Это не по инструкции, Малфой!

Утро встретило Гермиону неприятной тяжестью в груди, не имевшей ничего общего с выпитым накануне. Рон, как и обещал, остался у нее ночевать, однако весь вечер и следующее утро между ними ощущалось какое-то странное, непривычное напряжение. Он, как обычно, обнял ее перед сном, уходя, поцеловал на прощание и пожелал хорошего дня, но делал это как-то бэзэмоциоально. Именно это печалило сильнее любого скандала. Волшебница прекрасно понимала его чувства и даже где-то соглашалась с ними, но вместе с тем разум упрямо повторял одно и то же: она не сделала ничего плохого. Девушка не знала о сюрпризе, не собиралась проводить вечер с Малфоем и уж точно не просила его прижимать ее к себе во время перемещения. Да, ситуация выглядела двусмысленно, но отвечать за чужую самоуверенность она не могла. И все же чувство вины продолжало неприятно скрести изнутри, постепенно смешиваясь со злостью и обидой, от которых не удалось избавиться даже по дороге в Министерство. Поэтому на работу Гермиона пришла почти на четверть часа позже обычного. Малфой уже сидел за своим столом, сосредоточенно склонившись над отчетом по вчерашним встречам с представителями магловских ведомств. Перед ним лежала аккуратно разложенная стопка документов, рядом стояла почти нетронутая чашка кофе, а тонкое перо быстро скользило по пергаменту, выводя ровные строки. Он лишь мельком взглянул на вошедшую начальницу и сразу вернулся к работе, словно ее опоздание не заслуживало особого внимания.  Гермиона невольно задержала на нем взгляд. Каким бы повесой, бездельником и избалованным аристократом Малфой ни пытался казаться, к учебе, а теперь и к работе он всегда относился почти болезненно добросовестно. За все время совместной службы она еще ни разу не находила в его отчетах серьезной ошибки, не замечала небрежности и не слышала оправданий. Если перед Драко стояла задача, он выполнял ее так, будто от каждого документа зависело право снова называться Малфоем. — Доброе утро, начальница, — наконец соизволил поздороваться он, поставив последнюю точку. Взгляд серых глаз лениво скользнул по ее лицу, задержался на слегка растрепанных волосах, после чего на губах появилась знакомая, раздражающе самодовольная улыбка. — Хотя, признаюсь, я ожидал увидеть тебя значительно позже. После такого дня рождения порядочная женщина должна хотя бы до полудня приходить в себя после бурной ночи. Гермиона молча сняла мантию, повесила ее на спинку стула и принялась перебирать бумаги, надеясь, что, если не поддерживать разговор, парень быстро потеряет интерес. Малфой, разумеется, потерять интерес не собирался. — Или Уизли оказался недостаточно убедителен? — продолжил он с деланным сочувствием, откидываясь на спинку кресла. — Какая трагедия. А я-то надеялся, что вчерашнее недоразумение пойдет на пользу вашим отношениям. — Не твое дело, Малфой, — сухо произнесла Гермиона, не поднимая головы. — Все, что влияет на настроение моего непосредственного руководителя, рано или поздно становится моим делом. Особенно когда этот руководитель входит в кабинет с лицом человека, готового объявить войну всему департаменту. — Я совершенно нормально выгляжу. — Разумеется. Особенно если целью было напугать младших сотрудников и заставить их написать заявления по собственному желанию. Он явно выводил ее из себя, используя ту же смесь надменности, насмешки и ленивого обаяния, которая, вероятно, прекрасно работала на большинстве людей. В другой день Гермиона просто закатила бы глаза, осадила его одной меткой репликой и вернулась к делам, но сегодня каждое слово неприятно цепляло, напоминая о прохладном  взгляде Рона, о неловкости прошедшего вечера и о том, что именно Малфой стал невольной причиной произошедшему. — Если ты закончил со стендапом, можешь вернуться к работе, — отрезала она, резким движением раскладывая папки по столу. Улыбка Драко стала шире. — Вот теперь уже лучше. Я начинал волноваться, что вчерашний вечер навсегда лишил тебя желания реагировать на мое внимание. — Это были знаки внимания? — Грейнджер, не унижай меня. Просто внимание. Когда я действительно начну за тобой ухаживать, ты заметишь. Она наконец резко подняла голову. — Малфой, прекрати. В ее голосе прозвучало достаточно раздражения, чтобы любой другой человек понял намек и отступил. Драко же лишь слегка прищурился, оценивая ее выражение лица, а затем, видимо решив, что причиной столь дурного настроения стали вовсе не его шутки, добавил уже значительно язвительнее: — Мне кажется, проблема вовсе не во мне. Уизли следовало получше поздравить свою девушку прошлой ночью, чтобы сегодня она не пришла в Министерство злая, как цепной гриндилоу. А еще лучше — пусть наконец перестанет тянуть время, сделает тебе предложение, что вы наклепали маленьких рыжих уизликов. Возможно, тогда ты перестанешь срываться на окружающих. Работа явно влияет на тебя пагубно. Что-то внутри Гермионы лопнуло. — Знаешь, Малфой, — тихо произнесла она, медленно поднимаясь из-за стола, — еще одно слово о моих отношениях, и я лично прослежу, чтобы следующие три года ты сортировал магловские архивы где-нибудь в самом сыром подвале Министерства. Боюсь, ты слишком далек от понятия чувства, чтобы хоть что-то о них