Кажется, мы друг другу подходим

Ночью Вите отдохнуть не дали. Начался день открытых дверей – один за другим в дом стучались новые гости. После ухода Димы к нему постучались трое, которых он расположил по всему дому. Проверку он решил провести днем, потому что недостаток сна, впечатления от убийства и, самое главное, времяпрепровождение с его Гостем сказывались на самочувствии. Веки словно налились свинцом, они то и дело норовили закрыть темные уставшие глаза, и голова то и дело клонилась вниз, будто кто-то давил рукой на затылок. Среди его новых жильцов было две женщины и один мужчина. Первым пришел бородатый крепкий мужчина в пестрой рубашке. Он гневно рассказывал Вите про Гостей – про то, что те выгнали его из собственного дома, про то, что их нужно как можно быстрее истребить, пока они совсем не обнаглели. Мужчина злился, с силой сжимал кулаки, и все время оглядывался, словно бежал от кого-то. Витя пустил его. Бородач казался обычным человеком – напуганным, обозленным текущими событиями, но на самого Гостя он был не походил. Его Витя расположил на кухне - мужчина почему-то сам об этом попросил. Примерно через полчаса после мужчины в дверь постучалась женщина, которую Витя много раз видел в магазине – рыжая кассирша со сколиозом. На нее было жалко смотреть – такая напуганная, такая несчастная, она говорила торопливо, сбивчиво, то и дело вздыхая. Витя всегда испытывал к таким людям жалость и злился из-за того, что им приходится сталкиваться с такой несправедливостью. Кассирша попросила поселиться в уединенном месте и выбрала тесную кладовку. Витя не стал ей препятствовать. Самым странным его жильцом была женщина с котом. Выглядела она, мягко говоря, странно – высокая, худая настолько, что по ней можно было изучать человеческий скелет: ключицы выступали острыми углами, ребра угадывались под черной майкой, пальцы казались длинными и костлявыми, как птичьи лапы. Бровей не было, глаза выпучены, на губах застыла широкая улыбка. Белая. В руках она держала рыжий комок шерсти – кота с недовольной смурной мордой, его зеленые глаза тускло блестели. – Ты очень странно выглядишь, – голос Вити звучал настороженно, с металлической ноткой. Он пристально рассматривал гостью в глазок. – Я не думаю, что ты человек. Женщина продолжала неестественно улыбаться. Она ткнула недовольным котом прямо в глазок, и рыжая тушка на мгновение закрыла обзор. Прижимая кота обратно к груди, она заговорила: – И что? Две ноги, две руки, одна голова. Все, как у людей. Хочешь, станцую тебе? Я балетка. Отрывистые предложения врезались в мозг Вити отдельным ударом, раздражая уставший, воспаленный разум. Он подумал немного и тяжело вздохнул, сдаваясь. Впустить ее и разобраться потом было проще, чем спорить с тем, кто явно не собирался уходить. Разместил ее в гостиной, где еще остался легкий след от недавней бойни: темное пятно на полу, почти незаметное, но Витя знал, где оно. Балетка ничего не спросила. Он отпустила кота, который тут же отряхнулся и направился к дивану, и стала рассматривать комнату. Витя, пожелав спокойной ночи, оставил ее одну. Он закрыл за собой дверь и выдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В голове усиливались помехи – глухой, нарастающий гул. В ушах стоял мерзкий, противный писк, не давая расслабиться. Обработанная царапина на щеке неприятно зудела и жгла, но весь физический дискомфорт с лихвой перекрывался мыслями о Диме. О том, как тот смотрел на него, как его прохладные пальцы касались кожи. Наконец-то его приняли, наконец-то он нашел равного. Уголки губ стремительно потянулись вверх, но резко скривились, как только в висках запульсировало. Он лежал неподвижно, чувствуя, как тело тяжелеет с каждой секундой. Витя провалился в тяжелый, но короткий сон – без сновидений, без отдыха, только пустота. Утро встретило Витю дурными новостями. Его глаза покраснели: склера вокруг угольного зрачка была неприятно окрашена в красноватый оттенок, лопнувшие сосуды некрасиво пересекали весь глаз, создавая на белках болезненную красную сетку. «От недосыпа и усталости, скорее всего», – пронеслась в