Кажется, мы друг другу подходим

Витя никогда не ощущал любви: не проявлял ее сам, и по отношению к нему ее тоже не проявляли. Родители не были заинтересованы в его жизни, даже в детстве. Отец вечно пропадал на заводе, домой приходил редко, но хотя бы деньги приносил в семью. Мать тоже была вся в работе – уже с года он ходил в ясли, где о нем заботились чужие люди. Бабушек, дедушек не было. Из развлечений в детстве только бумага с карандашами, игрушки и книги. Благо родители хотя бы тратились на него, а добрая воспитательница в детском саду научила его читать. С детьми он общался, но чем старше становился, тем отчетливее понимал: они ему неинтересны. Компании он предпочитал уединение. В школе у него была хорошая репутация. Дети, за исключением некоторых, любили его, обращались за помощью. Учителя замечали его способности, хвалили. Учился Витя на отлично – отсутствие друзей давало много свободного времени. Но одно из главных событий его жизни – это покупка фотоаппарата. Родители давали ему деньги на карманные расходы, и он копил, от многого отказываясь. Когда сумма набралась, он пошёл в магазин и выбрал самый простой, но качественный – «Зенит», чёрный, тяжёлый, пахнущий кожей и пластиком. Он не умел им тогда пользоваться, но научился через практику. Фотограф всегда вне кадра. Он смотрит, но его не видят. Он запечатлевает чужие эмоции, но сам остаётся в тени. Фотоаппарат был с ним всегда и везде. Он любил запечатлевать все: сложенные в творческом беспорядке книги и тетради, падающие с деревьев яркие листья, бездомных животных, опасливо оглядывающихся назад. Но больше всего он любил фотографировать людей, особенно, когда они не знали о съемке. Он рассматривал не наигранные эмоции: удивление, растерянность, разочарование, грусть. В этих кадрах они были настоящими. Это было противоречиво – сам он свои чувства скрывал за маской доброжелательности и терпеливости. Он не всегда был таким, каким казался. Он вел себя так, потому что знал: так надо. Так люди относятся к нему лучше, так не возникает никаких претензий. Но где-то глубоко внутри он остро желал, чтобы его раскрыли. Хотел, чтобы нашелся человек, который поймет его, который будет таким же, который разделит его желания. А желания были…специфическими. Острое, колющее чувство опасности приносило ему удовольствие. Оно заставляло почувствовать себя живым. Создавало интригу, вызывало предвкушение. Что будет, если он это сделает? Станет ли лучше? Или хуже? Сумеет ли он избежать опасности? Или наказания? Но еще больше он жаждал чужого страдания. Не любого – только тех, кто этого заслуживал. Ко многим людям он испытывал жалость: к сиротам, одиноким матерям, инвалидам, старикам. Абсолютно ничего он не чувствовал к обычным людям – они были лишь фоном. И только к подлецам и грубиянам он испытывал ненависть. Не к тем, кто просто был не в настроении, нет, а к тем, кто был таким по своей сути: злобным, завистливым, поганым. Было много случаев, когда он заставлял таких людей заплатить. Хулиганы становились смирными, как кролики в клетке, стоило сказать нужным людям нужные слова. Стукачи держали рот на замке - достаточно только воспользоваться их оружием. Витя никогда не пачкал рук. Но однажды он смог утолить свою жажду по-настоящему. Ненадолго, но все-таки утолил. В старших классах он много времени проводил на улице, фотографируя все подряд, ища лучшие кадры. Почти всегда за ним увязывались бродячие собаки. Они любили Витю – ласково терлись боками о его брюки, пытались лизнуть руки и лицо, приветливо махали грязными хвостами. И он любил их в ответ. Витя считал их честнее людей – открытыми, преданными, настоящими. Однажды поздним вечером он прогуливался по безлюдному району. Родители не запрещали, но все же стоило быть осторожным – комендантский час никто не отменял. Стайка из пяти дворняг следовала за ним, вынюхивая дороги и углы, прячась в кустах. Витя уселся у старого дерева, рассматривая снимки. Ничего