рассуждать. — Неужели? — деланно удивился парень. — Не думаю, что хотя бы одна девушка бывала в твоей постели больше трех раз. Так что да, такие понятия как “отношения”, “верность” и “моногамия”, вероятно, для тебя не больше, чем пустой звук. Улыбка исчезла с его лица почти мгновенно. Серые глаза похолодели, а на смену привычной насмешке пришло то самое глухое раздражение, которое Гермиона уже видела после своей неудачной шутки в кабинете Бруствера. — Как скажешь, начальница, — ровно ответил он. В кабинете повисла тяжелая тишина. Гермиона прекрасно понимала, что сорвалась на нем не по большей части из-за своих переживаний, но извиняться не собиралась. Малфой, в свою очередь, больше не пытался перевести разговор в шутку. Он молча собрал исписанные листы, аккуратно выровнял их по краю стола и положил перед ней увесистую папку. — Отчет по вчерашним встречам, — произнес Драко безразличным тоном. — Все протоколы, замечания, приложения и сводка по каждому участнику. Проверять можешь, если тебе больше нечем заняться, но ошибок там нет. Гермиона ничего не ответила, только раскрыла папку и быстро пробежалась взглядом по первой странице, прекрасно понимая, что он, скорее всего, прав. Драко несколько секунд наблюдал за ней, после чего едва заметно усмехнулся, уже без тени прежнего ехидства. — И еще, Грейнджер. Хоть ты порой ведешь себя как венгерская хвосторога, у которой попытались отнять последнее яйцо, я не в обиде, потому что в отличие от некоторых, пришел сюда работать, а не кошмарить сотрудников. Отчеты готовы, все обязательства выполнены, и я полностью свободен для новой порции задач. Малфои, знаешь ли, имеют отвратительную привычку делать свою работу безупречно. Он снова сел за стол, демонстративно развернул чистый лист пергамента и взялся за перо. Гермиона, чувствуя, как злость продолжает жечь изнутри, с досадой осознала, что придраться действительно было не к чему. Работа была выполнена идеально. Волшебница еще несколько секунд молча листала лежавший перед ней отчет, надеясь, что хотя бы где-нибудь удастся найти повод вернуть Малфоя к работе и перестать видеть перед собой его самодовольное лицо. Ничего. Аккуратный почерк, идеально выстроенная структура, приложения, пояснения, ссылки на документы — все было именно так, как и должно выглядеть в отчете сотрудника Министерства. Она раздраженно закрыла папку и мысленно перебрала список дел на сегодняшний день. За годы работы Гермиона привыкла всегда иметь запас задач, но сейчас неожиданно поняла, что каждая из них уже закрыта. Самое неприятное заключалось даже не в этом. Драко выполнил их не просто быстро — он сделал это раньше, чем она успела о них вспомнить. От этой мысли внутри неприятно кольнуло. Признавать, что Малфой оказался настолько исполнительным сотрудником, было почти так же тяжело, как признавать собственную неправоту. — Хорошо. Тогда подготовь список предложений по внедрению магловских изобретений в работу Министерства. — Уже подготовил. Вчера вечером. Третья папка справа. Гермиона молча перевела взгляд:действительно. — Тогда протокол встречи с министром иностранных дел. — Готов. — Аналитику по вчерашним переговорам. — В приложении к отчету. — Хорошо... Тогда просмотри магловские новости. Газеты, радио, телевидение. Все, что хоть немного может быть связано с магией. — Уже просмотрел. Она медленно подняла голову. — Пока ты опаздывала, мой Патронус закончил утренний обзор. Если где-то появится что-нибудь необычное, он сообщит мне сразу. Да и, если честно, Грейнджер, это не самая удачная идея. Я просматриваю магловские сводки каждое утро уже почти месяц. Сомневаюсь, что сегодня что-то могло ускользнуть от моего внимания. Гермиона несколько секунд просто смотрела на него. — То есть... — То есть все отчеты готовы, поручения выполнены, новости просмотрены, встречи оформлены, предложения написаны. Если очень хочется меня чем-нибудь занять, можешь придумать еще одну реформу Министерства. Все остальное я уже сделал. В кабинете повисла тишина. Гермиона медленно откинулась на спинку кресла и, к собственному раздражению, осознала, что возразить ей действительно нечего. Она судорожно перебирала в голове возможные поручения, но каждый раз натыкалась на один и тот же тупик. Малфой успел все. Абсолютно все. Причем сделал это настолько добросовестно, что даже ее патологическая любовь к порядку молчала в тряпочку и была довольна как сытый кот. Сегодняшний день, который еще несколько минут назад казался безнадежно испорченным, неожиданно превратился в самый спокойный рабочий день за последний месяц. Но именно это раздражало сильнее всего. — Ну что, Грейнджер... — неожиданно протянул Малфой, лениво откидываясь в кресле и хитро прищуриваясь, настроение внезапно изменилось — Кажется, нам с тобой совершенно нечем заняться в этом кабинете. Предлагаю закрыть дверь. Она медленно подняла на него взгляд. После вчерашнего вечера и сегодняшней перепалки Гермиона совершенно не собиралась подыгрывать очередной провокации. Она лишь молча нахмурилась, ожидая продолжения, а Драко, заметив, что привычной реакции не последовало, выдержал театральную паузу и с совершенно серьезным видом продолжил: — И заняться чем-нибудь совершенно запрещенным и немыслимым в стенах Министерства. Она