голове мысль, но где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение. Проверяя зубы, мужчина тоже насторожился. Он стоял перед зеркалом в ванной, оттянув губу пальцами, и придирчиво рассматривал отражение. Неприятное подозрение остро кольнуло в сердце. Зубы были идеально белыми. Слишком белыми. Но ведь он не чистил их вчера, они должны были хоть как-то загрязниться, а они сияли, как фарфоровые, словно их только что отполировали. Руки тоже не порадовали. Он перевел взгляд на ладони и замер. Под ногтями виднелась темная корочка. «Не домыл вчера», – подумал мужчина, но мысль прозвучала неубедительно. Он с некой нервной тщательностью принялся вычищать грязь. Закончив, он осмотрел руки снова: широкие бледные ладони с крепкими костяшками и выступающими синеватыми венами. Ногти теперь были чистые, но чувство тревоги не ушло. Витя решил не придавать большого значения самопроверке. Все остальное было в норме. Он посмотрел на себя в зеркало – бледное лицо, темные волосы, черные глаза. Тот же человек, что и вчера. Тем более, ему ведь ничего не грозит хотя бы потому, что это его дом, где работают только его правила. В телевизоре было все тоже лицо – парень в очках так же монотонно, с одной и той же интонацией, рассказывал о катаклизме. Из-за засухи и активности солнца в лесах начались крупные пожары, КЧС продолжает работу по выявлению и ликвидации Гостей. И снова новый признак – снимок на фотопленку ауры. Тонкая темная бровь с интересом поднялась вверх. Снимок? Это интересно. Витя подался чуть вперед, всматриваясь в экран. Сообщили, что если на снимке будут замечены черные пятна – перед вами Гость, если все чисто – человек. Чудо-пленка, не иначе. Видимо, у кого-то появились свои фотолаборатории с магическими проявителями. Чуть позже Витя сделал пару покупок: заказал еду, воду, пару консервов для кота, который почему-то проявлял излишнюю любовь по отношению к нему – терся о ноги, поднимался на задние лапы, требуя ласки, тихо мявкал, заставляя обратить на себя внимание. Он не очень любил котов, но и неприязни к ним не испытывал. Обычные животные. Не больше, не меньше. Не то, что собаки. Заказал он и новую фотопленку. Если есть возможность хоть как-то проверять Гостей, то надо пробовать. В конце концов, он фотограф, и если уж кому и доверять в этом вопросе, то ему. Голова все еще гудела. Мысли путались, кружились, как потревоженный пчелиный улей. Витя направился на кухню. Очень хотелось крепкого черного кофе – горячего настолько, чтобы обжигал горло и пробивал эту липкую пелену усталости. Может, хотя бы он поможет взбодриться. В комнате сидел бородатый мужчина, которого он пустил ночью. Он пил чай из белой кружки, недовольно хмуря густые брови. Витя достал свою любимую кружку, насыпал быстрорастворимый кофе, добавил две ложки сахара. Чайник ставить не пришлось: вода оказалась горячей. Видимо, бородач не так давно сделал чай. Залитый кипятком порошок дал приятный терпкий запах, слегка протрезвил затуманенный разум. Он сел напротив мужчины - на то самое месте, где той ночью сидел Дима, и стал размешивать жидкость, слегка постукивая ложкой о стенки кружки. Витя устало улыбнулся, поднял взгляд на жильца и обратился к нему: – Доброе утро. Хорошо переночевали? – Доброе, – бородач оторвал взгляд от кружки и посмотрел на Витю. – Нормально все, намного лучше, чем вчера. Спасибо. – Он помолчал и добавил, глядя прямо в глаза. – Но ты, мужик, поосторожнее в следующий раз. Стольких людей пустил вчера. Или не людей. Осторожнее, говорю, осторожнее. Слова прозвучали тяжёлыми, как предупреждение, и Витя на мгновение задержал на нём взгляд, но потом просто привычно улыбнулся. – Не волнуйтесь, – ответил он, делая глоток; жидкость приятно обожгла язык, терпкий вкус разлился по небу. – Я стараюсь ежедневно проводить проверки, так что пока все под контролем. После недолгой паузы он спросил: – Вы говорили, что вас выгнали Гости из собственного дома? Вы все-таки пустили их? Бородач поставил чашку на стол с глухим стуком и сцепил руки в замок, крепко сжимая пальцы. На его лице промелькнула тень, в глазах виднелась