особенного: спины парочки в парке, несколько деревьев, собаки, закат. Ни одного человеческого лица. До этого момента. По улице, той же дорогой, что и Витя, шатающейся походкой шел немолодой мужчина. В руках – допитая бутылка водки. Он бормотал что-то неразборчивое, спотыкался, ругался на пустоту. Витя узнал его – местный зек, вечно пьяный. За что сидел – неизвестно, но говорили, за что-то серьёзное. Парень поднял на него тёмный взгляд и сжал пальцами фотоаппарат. Пьяный остановился рядом с собаками. Поднял пустую бутылку на уровень глаз, побултыхал ею, словно проверяя содержимое, и, вяло промямлив проклятие, со всей силы швырнул бутылку в одну из собак. Прямо в вытянутую бурую мордочку. У Вити сердце сжалось от скулежа собачонки. Она резко вспрыгнула, поджав облезлый хвост, жалобно завыла, прижимая уши. Остальные собаки ощетинились: громкий, угрожающий лай разнесся по пустой улице. Они клацали зубами у ног мужчины, оставляя на его штанах мокрые следы слюны. Пьяница испугался – начал кричать, размахивать руками, пинаться. Витя быстро поднес фотоаппарат к лицу, готовясь сделать снимок. Первый кадр. Мужчина замахнулся на рыжую собаку, та оскалилась. Второй. Пьяный пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Третий. Собаки устали ждать. Стая бросилась на него с рычанием. Они чувствовали его страх, его беспомощность. Одна из собак, с рыжеватой шерстью, вцепилась в лодыжку, тряхнула головой, разрывая кожу. Другая – в икру. Пьяница дико, истерично заорал, пытаясь стряхнуть их с ног. Он упал сначала на колени, потом на бок. Остальные собаки набросились следом. Витя плохо видел, как кровь пропитывает серый асфальт, но ощущал это. Ощущал, как острые клыки впиваются в плечо, в руки, в спину. Как мужчина корчится, пытаясь прикрыться, но собаки рвут одежду, рвут кожу, и из ран хлещет тёмная, почти чёрная кровь. Витя смотрел на это, чувствуя, как в груди разрастается что-то новое. Он вдыхал это чувство, ощущая, как по венам разливается что-то горячее, почти болезненное. Как будто он сам был там. Он не был собакой, но в этот момент он был с ними. Заодно. Он фотографировал. Снова и снова, не останавливаясь. Собаки рвали мужчину, а Витя поймал себя на том, что улыбается. Он смотрел в видоискатель, смотрел на агонию, и внутри бурлила смесь восторга и удовлетворения. Чужое страдание, чужой страх, чужое наказание – он мог запечатлеть это, сохранить, пересматривать, когда захочется. Сделав достаточно снимков, он быстро опустил фотоаппарат, закинул сумку на плечо и побежал домой, прячась в тенях. Собаки остались у тела – они не смотрели на него, продолжали своё дело. Вот и сейчас, стоя у зеркала, Витя ощущал что-то знакомое, но намного сильнее. Тогда он был только наблюдателем. Сейчас он сделал это сам. Своими руками. Лишил это жалкое существо жизни, перечеркнул его существование. И это чувство было острее, чище, полнее. Улыбка тронула губы – не вежливая, не дежурная. Настоящая. Сытая. Три знакомых удара в дверь. Витя улыбнулся шире. Он знал, кто пришел. Он ждал его всем своим существом. У Вити не было сомнений в том, как отреагирует Дима. Тот будет доволен, он чувствовал это. В худшем случае Витя может просто сказать, что избавился от Гостя. В дверь снова постучались. Витя вздрогнул, перестал витать в мыслях и подошел к двери. Один щелчок, одно нажатие и вот: на пороге стоял тот, кого он желал всем своим естеством, к кому тянулся, как мотылек на тусклый свет лампочки. Дима все так же смотрел на Витю своими невероятными глазами, с легким прищуром, но сейчас казалось, что он хмурится. В зубах зажата сигарета, руки в карманах пальто. – Привет, – он все знал, он тоже это чувствовал эту внутреннюю перемену. – Привет, – Витя ответил так же коротко. Больше и не надо. Он открылся полностью. Витя отошел в сторону, пропуская своего гостя, который теперь, казалось, будет здесь часто. Дима прошел за ним, не снимая ружья, не разуваясь, не выкидывая сигарету. Хозяин