продолжала смотреть на него. Не моргая. Не отвечая. Не собираясь доставлять ему удовольствие. Малфой тяжело вздохнул. — Какая же ты скучная, Грейнджер. Я вообще-то предлагал продолжить наше расследование. Гермиона несколько секунд молчала, она была согласна с предложением, но одна мысль не давала ей покоя. Девушка еще раз посмотрела на подчиненного,после чего неожиданно спросила уже совсем другим тоном: — Малфой... я действительно не понимаю. Почему тебя настолько интересует это расследование? Только не надо снова рассказывать, что тебе скучно или что ты решил помочь начальнице. Я уже говорила: сколько не лебези, это совершенно не повлияет на срок твоей службы в Министерстве. Драко не ответил сразу. Он задумчиво провел пальцами по краю стола, мельком взглянул на карту Британии, висевшую на стене, и лишь потом негромко произнес: — Потому что это касается меня гораздо больше, чем тебя, - от былой язвительности не осталось и следа. — Как бы сильно мне ни хотелось забыть прошлое, я все-таки бывший Пожиратель смерти. То, что сейчас происходит, связано с Черной меткой. С людьми, которых я когда-то знал. С заклинанием моего отца. И если кто-то действительно собирает бывших Пожирателей, рано или поздно он придет и ко мне. Не знаю, с чем именно — с угрозами, обещаниями или попытками использовать мое имя. Но возвращаться к той жизни я не хочу. Поэтому предпочел бы разобраться во всем раньше, чем кто-нибудь попробует сделать выбор за меня. Гермиона долго молчала, внимательно рассматривая сидевшего напротив человека. Потом едва заметно кивнула. — Что ж... логично. Я бы тоже не хотела, чтобы ты когда-нибудь к этому возвращался. Он удивленно посмотрел на нее. — Правда? — Конечно. Во-первых, потому что моя работа заключается в том, чтобы Пожирателей смерти становилось меньше, а не больше. Во-вторых... ты все-таки находишься под моей ответственностью. Если ты окончательно исправишься, это станет весьма приятной строчкой в моем послужном списке. Драко несколько секунд молча смотрел на нее, после чего негромко хмыкнул. — Мерлин... какая же ты расчетливая. — А чего еще ты ожидал? — Собственно... ничего другого. Они почти одновременно потянулись к архивным папкам. Утренняя ссора никуда не исчезла, взаимное раздражение тоже осталось при них, однако расследование вновь оказалось важнее личных эмоций. Два человека, все еще не доверявшие друг другу до конца, вновь начали собирать воедино чужие судьбы, надеясь вывести неизвестного противника на чистую воду. Следующие полтора часа кабинет вновь погрузился в привычную тишину, нарушаемую лишь шелестом старого пергамента, негромким потрескиванием камина да редкими скрипами пера. За это время они успели еще раз поднять все материалы, которые только могли добыть, не вызывая лишних вопросов у сотрудников Министерства. Гермиона тщательно пересмотрела старые отчеты Департамента магических правопорядков, протоколы заседаний Визенгамота, справки по амнистированным Пожирателям смерти и даже, пользуясь своим служебным положением, незаметно запросила личное дело Люциуса Малфоя, надеясь найти в нем хоть какую-нибудь мелочь, которую прежде никто не счел важной. Драко, заметив знакомую фамилию лишь краем глаза, предпочел сделать вид, что ничего не увидел. За эти годы он слишком устал отвечать за поступки собственного отца. А потому молча продолжил работать, перебирая фамилии бывших Пожирателей, пытаясь восстановить в памяти, кто, с кем, когда и при каких обстоятельствах общался, кто после войны исчез из поля зрения, кого посадили, кого оправдали, а кто и вовсе растворился где-то на окраинах магической Британии. Несколько раз они возвращались к уже изученным документам, надеясь, что свежий взгляд позволит увидеть упущенную деталь, но каждый раз все заканчивалось одним и тем же — очередной тупик. Наконец Драко с тихим раздражением отбросил перо, запрокинул голову к потолку и негромко выругался. Гермиона даже не подняла глаз от бумаг. Буквально минуту назад сама пришла к тем же самым выводам. — Мы в тупике, — устало произнес Малфой. Она только молча кивнула. Спорить было бессмысленно. Они действительно зашли настолько далеко, насколько вообще позволяли имеющиеся документы. Еще несколько минут в кабинете стояла тишина. Гермиона задумчиво крутила в пальцах перо, машинально постукивая им по краю стола, а Драко бездумно рассматривал карту Британии, испещренную отметками, фамилиями и тонкими красными линиями, которые сами же они наносили последние дни. — Что будем делать дальше? — наконец тихо спросила Гермиона. Малфой перевел на нее взгляд и невесело усмехнулся. — Ты сейчас серьезно спрашиваешь об этом меня? — Не вижу тут никого другого. — Грейнджер, если ты считаешь, что я наизусть помню привычки каждого Пожирателя смерти, то, боюсь, у тебя обо мне слишком плохое мнение, — парень откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. — Я не имею к ним никакого отношения уже почти восемь лет. Да и, признаться честно, никогда не горел желанием изучать психологические портреты людей, мечтавших умереть за моего безумного родственника. — Вообще-то он тебе не родственник, — Гермиона впервые за долгое время позволила себе едва заметную улыбку. — К сожалению. Она вопросительно подняла бровь. — Иногда