смесь горечи и злости. Видимо, эта история его не сильно радовала. – Да в том-то и дело, что никого я не пускал, – сказал он глухо. – Как только пошли все эти новости об апокалипсисе, я сразу готовиться начал. Дом укрепил, едой запасся, патроны прикупил. Благо, стрелять я умею. Я сам – охотник. Лесник. Витя внимательно слушал собеседника, глядя ему в лицо. Кофе сделал свое дело – усталость отступила, мысли прояснились, слабость исчезла. – Стучались ко мне многие, – продолжал охотник. – Хер знает, откуда бежали все. Ломились, как сумасшедшие, в дверь барабанили, чуть петли не выбили. Никого я не пустил, не хватало еще Гостей к себе впустить, чтоб они меня сожрали ночью. Нет уж, извольте. Бородач уставился на угол стола, нахмурив кустистые брови, рот скривился в горькой усмешке. Он почти выплюнул следующие слова: – А потом какая-то тварь вокруг дома ходить начала. Невысокая, в шляпе, в пальто. Еще и с ружьем. А глаза-то какие зеленющие, светились, как у кошака. – На последних словах Витя едва заметно скрыл улыбку под чашкой, притворяясь, что делает глоток. – Всю ночь ходил под окнами, не стучался, ничего не делал. Просто в окна пялил. А у меня чувство такое поганое возникло, прям под ложечкой засосало. Нутром почуял, что бежать надо. Охотник тяжело вздохнул, провел ладонью по бороде и покачал головой, словно все еще переживая ту ночь заново: – Ночь переждал у окна с ружьем заряженным, – продолжил он. – Весь день потом по дому слонялся, ждал, когда жара спадет. А потом ломанулся к домам, где окна горят. Вот ты и первый, кто меня пустил. – Он поднял взгляд на Витю. – Спасибо. – Не за что, рад помочь, – Витя доброжелательно улыбнулся. Бородач снова взял в руки кружку, обхватив её ладонями, и внимательно посмотрел на Витю, прищурившись, словно разглядывал его впервые: – А с самим-то что случилось? Витя недоуменно посмотрел на охотника, не сразу понимая, о чем тот говорит. Бородач провел пальцем по собственной щеке, намекая на царапину. Витя машинально коснулся начавшей заживать ранки. Провёл по ней подушечкой, ощутив едва заметное жжение, и вдруг рассмеялся – легко, почти искренне, чтобы скрыть неловкость: – А, это. Случайно об шкаф ночью натолкнулся, – он отнял руку от лица, пожал плечами. – Вечно об него попадаю. Охотник усмехнулся, покачал головой и продолжил пить чай. – Вы не против, если я вас проверю? – спросил Витя, уже переходя к делу. В голосе проскользнула настойчивая нотка. – Надо проявлять осторожность, как никак. Сами же понимаете. Громко хлебнув напиток, охотник вздохнул и сказал: – Давай. Что ты хочешь проверить? – Давайте руки и глаза. Витя подошел к нему, внимательно рассматривая чужие ладони. Кожа была грубой, сухой, с мозолями. Грязь забилась под ногти, въелась в линии на ладонях, будто человек возился в старом пыльном сарае. Витя недоуменно приподнял одну бровь, посмотрев на мужчину: – Я ж лесник. Всегда что-то руками делаю. Вот и пачкаются. А в последнее время вообще как-то не до этого, знаешь ли. Глаза у жильца оказались чистыми, серыми, со странным каплевидным зрачком. Витя отпустил его. На выходе из кухни охотник сказал ему: – Ты с кофе не злоупотребляй, а то еще примут за Гостя. И не впускай больше никого, и так народу куча. Витя задержался в проеме, обернулся и коротко кивнул через плечо, показывая, что услышал и принял к сведению. Следующей он решил проверить кассиршу. Он заглянул в кладовку – тесное, пыльное помещение. Бедная женщина сидела на полу, поджав колени к груди, и нервно кусала пальцы. Вид у нее был изможденный, уставший до предела, будто она пережила что-то тяжелое, травмирующее. Витя присел перед ней на корточки, стараясь не делать резких движений, и ласково улыбнулся своей самой мягкой, успокаивающей улыбкой: – Эй, здравствуй. Все хорошо? Женщина дернулась, словно вынырнула из тягучих, тяжелых мыслей, и на мгновение в ее глазах мелькнул дикий, почти звериный страх. Но осознав, кто перед ней стоит, она неловко улыбнулась дрожащими губами: – Здравствуй! – голос ее сорвался на хрип, она судорожно сглотнула. – Как уж тут хорошо может быть, о-ох, в такое-то