дома повел его в гостиную. Остановившись на пороге, Витя выжидающе посмотрел на Диму. Зеленые глаза были обращены на изуродованный труп, сигаретный дым упирался в потолок, делая воздух вязче. Дима хмыкнул. – А ты сильный, – он обернулся, глядя снизу вверх. – Я проверил его. Скорее всего, он Гость. Дима посмотрел в глаза Вити и улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы: – Гость? Ты убил его только потому, что он не человек? А меня тоже убьешь? Витя улыбнулся в ответ, невинно приподняв брови: – Нет. Ты не такой. Ты особенный. – Тогда нет смысла оправдываться передо мной, верно? – Дима взял пальцами сигарету, выдохнул дым в сторону, сжал ее в ладони и выкинул в коридор. Витя наблюдал за ним с нескрываемым желанием, наслаждаясь каждым его движением. Он смотрел только на Диму, его больше ничего не волновало. Дима подошёл ближе, наклонился над телом. Его взгляд скользил по раздавленным глазам, по вмятине на черепе. Он молчал долго, а потом медленно выпрямился и посмотрел на Витю. – Ты специально оставил лицо? – спросил он без осуждения, скорее с любопытством. Витя пожал плечами. Он не задумывался об этом. Просто хотел, чтобы всё было видно. Чтобы результат был очевиден. – Красиво, – сказал Дима, и это слово повисло в воздухе, как самый странный комплимент, который Витя когда-либо получал. Дима шагнул ближе, и в груди Вити разлилось новое чувство — то самое. Принятие. Он был понят. До конца. – Рано или поздно ты бы сделал это. Катаклизм лишь помог тебе раскрыться в полной мере. – сказал Дима хрипло, но мягко. – Она не ошиблась, когда выбрала тебя. И я не ошибся. Ты хорошо поработал, - продолжал он, смотря на Витю. Витя стоял, прислонившись к дверному косяку, сложив руки на груди. – Она? Кто она? – Прости, пока не могу рассказать тебе все, – Дима шагнул вплотную к хозяину дома, поднимая руку к израненной щеке. Витя заметил, что кожа на руках Гостя темная, на кончиках пальцев виднелись черные коготки. Прохладные пальцы коснулись царапины, поддевая когтями успевшую подсохнуть кровавую корочку. Витя слегка зашипел, но потянулся к ладони ближе. Он хотел прижать Диму ближе к себе, как можно крепче, максимально плотно. – Сейчас нельзя, – требовательно произнес Дима. – Терпи. Бледные ладони сжались в кулаки, но остались на месте. Дима убрал руку от щеки и поднес измазанные в горячей крови пальцы ко рту. Бордовый язык медленно прошелся по фалангам, смакуя терпкий железный вкус. Витя смотрел на это с восторгом и обожанием, запрет прикоснуться только сильнее разжигал бушующие чувства. – Даже лучше, чем я предполагал. – свободная рука Димы потянулась к шляпе, снимая ее. Когда шляпа упала, Витя заметил, что его волосы были чуть светлее тени на лице – слегка каштановые, как темный орех. Короткие, с выбивающимися завитками на затылке и темечке. Витя почувствовал, как пальцы сами тянутся к ним, но сдержал себя. Ещё нельзя. Дима положил ладони на широкие плечи, скрытые белой тканью – уже не совсем белой. Он привстал на носочки, одна рука перебралась на затылок, сжимая темные волосы и склоняя вниз. Прохладные губы коснулись губ напротив. Витя подался вперед, сразу же отвечая на поцелуй. Дима прижался торсом к его груди, заставил упереться в дверной косяк, вторая рука обвилась вокруг шеи. Красный язык прошелся по бледным губам, дразня, Витя тихо выдохнул. Гость углубил поцелуй, вжимая прохладный язык в горячий. Поцелуй был мокрым, жадным, чувственным. Сладковатый вкус слюны с привкусом табака дурманил разум, запах лесной сырости вплетался в легкие. Дима жадно хозяйничал в чужом рту: проходился по кромке зубов, вылизывал небо, встречался с чужим языком. Витя сжимал руками дерево за собой, сдерживая желание сжать фигуру Димы. Чувственное мокрое хлюпанье слышалось, когда Дима слегка отстранялся. Избыток слюны тонкой струйкой стекал вниз, смешиваясь с засохшей кровью из раны. Воздух стремительно заканчивался, Витя слегка укусил Диму за