я думаю, что было бы гораздо проще, если бы Темный Лорд им действительно оказался. Тогда хотя бы существовало разумное объяснение всему этому семейному безумию. Гермиона тихо фыркнула, но почти сразу снова стала серьезной. — Тогда что дальше? Драко не ответил. Он снова посмотрел на карту, затем медленно перевел взгляд на аккуратно разложенные папки и неожиданно нахмурился уже совсем по-другому. Не раздраженно. Заинтересованно. — Знаешь... — тихо произнес он. — Кажется, мы опять совершаем ту же ошибку. Гермиона подняла голову. — Какую? — Мы продолжаем искать ответы в документах, написанных Министерством, — волшебник постучал костяшками пальцев по лежавшей перед ним папке. — А ведь если среди них действительно есть информатор, то именно Министерство первым и будет показывать только ту информацию, которую можно узнать. Он замолчал, словно какая-то мысль только начала складываться у него в голове. — Малфой... — Гермиона некоторое время молча смотрела на разложенную перед ними карту, после чего медленно покачала головой. — Я понимаю, к чему ты клонишь. И, возможно, ты действительно прав. Возможно, в Министерстве есть человек, который помогает тем, кто собирает бывших Пожирателей смерти. Но давай не будем строить на этом всю нашу теорию. Даже если такой волшебник действительно существует, мы все равно не сможем ее вычислить. Если этот человек занимается подобным уже несколько лет, он давно научился заметать следы и наверняка выглядит самым обычным сотрудником Министерства. Мы просто потратим недели, подозревая всех подряд. Драко ничего не ответил. Он лишь внимательно смотрел на Гермиону, понимая, что она еще не закончила свою мысль. — Предлагаю поступить иначе, — продолжила она, придвигая к себе чистый лист пергамента. — Нам нужны магловские газеты. Все, что удастся найти. Желательно за последние восемь лет. Малфой нахмурился. — И что именно ты собираешься в них искать? Политические скандалы? Магловские анекдоты? Или внезапно решила увлечься их прогнозами погоды? Гермиона даже не улыбнулась. — Погоду. Он удивленно поднял бровь. — Не только ее, конечно. Любые аномальные явления, которые маглы не смогли объяснить. Необычные грозы, странные туманы, массовые отключения электричества, необъяснимые пожары, провалы грунта, любые происшествия, которым они нашли нелепое объяснение или не нашли его вовсе. Маглы очень любят фиксировать подобные вещи. Для них это сенсация. Для нас — возможный след применения сильной магии, — она поднялась со своего места и подошла к висевшей на стене карте Британии. — Пока мы думаем слишком узко. Все наши документы ограничиваются Лондоном. Но Пожиратели никогда не жили только здесь. Ты сам говорил: после войны кто-то остался в магических поселениях, кого-то переселили ближе к маглам, кто-то вообще добровольно решил раствориться среди них. Если подобные призывы происходили и раньше, они должны были оставить следы по всей Британии. Шотландия. Уэльс. Северная Ирландия. Корнуолл. Где угодно. Нам не нужны сами происшествия. Нам нужна карта этих происшествий. Она взяла перо и быстро поставила на карте несколько точек. — Если нанести их все, мы сможем увидеть закономерность. Возможно, не сразу. Но она обязательно появится. Драко молча наблюдал за тем, как она говорит. Потом едва заметно кивнул. — Что ж... вынужден признать, мне неприятно осознавать, что ты первой пришла к этой мысли. Гермиона повернулась к нему и чуть приподняла бровь. — Приятно слышать. — Не обольщайся. Я никогда не строил из себя магистра по магловедению. Это исключительно твоя территория. — Очень разумно с твоей стороны наконец это признать. — Не привыкай. Несколько секунд они молча смотрели на карту. — Значит, будем искать именно так, — подвел итог Малфой. — Хотя предупреждаю сразу, это займет уйму времени. — Понимаю. — Несколько месяцев, если не больше. — Тоже понимаю. — И все равно предлагаешь этим заняться? — А у нас есть выбор? — девушка пожала плечами. Драко тяжело вздохнул. — К сожалению... нет. В кабинете снова стало тихо. Теперь оба смотрели уже не на документы Министерства, а на огромную карту Британии, словно впервые увидели, насколько маленьким оказался тот кусочек мира, в котором они все это время пытались найти ответы. Через несколько секунд Малфой нарушил молчание: — Допустим. Остался один вопрос. Где мы вообще возьмем магловские газеты за восемь лет? На этот раз Гермиона наконец улыбнулась. Совсем немного, но уже без прежней усталости. — За это можешь не переживать. — Неужели у Второго отдела есть собственный архив? — Лучше, — она начала складывать бумаги обратно в папки. — Кажется... я слишком давно не навещала родителей. Драко непонимающе посмотрел на нее. — Сегодня мы уже ничего не успеем. Но на выходных я съезжу к ним, и тогда, думаю, ты сам поймешь, почему меня совершенно не беспокоит вопрос, где искать магловские газеты. Малфой еще несколько секунд пытался понять, что именно она задумала, но, встретив ее спокойный и чуть загадочный взгляд, лишь коротко кивнул. — Ладно, Грейнджер. Он поднялся из-за стола, потянулся и впервые за весь день почувствовал, что у них снова появился путь вперед. Пусть длинный. Пусть крайне сомнительный. Но впервые за последние несколько часов — хоть какой-то.