время. Ужасы и только… – она чуть привстала, подавшись вперед, и с такой искренней, почти слезливой благодарностью посмотрела на Витю, что ему стало неловко. – Спасибо вам большое, что меня пустили! Огромное спасибо! Вы мне жизнь спасли! Витя поднял руки и помахал ими перед собой, смущенно улыбаясь, чувствуя, как щеки заливает румянец: – Ну, что вы, что вы. Не надо благодарностей. Кассирша еще несколько раз поблагодарила его, а потом снова прижалась к углу, подтянув колени к подбородку. Ее лицо приняло настороженное, слегка напуганное выражение. – Вы, наверное, меня проверить хотите, – кассирша снова нервно поднесла руку к губам, пальцы дрогнули, коснувшись обкусанной кожи. – Все сейчас проверки в своих домах проводят, а потом, если что-то не понравится, КЧС отдают. – Разве это плохо? – спросил Витя. – КЧС вроде сейчас единственные, кто может справляться с Гостями, разве нет? Глаза женщины расширились – в них мелькнул тот же панический страх, что и раньше. Она сжалась в углу еще сильнее, вжалась спиной в стену, будто пыталась слиться с ней. Ее голос дрожал, когда она говорила, срывался на шепот: – Не возвращаются люди из карантинных зон. Люди в комбинезонах пачками людей увозят, а обратно не возвращают, – она замолчала, переводя дыхание, а потом крепко сжала свои рыжие волосы, вцепилась в них пальцами так сильно, словно пыталась их вырвать. – Ничего они не помогают, только людей гробят. Витя нахмурился. Внутри что-то неприятно кольнуло. Это что получается, он ту малышку с матерью на верную гибель отправил? Сердце сжалось, сдавливая грудную клетку, и горькое, острое чувство вины разлилось по сосудам. Он посмотрел на кассиршу, заглядывая ей в глаза и пытаясь увидеть в них хоть каплю обмана: – Ты уверена? – голос Вити стал тише, напряженнее. – Где ты об этом узнала? – Я жила у одного человека в доме. У него в районе КЧС очень часто проверки проводил, вечно людей забирал, а обратно не возвращал. У них хозяин спрашивал, когда люди вернутся, а те отмахивались, говорили, что все под контролем, что времени больше надо, что результаты неоднозначны, – она говорила быстро, сбиваясь на каждом слове, широко раскрыв глаза. – Домовладелец однажды сказал им, что людей не отдаст, так те дверь выбили, пушки направили и вытолкали силой двух человек. Прямо передо мной сидящую девушку забрали, такую красивую, молодую… Женщина накрыла лицо руками. Раздался глухой, надрывный всхлип, ее кривые плечи судорожно дернулись. Истерика накрыла ее с головой, и она затряслась, сжимаясь в комок. Витя с сожалением смотрел на нее, чувствуя, как где-то внутри закипает гнев. Он пододвинулся к ней ближе, мягко положил ладонь на здоровое плечо и успокаивающе, ласково заговорил: – Теперь все хорошо. Ты больше не в том доме. Теперь ты у меня. Я тебя защищу. «Постараюсь защитить, – мысленно добавил он. Это пустые обещания, которые он не знал, сможет ли сдержать. – Как мне противостоять КЧС? Там же вооруженные солдаты с боевым опытом. А у меня максимум нож кухонный». На задворках сознания мелькнула мысль. «Хотя, есть один способ. – Витя снова подумал о Диме. – Можно ли его попросить о помощи? Сможет ли он справиться с ними?» Он задержал дыхание на мгновение, чувствуя странную смесь надежды и страха, а потом отогнал мысль, как назойливую муху, «Нет, рисковать нельзя. Он ведь один, а их много. Нельзя». Неприятное чувство тревоги билось в груди. Оно сжимало легкие, мешая дышать полной грудью, каждый вдох отдавался где-то под ребрами тупой, ноющей болью. Хотелось защитить женщину перед ним, которая сжалась в углу, как раненый зверек. Хотелось вернуть ту мать с ребенком, которых он отдал КЧС, чувствуя себя предателем. Хотелось убедиться в безопасности Димы, хотя он знал, что тот не нуждается в защите. Но все это было недосягаемо. Возможностей не было. Он был абсолютно беспомощным. Он посидел рядом с женщиной ещё несколько минут, чувствуя, как её плечо под его ладонью постепенно перестаёт дрожать, как дыхание выравнивается, как слёзы иссякают. Когда она наконец успокоилась и устало прикрыла глаза, Витя осторожно убрал руку, поднялся