губу. Тот, кажется, потребности в воздухе не ощущал, хотя грудь его вздымалась. С мокрым звуком Гость отстранился от Вити, между губами протянулась ниточка слюны, медленно оборвавшаяся. Витя жадно вдохнул, облизнул губы: – Я хочу еще. Дима хмыкнул, слегка почесывая темный затылок. – Да ты что? Такой ненасытный? Он вновь прижался к чужому рту. Витя с тихим стоном ответил. Из-за отказа прикоснуться бледный мужчина куснул Диму за губу. Холодная кровь смешалась со слюной, поцелуй приобрел железный привкус. Зеленые глаза расширились в удивлении, зрачок почти перекрыл карий ободок. Тихо хмыкнув, Витя запустил свой язык в чужой рот, беря инициативу в свои руки. Дима улыбнулся в поцелуй, усилил напор и укусил в ответ. Разум у обоих помутился, желание разгоралось внутри, распирало грудь. Жар из груди медленно перетекал вниз, скапливаясь внизу живота. Поцелуи не утоляли жажду, лишь усиливали ее, заставляя действовать агрессивнее. Дима прервал поцелуй, затолкнул Витю в комнату и прижал к стене у двери. Бледные ладони заскребли по старым обоям. Взгляд темных глаз упал на обезображенный труп, но темная ладонь схватила челюсть, опуская вниз и заставляя смотреть в горящие глаза. – Сейчас смотри только на меня, – хрипло, бархатно, возбуждающе. Снова звериный поцелуй, тихие стоны, вздохи. Слюна смешивалась с кровью, приобретая розоватый оттенок. Ранки на губах жгло, распирало, но прохлада чужого рта успокаивала жжение. Холодные ладони забрались под белую испорченную кофту, мышцы живота поджались под бледной кожей из-за неожиданности и контраста температур. Проведя по крепкому прессу, ладони опустились на ремень брюк. Ловкие когтистые пальцы расправились с пряжкой и ширинкой. Витя охнул, когда Дима запустил руки в штаны, оглаживая возбуждение. Гость улыбнулся, прижался мокрыми губами к чужим, хитро щуря зеленые глаза. Витя ответил улыбкой, боднул лбом чужую голову. В темных глазах плескалось желание и предвкушение. Дима снял кожаную портупею с ружьем и пальто. Синий выцветший свитер плотно обхватывал фигуру. Не прерывая зрительного контакта, он медленно сел на колени, пальцами хватаясь за края брюк и белья. Когда он опустился на колени, у Вити перехватило дыхание. Этот жест – не покорность, нет. Что-то другое. Дима был на коленях не потому, что подчинялся. Он был на коленях, потому что хотел этого. И Витя чувствовал это каждой клеткой своего тела. Спустив белье до колен, Дима перевел взгляд с бледного лица на пах. – Неплохо, - он растянул губы в улыбке, обхватил горячую плоть и медленно провел по всей длине. Витя протяжно простонал, подаваясь бедрами вперед, желая больше прикосновений. Свободной рукой Дима вцепился в чужое бедро, прижимая обратно к стене. Он продолжал размеренно двигать ладонью, собирая выделившуюся смазку с головки и распределяя по стволу. Влажный язык прошелся по губам, скрытым тенью, рот придвинулся ближе. Продолжая игриво смотреть на лицо Вити, Дима коснулся кончиком языка головки, надавливая. Потом обвел головку по кругу и медленно погрузил в рот. Витя смотрел вниз с восторгом и обожанием. Хотелось большего, руки чесались от желания вцепиться в короткие волосы, притянуть ближе и насадить на всю длину. Но приходилось сдерживаться. Когда прохладные губы коснулись чувствительной кожи, Витя выдохнул - шумно, прерывисто. Он чувствовал, как Дима работает медленно, сосредоточенно, как будто изучал его. Держа головку во рту, Дима надавливал на чувствительную плоть, размазывал слюну. Отстранился, продолжил двигать рукой. По телу шли разряды удовольствия. Язык мягко провёл по уздечке – Витя дёрнулся. Дима чувствовал, как нагревается нежная кожа под ладонью. Ощущал, как набухают вены, как плоть становится тверже и плотнее. Остановившись на мгновение, Дима коротко выдохнул и полностью насадился ртом на член, застонав. Витя чуть не вскрикнул от резкого импульса наслаждения, руки дернулись к голове Гостя и почти сжали короткие волосы, как Дима, прищурившись, ощутимо