***

Субботнее утро началось для Гермионы куда спокойнее, чем она ожидала. Проснувшись значительно позже обычного, она впервые за долгое время позволила себе никуда не спешить. Она думала о том, куда ее заведет не совсем разрешенное расследование, думала о холодности Рона и о том, что скоро увидит родителей и хоть ненадолго отвлечется от всего этого и вернется хоть на чуть-чуть в детство. Размышления прервал громкий стук в окно. Большая сипуха, важно переступая лапами по подоконнику, нетерпеливо постукивала клювом по стеклу, требуя впустить ее в квартиру. Гермиона поспешно распахнула окно, забрала ярко-красный конверт и только потом выпустила птицу обратно. Почерк Молли Уизли невозможно было перепутать ни с чьим другим. "Дорогая Гермиона! Сегодня к четырем часам обязательно приезжай в Нору. И никаких отговорок! Надень что-нибудь красивое. Люблю. Молли." Всего несколько строк. Ни единого объяснения. Ни намека на то, зачем именно ее так настойчиво приглашают. Гермиона невольно улыбнулась. Судя по всему, семейство Уизли вновь задумало какой-то сюрприз, а после истории с собственным днем рождения сюрпризов ей, откровенно говоря, совершенно не хотелось. И все же отказаться она не могла. К четырем часам "Нора", как и всегда, встретила ее запахом свежей выпечки, громкими голосами и ощущением какого-то удивительного домашнего беспорядка, который существовал исключительно в этом доме. Едва Гермиона успела переступить порог, как над головой один за другим вспыхнули десятки разноцветных магических фейерверков, осыпав ее золотыми искрами, а со всех сторон одновременно раздалось громкое: «Сюрприз!». Джинни первой бросилась ей на шею, следом крепко обняла Молли, Артур с широкой улыбкой пожал руку, а Джордж, не упустив возможности разрядить обстановку, театрально развел руками. — Ну вот, мам, теперь ты довольна? Мы целых три минуты ничего не взрывали. — Джордж! — возмущенно всплеснула руками Молли. — Что? Это официальный семейный рекорд. Смех прокатился по комнате, а Гермиона, наконец немного придя в себя после столь шумной встречи, только сейчас заметила, что Гарри и Джинни стоят рядом, крепко держась за руки. На безымянном пальце девушки ярко поблескивало тонкое кольцо. — Вы... — она удивленно перевела взгляд с одного на другого. — Наконец рассказали? Гарри смущенно потер затылок, а Джинни счастливо кивнула. — Сегодня утром. — И, судя по всему, мама уже успела расплакаться раза четыре, — негромко добавил Джордж. — Пять! — тут же возмутилась Молли, совершенно не пытаясь скрыть улыбку. Гермиона подошла к друзьям и крепко обняла сначала Джинни, потом Гарри. — Я так рада за вас. Весь оставшийся вечер дом буквально гудел от разговоров. Артур без конца расспрашивал Гарри о работе в Аврорате, Молли уже вслух размышляла о свадебном торте, цветах и количестве гостей, Джордж вспоминал школьные истории, заставляя присутствующих то и дело смеяться, а Гермиона впервые за последние несколько дней поймала себя на мысли, что ей действительно хорошо. Будто напряжение последних недель на какое-то время осталось за дверью этого дома. Лишь один человек выбивался из общей картины. Рон. Со стороны почти невозможно было заметить перемены. Он улыбался, помогал матери носить блюда на стол, спорил с Джорджем о шансах «Пушек Педдл» на следующий сезон и даже несколько раз громко рассмеялся над особенно удачной шуткой. Но Гермиона слишком давно его знала. Она замечала, как он старательно избегает оставаться с ней наедине, как всякий раз переводит разговор на другую тему, стоит ей попытаться вернуться к событиям собственного дня рождения, как слишком быстро отвечает привычное: «Все хорошо», даже не успев дослушать вопрос. Несколько раз она все-таки предпринимала попытку поговорить. — Рон... — Не сейчас, Гермиона. — Но... — Правда, не сейчаc, — он мягко коснулся ее ладони и виновато улыбнулся. — Сегодня праздник. Давай хотя бы сегодня не будем все портить. У меня действительно завал на работе, голова кругом идет. Обещаю, мы поговорим. Просто не сегодня. Она молча кивнула. В глубине души Гермиона понимала, что это неправда. Работа здесь была совершенно ни при чем. Но заставить его говорить она тоже не могла. Ближе к вечеру Джинни практически силой утащила ее наверх, закрыла дверь спальни и, не давая возможности даже сесть, торжественно объявила, что никакие возражения не принимаются: именно Гермиона станет ее подружкой невесты. Следующие полчаса прошли в обсуждении платьев, цветов, списка гостей, украшения зала и еще десятков вещей, существование которых Гермиона предпочла бы никогда не узнавать, однако восторг Джинни оказался настолько искренним, что отказать ей было попросту невозможно. Где-то ближе к концу этого бесконечного списка в дверь осторожно постучали, после чего в образовавшуюся щель просунулась растрепанная голова Гарри. — Гермиона... можно тебя на секунду? Она вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, из-за которой тут же донесся голос Джинни, рассуждавшей о цвете свадебных лент. — Помоги мне, — совершенно серьезно попросил Гарри, оглянувшись на дверь. — Пожалуйста. Сделай все возможное, чтобы подготовка к свадьбе не довела меня до инфаркта раньше самой свадьбы. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась. — Не переживай. Я возьму основной удар на себя. — Вот за это я тебя и люблю как сестру. Она легонько толкнула его локтем. — Только не вздумай сказать это Джинни. — Поздно, — донеслось из-за двери. — Я все слышала! Гарри обреченно прикрыл глаза, а Гермиона впервые за последние дни смеялась так искренне и легко, что на несколько минут совершенно забыла и о Министерстве, и о Малфое, и о расследовании, и даже о том тяжелом разговоре, который все еще ждал их с Роном. Именно в этот момент она окончательно поняла, что помимо должности начальника Второго отдела и незаконного расследования у нее появилась еще одна работа. И, судя по довольному лицу будущей миссис Поттер, отказаться от нее уже не получится.

