Хозяйка голоса

--- Глава 5. Договор и пепел --- Аня получила премию. Это была та самая награда, о которой мечтают все, но получают единицы. «Золотой голос» — тяжёлая статуэтка в виде микрофона, обвитого змеёй. Её вручали в главном концертном зале страны, в прямом эфире, на глазах у миллионов. Аня вышла на сцену в длинном серебристом платье — Виктория выбрала его лично, — и когда её имя прозвучало из уст ведущего, зал взорвался аплодисментами. Она говорила благодарственную речь — короткую, искреннюю, — и её голос дрожал. Не от страха. От счастья. Она благодарила маму, которая не дожила до этого дня. Благодарила слушателей. Благодарила команду. Викторию она не назвала. Не потому что забыла. Не потому что не хотела. А потому что знала: Виктория не любит публичности. Она стоит в тени. Всегда. Виктория сидела в зале, в пятом ряду, и аплодировала вместе со всеми. На ней был чёрный костюм — строгий, безупречный, — и ни грамма косметики. Она смотрела на Аню, стоящую на сцене в лучах софитов, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Гордость. И — боль. Боль от того, что она не может подняться на сцену и сказать: «Это моя работа. Это я сделала её». Но ещё больнее было от того, что она не могла подняться на сцену и сказать: «Это моя женщина». После церемонии они сидели в машине. Шофёр вёз их через ночной город, и огни витрин скользили по тонированным стёклам, как падающие звёзды. В салоне пахло кожей и духами Ани. Виктория курила, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Аня сняла туфли, устало откинулась на сиденье и вытянула ноги. — Ты не поднялась на сцену, — сказала она. Голос был уставшим, но в нём звучала лёгкая обида. — Ты отказалась от моей благодарности. — Я не нуждаюсь в благодарности, — ответила Виктория, не оборачиваясь. — Мне нужен результат. — И какой результат ты получила? Виктория повернулась к ней. В тусклом свете уличных фонарей её лицо казалось вырезанным из камня — резкие скулы, тёмные глаза, линия губ. — Я получила то, чего не могла создать сама, — сказала она. — Я получила тебя. Не как звезду. Как человека, который не побоялся встать против меня. Я сломала бы любого другого. Но ты оказалась сильнее. Ты — моя гордость и моё поражение. Аня смотрела на неё. На бледное лицо. На пальцы, сжимающие сигарету. На глаза, в которых — впервые за всё время, — не было ни холода, ни расчёта. Только усталость. И что-то ещё. Она подалась вперёд. Взяла руку Виктории — ту самую, что когда-то сжимала её горло, — и положила себе на шею. — Нажми, — сказала она. — Я не буду дышать, пока ты не скажешь мне, что любишь меня. Только так я поверю. Виктория замерла. Её пальцы лежали на тонкой шее Ани — тёплой, с бьющимся пульсом, — но не сжимались. Она смотрела на девушку, которая когда-то стояла перед ней в рваных джинсах и дешёвой футболке, а теперь сидела в серебристом платье, за которое можно было купить квартиру. И понимала: эта девушка — единственное, что у неё есть по-настоящему. — Я не умею любить, — сказала она. Голос был хриплым, сломанным. — Я разучилась. Давно. Но если бы я умела, я бы любила тебя так, как любят уничтожение. Потому что ты уничтожила меня такой, какой я была. Я была пустой. Ты заполнила меня. Она провела большим пальцем по губам Ани — медленно, почти благоговейно. Аня приоткрыла рот, и кончик пальца скользнул внутрь, коснулся языка. — Тогда уничтожай меня дальше, — прошептала Аня. — Пока мы обе не сгорим. Виктория затушила сигарету. Подняла перегородку, отделявшую их от шофёра. И поцеловала Аню. --- В особняке они не стали ждать. Не стали подниматься в спальню. Виктория прижала Аню к стене в холле — к холодному камню, увитому плющом, — и целовала её так, будто хотела поглотить. Аня отвечала — жадно, голодно, стягивая с Виктории пиджак, расстёгивая пуговицы белой рубашки. Ткань трещала, но никому не было до этого дела. — Ты слишком одета, — прошептала Аня. — Исправлю. Виктория сбросила рубашку на пол. За ней последовал бюстгальтер. Аня провела ладонями по её плечам, по ключицам, по груди — кожа была горячей, и от этого прикосновения Виктория застонала. Низко, гортанно, как зверь. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — выдохнула она. — Представляю. — Аня потянулась к молнии на спине своего платья. — Помоги мне. Виктория расстегнула молнию. Серебристое платье соскользнуло на пол, оставив Аню в кружевном белье — чёрном, дорогом, купленном специально для этого вечера. Виктория на секунду замерла, глядя на неё. — Ты красивая, — сказала она. — Я говорила тебе это? — Никогда. — Ты красивая. — Виктория провела пальцами по её плечам, по ключицам, по краю кружева. — И ты моя. Она опустилась на колени. Прямо на холодный мраморный пол холла. Взялась за край трусиков Ани, стянула их вниз — медленно, давая ткани скользить по бёдрам. Провела губами по внутренней стороне бедра — кожа была горячей, влажной, — и Аня застонала, вцепившись пальцами в её волосы. — Не останавливайся, — прошептала она. — Я и не собиралась. Виктория провела языком по клитору — сначала легко, почти невесомо, потом с нажимом. Аня вскрикнула и откинулась спиной к каменной стене. Холодный камень царапал лопатки, но она не замечала. Она чувствовала только язык Виктории — медленный, ритмичный, изучающий, — и пальцы, которые вошли в неё, сначала один, потом два. Мышцы сжались вокруг них, горячие, пульсирующие. — Вот так, — прошептала Виктория, не отрываясь. — Кончи для меня. И Аня кончила. Волна накрыла её — мощная, слепящая, — и она вскрикнула, выгнувшись дугой. Виктория держала её, пока дрожь не стихла. Потом она поднялась. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Посмотрела на Аню — та стояла, привалившись к стене, тяжело дыша, с закрытыми глазами. — Теперь ты, — сказала Аня, открывая глаза. — Что? — Теперь ты. — Она выпрямилась и, несмотря на дрожащие ноги, поменяла их местами. Теперь уже Виктория была прижата к стене. — Я хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты тоже кончила. Для меня. Виктория смотрела на неё. На эту девушку, которая когда-то дрожала под её рукой, а теперь держала её саму. И что-то внутри неё — то, что она считала мёртвым, — ожило. — Хорошо, — сказала она. — Но ты ведёшь. И Аня повела. Она опустилась на колени — как когда-то Виктория перед ней. Стянула с неё брюки, трусики. Провела губами по животу, по бёдрам, по внутренней стороне — медленно, дразня. Она училась быстро. И когда её язык коснулся клитора Виктории, та застонала — низко, гортанно, впервые позволив себе этот звук. — Вот так, — прошептала Аня, повторяя её собственные слова. — Не сдерживайся. Виктория не сдерживалась. Она кончила быстро — резко, неожиданно для самой себя, — и вцепилась в волосы Ани, выгибаясь дугой. Её стон разнёсся по холлу, отразился от каменных стен и затих где-то под потолком. Потом они лежали на полу — прямо на мраморе, на скомканной одежде, — и тяжело дышали. Аня положила голову на плечо Виктории. Виктория гладила её по волосам. — Ты уничтожила меня, — сказала Виктория. — Знаю. — Аня улыбнулась. — Это взаимно. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 5 ---