Цыганская арка

Прошла неделя. Город жил своей обычной жизнью — машины шумели, люди спешили, собаки гадили под заборами. Влад почти забыл о цыганском таборе, о лысых ребятах и прочих неприятностях. Он был в своей стихии — гулял, пил пиво, иногда дрался с прохожими, если те косо смотрели. И в один прекрасный день он получил письмо. Оно лежало в его почтовом ящике, аккуратно сложенное, в конверте с розовым сердечком. Внутри — листок с аккуратным женским почерком: «Влад, привет! Это Алина. Твоя одноклассница из параллельного класса. Я тебя всегда любила, но боялась признаться. Помнишь, как мы сидели за соседними партами на биологии? Я сохла по тебе все школьные годы. Сейчас я живу одна, в старом доме на окраине, улица Заводская, 47. Приходи сегодня вечером в 9. Я хочу тебе кое-что сказать. Пожалуйста, никому не говори. Это будет наш секрет. Твоя Алина». Влад прочитал письмо дважды, потом трижды. Его самоуверенность взлетела до небес. — Алина, — пробормотал он, пытаясь вспомнить, кто это. В голове всплыло смутное пятно — какая-то девочка с косичками, которая всегда краснела, когда он проходил мимо. — Она меня любила? Ну конечно любила! Я же красавчик! Он приосанился, хотя дома был один, и начал собираться. Надел самую крутую футболку, которая выглядела так, будто в ней можно идти на свидание, но на самом деле она была просто чистой. Брызнул на себя парфюмом, который купил на распродаже три года назад и который пах как-то странно, но он считал, что это дорого. — Пойду один, — решил он. — Нечего друзьям мешать. Это моё свидание. Но, выходя из дома, он столкнулся с Лешей, который как раз шёл к нему с пакетом яблок. — Ты куда такой нарядный? — спросил Леша, подозрительно прищурившись. — На свидание, — гордо ответил Влад, протягивая письмо. — Одноклассница влюблена в меня. Я иду к ней. Старый дом на Заводской, 47. Леша прочитал письмо и нахмурился. — Влад, это подозрительно. Ты вообще помнишь эту Алину? Как она выглядит? — Ну... она... — Влад замялся. — Она была симпатичная. Типа, с косичками. Она всегда на меня смотрела. — Ты уверен, что это не подстава? — спросил Леша. — Вдруг это цыгане? — Цыгане уехали! — отрезал Влад. — И вообще, это любовь, а не подстава. Ты просто завидуешь. — Я не завидую, я переживаю. Позвоню Глебу и Егору, пойдём с тобой, на всякий случай. — Не надо! — закричал Влад, но Леша уже набирал номер. Через полчаса они вчетвером стояли на углу Заводской улицы. Влад был зол и раздражён. — Вы мне всё свидание испортите! — шипел он. — Я должен быть с ней наедине! — Наедине с возможными цыганами, которые хотят тебя убить? — спросил Глеб, спокойно жуя яблоко, которое взял у Леши. — Нет уж, мы идём. — Я чувствую, это не к добру, — добавил Егор, осеняя себя крестом. — Нужно проверить. Дом 47 оказался старым заброшенным зданием на пустыре. Облупившаяся штукатурка, разбитые окна, ржавая дверь. Внутри горел тусклый свет — кто-то поставил свечи. — Она живёт здесь? — удивился Леша. — Ты уверен, что это та Алина? — Адрес правильный, — буркнул Влад. — Может, она бедная. Я её осчастливлю! Он решительно шагнул внутрь, друзья двинулись за ним. Внутри пахло плесенью и сыростью. Свечи стояли вдоль стен, создавая странный мрачный свет. Центральная огромная комната. Словно большой зал. — Алина? — позвал Влад. — Я пришёл! Тишина. А потом — щелчок. Свет прожекторов залил всё помещение. Влад зажмурился, а когда открыл глаза, понял: они не одни. Вокруг них, со всех сторон, стояли люди. Много людей. Десятки. Может, сотня. Они выходили из теней, из-за колонн, из-за дверей. Каждый с оружием. Биты, арматура, цепи, ножи, куски труб. В глазах у всех горела ненависть. В центре стояла Анна в красном платке. Рядом с ней Мила с куклой. Справа — лысый из бара, с бинтом на носу и злой улыбкой. Слева — дядя Вася, опирающийся на палку, но с арматурой в другой руке. А позади них — толпа. Бомжи, местные алкаши, дворники, продавщицы, бывшие соседи, родственники тех, кого задел Влад за свою жизнь. — Привет, Влад, — сказала Анна тихо, но её голос разнёсся по всему помещению. — Спасибо, что пришёл. — Это ты! — заорал Влад, хватаясь за пустой карман, где обычно был нож, но ножа не было. Он забыл его дома. — Ты послала письмо! Ты прикинулась Алиной! — В таборе есть женщины, которые умеют подделывать почерк, — улыбнулась Анна. — Ты обидел многих. Теперь все они здесь. Чтобы отплатить тебе. — Нас тут сто тридцать пять человек, — сказала Мила, поднимая куклу. — Мы считали. Каждый пришёл сюда ради справедливости. — Справедливости?! — Влад попытался засмеяться, но смех получился натянутым. — Вы — справедливость? Да вы кучка уёбков, которые не могут жить без мести! — Мы — те, кого ты обидел, — сказал дядя Вася. — Ты пришёл на наш завод и послал нас. Ты избил моих людей. Ты разрушил мою семью. — Ты ударил меня по голове бутылкой, — сказала Анна, касаясь шрама на виске. — Ты пнул мою дочь. Ты убил моего мужа. Толпа загудела. Кто-то закричал, кто-то замахнулся битой. Влад оглянулся на своих друзей: Леша дрожал и прижимал к себе пакет, Глеб стоял спокойно, но в глазах у него была тревога, Егор уже читал молитву. — Влад, — прошептал Леша. — Нас же сто тридцать пять. Мы не выберемся. — Мы выберемся, — сказал Влад, сжимая кулаки, хотя его голос немного дрогнул. — Я всех их... — Ты один, — перебила Анна. — Твои друзья тоже здесь. Мы могли бы отпустить их, если бы ты сдался. Но ты не сдашься. Ты слишком гордый. Поэтому мы будем бить всех. Медленно. Аккуратно. Так, чтобы ты помнил каждую секунду. Она подняла руку. Толпа двинулась вперёд. — Ни шагу! — заорал Влад. — Я всё равно... Договорить он не успел. Кто-то кинул бутылку, она разбилась о стену у его головы. Леша взвизгнул и прижался к Глебу. Егор забормотал громче. Влад смотрел на приближающуюся стену людей с оружием и впервые в жизни понял, что сейчас он может действительно умереть. Или что хуже — его друзья могут умереть из-за него. Анна улыбнулась. Мила подняла куклу, и кукла, казалось, тоже улыбнулась. — Мы начинаем, Влад. Ты готов к боли? Влад поднял руки, готовясь к последнему бою. Его сердце колотилось как бешеное. Адреналин заливал кровь. Он знал, что это, возможно, его последний бой. — Я — Влад, — сказал он, хотя голос его дрожал. — Меня не убить. Но даже он не был в этом уверен. Толпа сомкнулась вокруг них. Стало темно.