***

Не менее насыщенными оказались выходные и у Драко Малфоя. Почти месяц работы в Министерстве пролетел настолько быстро, что накануне вечером, возвращаясь домой, он неожиданно поймал себя на довольно неприятной мысли. Последний раз он собирал друзей почти два месяца назад. Еще немного — и можно было всерьез начать опасаться, что Министерство Магии превратило его в человека, добровольно проводящего вечера за отчетами и кружкой остывшего кофе. Подобного удара по собственной репутации Драко Малфой допустить никак не мог. Именно поэтому уже в субботу вечером старый особняк рода Блэк, доставшийся Нарциссе по наследству задолго до войны, вновь наполнился голосами. Дом был значительно меньше Малфой-мэнора и не производил того тяжелого, почти давящего впечатления, которое всегда оставалось после родового поместья. Здесь не было длинных пустых галерей, мрачных портретов предков и комнат, напоминавших о войне. Этот дом был удивительно живым, почти уютным, и, пожалуй, именно поэтому Драко любил его куда больше. Домовики без устали носили закуски и бутылки огневиски, музыка то становилась громче, то почти исчезала за смехом, а гости постепенно разбивались на небольшие компании. Блейз Забини привычно спорил с Панси о последних министерских назначениях, Гойл с совершенно серьезным видом доказывал Миллисенте Булстроуд, что квиддич давно пора сделать куда более жестким видом спорта, несколько бывших слизеринцев обсуждали последние слухи из чистокровного общества, а сам Драко, лениво устроившись в кресле с бокалом в руке, неожиданно поймал себя на мысли, что действительно успел соскучиться по подобным вечерам. Последние годы научили его ценить возможность находиться среди людей, которым не нужно было объяснять, кто он такой, почему оказался под надзором Министерства и сколько именно ошибок успел совершить в семнадцать лет. Они просто знали его слишком давно. В какой-то момент Драко даже усмехнулся собственным мыслям. Пожалуй, Гермиона оказалась права в одном. Работа действительно начала менять его. Не сильно. Не принципиально. Но месяц назад он бы без колебаний променял министерские бумаги на подобный вечер, а теперь впервые за долгое время поймал себя на том, что где-то глубоко внутри уже начал скучать по расследованию, которое они вели вопреки приказу Бруствера. Мысль показалась настолько нелепой, что Малфой тут же отмахнулся от нее и поднял бокал, поддерживая очередной тост Блейза. Ближе к полуночи гости постепенно начали расходиться. Кто-то трансгрессировал прямо с крыльца, кто-то воспользовался камином, а кто-то, уже стоя в дверях, лениво договаривался встретиться через неделю. Дом быстро опустел, и в гостиной остались только Драко и Теодор Нотт. Домовики бесшумно собирали со столов пустые бокалы, за окнами тихо шел дождь, а в камине размеренно потрескивали дрова. Некоторое время они сидели молча. Теодор задумчиво покручивал в пальцах бокал с остатками огневиски, словно несколько раз начинал один и тот же разговор и всякий раз откладывал его на потом. Наконец он все же посмотрел на Драко. — Кстати... Алисия тебе ничего не рассказывала? Малфой вопросительно поднял бровь. — Это слишком расплывчатый вопрос. — Тогда конкретнее. Кажется, ее родители наконец готовы объявить ее помолвку. Драко не изменился в лице. Новостью это не было. Еще несколько месяцев назад Алисия совершенно спокойно говорила ему, что однажды этот день обязательно наступит. Жениха ей давно выбрали, только почему-то долго тянули.  Драко и Алисия оба выросли в чистокровных семьях и слишком хорошо понимали, как подобные вопросы обычно решаются. Никто из них никогда не строил иллюзий относительно семейных обязательств. Когда родители сочтут нужным, они выберут подходящую партию, а детям останется лишь поставить подписи там, где это будет необходимо. Неожиданным оказалось совсем другое. — Уже? Теодор кивнул. — Насколько я понял, да. — И кто счастливчик? Она никак не соглашалась раскрывать его имя. — В том-то и дело, что никто не знает. Драко нахмурился. — Совсем? — Панси услышала разговор девочек. Алисия вроде бы сама обмолвилась, что родители наконец готовы. Но имя жениха она пока держит в секрете. Пока семьи не подпишут соглашение, никто его не узнает. Малфой машинально провел пальцем по краю бокала. — Странно... — Что именно? — Она ничего мне не сказала. Теодор пожал плечами. — Может быть, сама еще не знает. Может быть. Но почему-то Драко эта версия совершенно не убедила. За несколько лет отношений Алисия привыкла рассказывать ему обо всем, что происходило в ее жизни, особенно если речь шла о семье. Именно поэтому молчание сейчас показалось ему куда тревожнее самой новости. Если она действительно уже знала имя будущего жениха и решила ничего не говорить, значит, причина для этого была достаточно веской. Впрочем, развивать эту тему он не стал. Разговор быстро ушел в сторону последних новостей Министерства, потом — квиддича, затем — совершенно бессмысленного спора о том, кто из преподавателей Хогвартса был самым невыносимым. Теодор ушел далеко за полночь, а Драко, закрыв за другом дверь, еще долго стоял в пустой прихожей, слушая, как старые часы размеренно отсчитывают минуты. Вечер получился именно таким, каким он и хотел его сделать: шумным, веселым и почти беззаботным. Только одна короткая фраза, брошенная Ноттом будто бы между делом, упрямо не желала исчезать из памяти, заставляя снова и снова возвращаться к одному простому вопросу: почему Алисия промолчала?