и бесшумно вышел из кладовки, стараясь не скрипнуть дверью. Донимать ее проверками он не стал. Тяжесть после разговора никуда не ушла, но надо было продолжать жить. Делать вид, что все под контролем. Проверять, следит, делать выводы. Остался один гость. Самый странный из всех. Витя помассировал виски, чувствуя, как подушечки пальцев натыкаются на пульсирующую боль, которая начала медленно возникать, и направился в гостиную. Навстречу ему снова выбежал кот. Животное начало тереться боком о его ноги, путаться под ногами, мешая пройти дальше. Вздохнув, Витя остановился, наклонился и поднял кота на руки. Тот мявкнул, дернулся вперед, словно пытался прильнуть ближе. Витя прижал его к себе, придерживая руками снизу, чувствуя, как кот мурлычет. Он зашел в комнату и встретился взглядом со странной женщиной. Та стояла у шкафа и все так же улыбалась своей неподвижной улыбкой. Увидев Витю, она помахала ему костлявой рукой. – Коту ты нравишься, – сказала она, чуть наклонив голову. – И ей ты нравишься. И ему тоже, – последнее предложение она произнесла с ехидным прищуром. Витя тихо хмыкнул, скорее растерянно, чем удивленно, и начал поглаживать кота по спине, ощущая, как мягкая шерсть скользит под пальцами. Он поднял на женщину взгляд, стараясь, чтобы голос звучал ровно: – Не понимаю, о чем ты говоришь. Кому я нравлюсь? Балетка фыркнула, переступила с ноги на ногу, и в её движениях появилось что-то танцующее, неуловимое, будто она постоянно находилась на грани между покоем и движением. – А я тебе не справочник, чтоб на каждый вопрос отвечать, – отрезала она. – Мне сказали сюда прийти. Я пришла. Ты пустил. Вот и не спрашивай. Лицо Вити приняло недоуменное выражение. Он поймал себя на том, что просто смотрит на нее, пытаясь переварить услышанное. Женщина говорила странно, обрывисто, слова вылетали из нее отдельными фрагментами. Наговорила чепухи, объяснять не хочет, еще и запретила задавать вопросы. Красота. Он медленно кивнул, пытаясь собраться. – Хорошо-о, – протянул Витя, растягивая последний слог, чтоб скрыть раздражение. – Мне нужно тебя проверить. Балетка фыркнула – громко, почти вызывающе. – Ну, проверяй, что хочешь, – сказала она, пожимая костлявыми плечами, в голосе слышалась насмешливая нотка. – Не жалуйся только потом. Последние слова повисли в воздухе, как странное предупреждение, и Витя на мгновение замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Витя решил проверить зубы и глаза. Зубы у женщины были идеальные – белые, ровные, без единого пятна или намека на налет. Такие же белые, как у него. Такие же белые, как у Димы. Мужчина снова напрягся. Ему уже стало это надоедать. Если верить всем этим признакам, то в его доме одни Гости. И он сам, если уж на то пошло, тоже. Переходя к глазам, балетка вдруг подалась вперед, заглянула ему в лицо и едко произнесла: – Вот ты и добрался до самого интересного. Витя посмотрел в ее глаза и ужаснулся тому, что увидел. Весь глаз был кроваво-красным. Не просто покрасневшим, а именно кровавым – глубоким, насыщенным, как свежая рана. Алая сетка пересекала весь взгляд, опутывала белок, как паутина, красный зрачок хаотично вертелся. – В этих глазах записана трагедия, – пропела женщина. Она засмеялась, увидев лицо Вити – коротко, почти с детским восторгом. – Что, не понравилось кровь увидеть? Я думала, ты фанат. Проливаешь ее тут у себя, – она кивнула на пол, где вчера он убил человека. Балетка зашлась в судорожном хохоте, нарастающем, переходящим в хрип, кашель. Витя сделал шаг назад. – Ты кто такая? Зачем ко мне пришла? Балетка перестала смеяться так же внезапно, как и начала. Она выпрямилась, и в её движениях снова появилась та странная, танцующая плавность, которая не вязалась с её костлявой фигурой. Она уставилась на Витю пустыми, кровавыми глазами и отрывисто, с вызовом ответила: – Ты дурак, что ли? Сказала же, что я балетка. А к тебе меня направили. Дальше сам думай. Витя недовольно скривил губы, чувствуя, как раздражение перевешивает тревогу. И что с ней делать? Она явно не человек. Это было видно по ее глазам, движениям и словам. И она точно