коснулся плоти зубами, намекая, что может произойти. Снизу вновь скрутился горячий узел. Ощущение прохладной глотки, языка и вибрации от тихих стонов заставляло чуть ли не завыть. Руки все же пришлось убрать: одна прижалась к стене, другая вцепилась в волосы на голове. Дима отстранился, убрал руку с чужого бедра и потянулся к собственным брюкам. Звук расстегивающегося ремня отрезвил сознание Вити, который с тяжелым дыханием наблюдал за действиями Гостя. Дотронувшись до себя, Дима слегка зашипел и вернулся к своему занятию. Горячая плоть вернулась в плен жадной глотки. Пошлые хлюпающие звуки разносились по комнате, возбуждали сильнее. Дима больше не отстранялся, активно двигал головой, насаживаясь до основания и утыкаясь в темные волоски. Кусая в конец измученные губы, Витя уже стонал в голос, изредка переходя на тихий рык. Вид снизу был восхитителен: плоть, пропадающая в чужом рту, бордовый язык, скользящий по венам, зеленые глаза, смотрящие с жалобным желанием. Уже мало себя сдерживая, Витя стал покачивать бедрами, ускоряя движения. Дима тоже ускорился, сжимая себя сильнее. Терпеть становилось невозможно, жар был невыносимым. Ощущая считанные секунды до оргазма, Витя подумал о том, что Диму следует предупредить, но не сдержался: чужая голова в последний раз прижалась к лобку, вынуждая кончить в глотку. Перед глазами заплясали искры, мысли разом покинули голову. Дима медленно отодвинулся, облизнулся и тыльной стороной ладони вытер слюну с подбородка, продолжая смотреть в глаза. Витя разжал пальцы и блаженно улыбнулся: – Ты?.. – Я тоже все, – Гость встал с колен, держа испачканную ладонь раскрытой. Витя отошел к тумбочке за салфетками, вернулся и встал перед Димой. Тот слегка приподнял уголок губ, протягивая руку Вите. Мужчина с нежностью взял темную руку за предплечье и начал вытирать ладонь мягкими движениями. Как закончил, выкинул салфетку в сторону и дернул Диму за руку на себя. Тот резко вжался в горячее тело. – Теперь можно? – выдохнул Витя в самые губы. – Можно. Недолго. Горячая ладонь легла на щеку, ощупывая острые скулы и линию челюсти. Большой палец лег на нижнюю губу, надавил, оттягивая вниз. Витя наклонил голову, коснулся губами нежно, уже без той животной страсти. Дима ответил, обвивая чужую шею. Отстранившись, выдохнул: – Надо убрать труп. Тебе нужно будет вновь пустить жильцов. – Ты опять уйдешь? –поглаживание по щеке. – Да, но скоро вернусь. Обещаю, следующая встреча тебе понравится, – хрипловато протянул Дима. Объятие пришлось разорвать. В доме нашлась пара черных плотных пакетов. Вдвоем они запихали тело, замотали скотчем, вытащили на улицу и отнесли в лес. Скоро от него не останется и следа: палящее солнце выжжет его дотла. Пол в гостиной залили хлоркой. Закончив, они сели на крыльце. Дима, вновь в шляпе и пальто, с ружьем через плечо, взял сигарету, плотно обхватывая губами. Витя смотрел на него, вспоминая, что Дима делал этими губами пару часов назад. В груди вновь загорелось желание. Они сидели плечом к плечу, глядя на затихший город. Наконец Дима встал. Витя поднял на него голову, продолжая сидеть на ступеньке. Взяв сигарету в пальцы, Гость наклонился, заглядывая в глаза, и коротко чмокнул Витю в губы, ощущая чужую улыбку. Провел ладонью по царапине, успокаивая холодом. – Обработай царапину, – бросил насмешливый взгляд. – И одежду не забудь сменить. Витя слегка приоткрыл рот и осмотрел себя: он все еще был в заляпанной чужой кровью кофте. Ткань на рукавах высохла и затвердела. – Хорошо, не забуду, – Витя тепло улыбнулся. – До встречи, – Дима медленно развернулся и пошел в сторону леса. – До встречи. Витя сидел на крыльце и смотрел, как фигура Димы тает в темноте. Лес принял его, как своего, и Витя вдруг почувствовал, что снова остался один. Он провёл пальцами по губам – они ещё хранили вкус табака и крови. «Скоро», – подумал он. «Он сказал скоро». И этой мысли было достаточно, чтобы встать и закрыть дверь.