***

В понедельник утром Драко вошел в кабинет, как он думал, раньше Гермионы, как делал почти всегда, и, открыв дверь, на несколько секунд замер прямо на пороге. Почти половину его стола занимали две огромные картонные папки, перевязанные выцветшей бечевкой, а вокруг них лежало еще несколько аккуратных стопок пожелтевших газет, словно кто-то решил перенести в Министерство половину магловской библиотеки. Он медленно подошел ближе, осторожно развязал одну из папок, вытащил первую попавшуюся вырезку, пробежал глазами по заголовку, затем перевернул еще несколько страниц и только после этого, не скрывая искреннего изумления, посмотрел на Гермиону, как раз вошедшую в кабинет. — Грейнджер... — протянул он, снова оглядывая внушительную коллекцию. — Ты что, по дороге сюда ограбила какого-нибудь коллекционера макулатуры? Он вытащил еще одну газету. — Хотя нет... скорее местного сумасшедшего, который последние лет двадцать собирал всякую ерунду. Гермиона бросила на него укоризненный взгляд, снимая мантию. — Не смешно, Малфой. — Почему? — Потому что это мой папа. Драко удивленно моргнул. — Твой папа — местный магловский сумасшедший? — Малфой... Она медленно положила ладонь на волшебную палочку. — Еще слово — и я превращу тебя в хорька. Думаю, ты давно не получал удовольствие от шкуры животного. — О, старая добрая угроза, — парень довольно усмехнулся. — Признаюсь, даже немного соскучился. Гермиона только закатила глаза. — Не испытывай судьбу. — Даже не собираюсь, — он снова посмотрел на папки. — Но теперь мне действительно интересно. Раз уж ты принесла сюда две огромные коробки магловских газет, хотелось бы узнать, откуда они вообще взялись. Гермиона неожиданно замолчала. Она прекрасно понимала, что ничего постыдного в этой истории не было. Напротив, это воспоминание всегда вызывало у нее улыбку. Но почему-то именно сейчас рассказывать о нем Малфою оказалось удивительно неловко. Она слишком хорошо знала его чувство юмора и почти не сомневалась, что через минуту услышит какую-нибудь особенно язвительную реплику. Драко, заметив ее колебания, удивленно поднял бровь. — Ну вот, теперь мне стало еще интереснее. Гермиона тяжело вздохнула. — Хорошо. Но если ты хотя бы улыбнешься…, — она выразительно посмотрела на него. — ...клянусь, хвост тебе обеспечен. — Договорились, — он поднял ладони в знак капитуляции. — Постараюсь сохранить самое серьезное выражение лица, на которое вообще способен. Гермиона несколько секунд собиралась с мыслями. — Когда родители впервые узнали, что магия действительно существует... они были в ужасе. Особенно отец. Наверное, если бы ему тогда кто-нибудь сказал, что его дочь однажды будет колдовать палочкой, он бы решил, что этот человек сошел с ума. Некоторое время папа вообще пытался найти хоть какое-нибудь рациональное объяснение происходящему. Покупал старые газеты, искал статьи о странных происшествиях, перечитывал архивы, надеясь доказать самому себе, что у любой магии существует вполне обычное объяснение, — девушка невольно улыбнулась, вспоминая те годы. — А потом неожиданно втянулся. Ему стало интересно искать вещи, которые маглы считали необъяснимыми. Необычные грозы, странные исчезновения, какие-нибудь загадочные пожары или рассказы очевидцев о людях, буквально растворившихся в воздухе. Он начал вырезать такие статьи, складывать их в папки... а когда я уже училась в Хогвартсе, это неожиданно превратилось в нашу семейную игру. Драко слушал, не перебивая. — Каждый раз, когда я приезжала домой на каникулы, папа доставал очередную папку, показывал мне какую-нибудь статью и спрашивал: "Ну что, Гермиона, магия или случайность?" Конечно, я не имела права рассказывать ему правду, но иногда... иногда было невозможно удержаться. Поэтому мы просто спорили. Он строил самые невероятные теории, а я пыталась сделать вид, что совершенно ничего не знаю. Так это и осталось нашей маленькой семейной традицией. Даже когда я окончила школу, потом университет, начала работать в Министерстве... папа все равно продолжал собирать вырезки. Каждый мой приезд домой обязательно заканчивался новой партией этой чудной игры. Она договорила и внимательно посмотрела на Драко, ожидая неизбежной насмешки, но тот почему-то молчал. На его лице появилась очень спокойная, почти теплая улыбка. — Что? — насторожилась Гермиона. — Ничего. — И? — И... это здорово. Она удивленно моргнула. — Что? — Это действительно здорово, Грейнджер. Он задумчиво провел пальцами по одной из пожелтевших газет. — Знаешь... я слышал немало историй от маглорожденных. Многие рассказывали, что родители плакали, запрещали ехать в Хогвартс, пытались убедить детей отказаться от магии или вообще считали их... ненормальными, — парень ненадолго замолчал. — А твои родители, пусть и не сразу, сумели превратить собственный страх в семейную традицию. По-моему... это очень красиво. Гермиона тихо усмехнулась. — Не обольщайся. Поначалу они действительно собирались меня лечить. Отец несколько недель был уверен, что существует какая-то болезнь, вызывающая... магию. Драко не выдержал и тихо хмыкнул. Но сразу же поднял ладони в примирительном жесте. — Это была не насмешка. Гермиона покачала головой. — Потом ему просто стало легче искать объяснения. Наверное, эта игра помогла ему смириться с тем, что его дочь никогда не станет совсем обычным человеком. Несколько секунд Драко молчал, а потом негромко произнес: — Это все равно здорово. — И даже не съязвишь? — Над чем? Он искренне пожал плечами. — Теплые отношения с семьей — это вообще одна из лучших вещей, которые могут случиться с человеком. На последних словах его голос стал заметно тише. Улыбка осталась прежней, только в глазах на мгновение промелькнуло что-то очень короткое и почти незаметное. Гермиона не стала спрашивать. Она почему-то была уверена, что знает ответ. Драко первым отвел взгляд и почти сразу вернулся к папкам. — Правда, есть одна проблема. — Какая? — Даже если половина этих вырезок действительно связана с магией... мы будем разбирать их месяцами. Гермиона тяжело вздохнула. — Понимаю. — И все равно другого пути у нас нет. Она согласно кивнула. — Значит... начинаем. Именно так началась самая однообразная часть их расследования.