знает что-то еще. Представляет ли она опасность для жильцов? А для него самого? Он глубоко вдохнул, сложил руки перед собой и спросил: – Ты знаешь мужчину в шляпе и с ружьем? У него очень яркие зеленые глаза. А еще он почти всегда курит. Балетка медленно, почти лениво, облокотилась спиной об стену, согнув ногу в колене. Поза почему-то казалась неестественной. Она словно копировала движение, которое видела, но не понимала до конца. – Знаю, – короткий ответ. Повисла тишина. Витя ждал продолжения, но его не последовало. – И все-е? – протянул Витя, приподняв одну бровь. – И все, – женщина продолжала смотреть на него, не отводя взгляда и демонстрируя зубы. – А он тебя знает? – Знает. Витя устало вздохнул, прикрыл глаза на секунду и мысленно простонал: «Прелестно». Он открыл глаза и посмотрел на нее в упор: – Тронешь одного из моих жильцов – голову оторву. Поняла? Балетка наклонила кривую шею вперед, согнув ее под неестественным углом, и почти беззвучно хмыкнула: – Поняла. Мужчина оставил ее в гостиной, кот бесшумно последовал за ним, прижимаясь к его ногам, оставляя на темных штанах рыжую шерсть. Просто дурдом какой-то. Смотря на тушку, которая усиленно натиралась о его брюки и мурлыкала, словно пыталась успокоить его своим присутствием, Витя вспомнил, что кот уже целый день ничего не ел. Доставка кошачьего корма должна была прийти только ночью, поэтому придётся кормить обычными консервами. Он открыл банку тушёнки, положил немного мяса в маленькую миску и поставил на пол. Он опустился на корточки и стал наблюдать, как кот довольно ест. У Вити вдруг возникло странное, но приятное чувство безопасности, смешанной с тихой надеждой. Он почему-то был уверен, что сегодня ночью в его доме никто не умрет. Остаток дня прошел, как обычно. Тишина, шаги по коридору, редкие голоса жильцов. Ничего нового. Когда стемнело настолько, что можно было безопасно выйти на улицу, Витя, выглянув за штору, заметил вооруженный отряд КЧС. Почти десяток фигур в желтых комбинезонах, с винтовками, с касками и противогазами, скрывающими лица. Он недовольно сощурился, затухшее чувство тревоги поднялось с новой силой. Солдаты не подходили к его дому. Они изучали территорию, останавливались, переговаривались, указывали на разные места. Они словно готовились к чему-то. Витя медленно задернул шторку. Спать не хотелось. Практически половину ночи он провел в спальне, перечитывая книгу. Все жильцы спали, даже кот отдыхал, мирно свернувшись у его ног теплым рыжим клубком. Витя дернулся от резкого звука. Выстрелы. Длинные, хлесткие очереди. А следом крики. Не просто крики. Это был истошный, дикий вой. Вой человека, которого чуть ли не на куски разрывают, который осознает свой конец. Мужчина напрягся, сжав пальцы на обложке книги. Это КЧС кого-то расстреливает? Или это их?.. Стрельба затихла. Наступила полная, гробовая тишина. Витя медленно, стараясь не дышать, встал с кровати. Кот заворочался, перевернулся и продолжил спать. Мужчина направился к окну, осторожно отодвинул шторку, всего на пару сантиметров, и замер. Дышать стало нечем, он не мог пошевелиться. На улице, на выжженной солнцем земле, лежал раскромсанный отряд КЧС. Десяток военных валялись поломанными, искореженными трупами, их ядовито-желтые комбинезоны были пропитаны багровой кровью, которая уже начинала впитываться в сухую землю. Оружие было разбросано вокруг, некоторые винтовки валялись согнутыми, словно их переломили голыми руками. Но взгляд Вити был направлен не на трупы. Посреди бойни, в центре этого ада, стоял он. Стройный мужчина в длинном пальто, с ружьем за плечом, держал в поднятой руке оторванную голову в каске, слегка наклонив ее в сторону, словно хвастался своим поступком. Зеленые глаза ярко блестели под темной шляпой, горели холодным, уверенным огнем. Дым от сигареты медленно поднимался вверх. Дима отнял руку с сигаретой ото рта и, не торопясь, приветливо помахал ею в сторону окна. Дым зазмеился кривым узором. Витя улыбнулся в ответ. Сердце забилось чаще – громко, отчетливо. Он слегка наклонил голову вниз и одними губами беззвучно прошептал: – Спасибо.