — Ты умный. На следующий день на базу прибыл торговый караван фракции чужеземцев. Яэ лично подошла к лидеру каравана и передала ему мешок серебра. — Этот мальчик пойдет с вами, — распорядилась она. — Купите ему нормальную одежду и определите в школу. Так Цимисхий, единственный из группы беженцев, кто догадался не нападать на зверодевочек, обрел новый дом. А база юрийщиц пополнилась свежими органами для будущих пересадок и неплохим урожаем исцеляющего корня. Обычные и ничем не примечательные будни

***

На горизонте показалась группа из одиннадцати человек. Изможденные, покрытые густой пылью пустошей, они остановились у ворот колонии и подняли руки в знак мирных намерений. Их негласный лидер, мужчина со шрамом через все лицо, шагнул вперед, обращаясь к стоящей на стене Софии. — Мы мирные путники! — крикнул он, стараясь казаться безобидным. — Нас потрепали механоиды на перевале. Пустите нас пожить на недельку, зализать раны? В долгу не останемся: починим вам периметр, соберем урожай, натаскаем камня. Мы работящие! София смерила их холодным взглядом. В колонии как раз подошел сезон сбора дьявлоткани, и лишние руки бы не помешали. — Хорошо, — бросила крылатая эльфийка. — Вы можете остаться во внешнем дворе. Там есть спальные места под навесом и полевая кухня. Но запомните: попытаетесь пересечь внутренний периметр или косо посмотрите на кого-то из моих девочек — вы пожалеете, что вообще родились на свет. Первые два дня путники действительно усердно работали. Они таскали блоки известняка и собирали урожай. Однако на третью ночь их «истинное лицо» все же проявилось. Решив, что шесть хрупких на вид девушек (и пугающая, но всего лишь одна волчица) — это легкая добыча, а богатства базы плохо охраняются, они достали спрятанные заточки, дубинки и пару ржавых револьверов. — Берем базу! — прорычал лидер со шрамом, выбивая дверь на внутренний двор. — Девчонок в плен, остальное — наше! Они с боевым кличем ворвались внутрь… и тут же поняли, насколько фатальной была их ошибка. Героини их ждали. София даже не стала прятаться за укрытием, лениво попивая чай на веранде. — МЯСО! — радостно взревела Гертруда, спрыгивая с крыши прямо в центр толпы. Её тяжелый пласталевый молот описал кровавую дугу. Трое нападавших превратились в бесформенные кучи мяса с переломанными костями в первую же секунду боя. С балкона ударила снайперская винтовка Тони. Яэ, изящно взмахнув рукой, швырнула в гущу предателей пси-копье безумия, заставив двоих путников начать резать и жрать друг друга. Женьшень, хихикая, закидывала их светошумовыми гранатами, не давая опомниться. Бойня длилась меньше минуты. Восемь трупов остались лежать на брусчатке внутреннего двора. Трое выживших, включая их лидера, валялись в лужах собственной крови, тяжело раненные и парализованные от шока. — Какая банальщина, — вздохнула София, ставя чашку на столик. — Макото, займись уборкой. Очнулись трое выживших в медицинском отсеке базы. Они были плотно привязаны к операционным столам ремнями. Над ними, мило улыбаясь, склонилась девочка-аксолотль Макото. В руках она держала хирургическую пилу и кусок грубо отесанного бревна. — Доброе утро, предатели! — её нежный голосок прозвучал для них как приговор. — За проживание и питание нужно платить. Поскольку денег у вас нет, мы возьмем плату натурой. И заодно преподадим урок вежливости. Следующие часы стали для бандитов филиалом ада. Без анестезии, под строгим надзором Женьшень, которая подавала инструменты, Макото методично отпилила лидеру левую ногу, а двум его подельникам — по правой руке. На место культей были грубо приколочены деревянные протезы, скрепленные железными скобами — дешевые, болезненные и абсолютно нефункциональные. Но на этом хирургия не закончилась. — Ах да, — Макото взяла в руки блестящие щипцы и скальпель. — Леди София сказала, что вы слишком много и красиво врете. А лжецам в нашей колонии не место. Откройте рот. Шире. Спустя еще час ворота колонии с тяжелым скрипом распахнулись. Трое изувеченных пленников были выброшены в пыль пустошей. Лидер банды, теперь опирающийся на скрипучую деревянную деревяшку вместо ноги, попытался что-то сказать, но из его окровавленного рта вырвалось лишь нечленораздельное мычание — их языки остались в медицинских контейнерах Макото. София стояла на стене, глядя на жалкую, скулящую троицу сверху вниз. — Идите и расскажите всем, кого встретите, что бывает с теми, кто предает наше гостеприимство, — холодно произнесла милира. — Ах да. Вы же теперь не можете говорить. Что ж, тогда просто покажите. Проваливайте. Трое калек, спотыкаясь, падая и подвывая от боли, побрели прочь от колонии, навсегда усвоив урок: никогда не пытаться обмануть милых девушек из этой проклятой крепости.