***

Дни постепенно складывались в недели. Бруствер словно почувствовал, что Второй отдел слишком часто остается без работы, и с удивительной настойчивостью начал загружать Гермиону поручениями, которые нередко вообще не имели отношения к взаимодействию с маглами. То требовалось подготовить очередной аналитический отчет, то срочно подключиться к работе соседнего департамента, то сопровождать делегации, то заниматься бумагами, которые вполне могли выполнить другие сотрудники. Гермиона не могла отказать Министру, а Малфой, как бы ни ворчал, подчинялся распоряжениям своей начальницы, прекрасно понимая, что выбора у них нет. На расследование оставалось не больше часа-полутора в день. Сентябрь незаметно сменился октябрем. Октябрь уступил место холодному ноябрю. За это время карта Британии обзавелась лишь несколькими новыми отметками. Большинство газетных вырезок так и остались лишь странными историями о необычной погоде, загадочных вспышках света, исчезнувших людях или необъяснимых происшествиях, которые вполне могли оказаться простым совпадением. Лишь некоторые случаи действительно походили на следы магии, и еще меньше — на последствия тех самых призывов, которые они пытались найти. Министерство все это годы хорошо защищало тайну магического мира. Расследование двигалось мучительно медленно. Зато отношения между ними менялись куда заметнее. Нет, они не стали друзьями. Слишком большая пропасть была между ними. Гермиона по-прежнему закатывала глаза на очередную колкость Малфоя, Драко продолжал язвить при каждом удобном случае, но прежняя неприязнь постепенно уступила место спокойному рабочему доверию. Они научились понимать друг друга с полуслова, спорить без настоящей злости, вместе смеяться над особенно нелепыми министерскими распоряжениями и без лишних вопросов подхватывать чужую мысль во время расследования. Этот хрупкий баланс казался почти незыблемым. Ровно до того дня, когда одно, казалось бы, неосторожно брошенное слово едва не разрушило его окончательно. Необычайно солнечный для начала ноября день совершенно не располагал к работе, поэтому к обеду почти все сотрудники Министерства стекались в большой кафетерий. Гермиона, прихватив поднос с едой, привычно устроилась за столиком рядом с Парвати и Кормаком. За последние недели девушки успели наверстать годы разлуки, а Маклагген стал неожиданной частью их компании, и теперь почти каждый обед превращался в бесконечный поток воспоминаний о Хогвартсе, преподавателях и нелепых историях, которые раньше казались трагедиями, а теперь вызывали только смех. Именно над одной из таких историй коллеги смеялись настолько громко, что Гермиона далеко не сразу заметила, как общий гул столовой начал резко стихать. Громкий мужской голос раздался почти у самого входа. — Повтори. Гермиона замерла. Этот голос она узнала бы из тысячи. — Повтори еще раз, что ты сейчас сказал. В столовой стало удивительно тихо. — А что? — с издевкой ответил молодой волшебник из соседнего департамента. — Думаешь, если поднимешь голос, перестанешь быть сыном своего папаши? — Повтори. Теперь голос Драко звучал почти спокойно. И именно это спокойствие испугало Гермиону сильнее крика. Она уже поднималась из-за стола. — Или что? — усмехнулся парень. — Палочку достанешь? Ах да... ты же даже пользоваться ею не имеешь права. Несколько человек нервно засмеялись. — Не нужна мне палочка, — тихо ответил Драко, делая шаг вперед. — Я и без нее сверну тебя в хвост мантикоры. — Правда? Попробуй. Парень демонстративно развел руки. — Или опять папочка придет помогать? Ах да, папочки же больше нет. Гермиона оказалась рядом именно в тот момент, когда Драко уже собирался схватить парня за ворот мантии. — Что здесь происходит?! Она буквально встала между ними, упираясь ладонью Драко в грудь и заставляя его остановиться. Малфой тяжело дышал, а глаза опасно сузились. — Министерские крысы, оказывается, совсем перестали следить за языком. — Я спросила, что происходит? — Держи своего ручного Пожирателя на поводке, Грейнджер, — бросил второй волшебник. — А то он кидается на людей. Гермиона медленно повернула голову. — Еще одно подобное высказывание — и до конца дня на моем столе окажется официальный рапорт на ваше имя. Думаю, начальнику вашего департамента будет крайне интересно узнать, как его сотрудники ведут себя в общественных местах. Парень заметно побледнел. — А ты…, — она снова посмотрела на Драко. — За мной. Едва дверь кабинета захлопнулась, Гермиона одним резким взмахом палочки наложила Заглушающие чары и только после этого резко повернулась к Драко. Он стоял у окна, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Было видно, что злость еще не успела улечься, а все произошедшее в столовой он продолжал прокручивать в голове снова и снова. — Что произошло? — уже значительно спокойнее спросила Гермиона. Драко усмехнулся. — Знаешь, что я ненавижу больше всего? Она молча ждала продолжения. — Две вещи. Когда люди не могут сказать что-то тебе в лицо и начинают шептаться за спиной. И второе... когда ты просишь их ответить за собственные слова, они мгновенно вспоминают, что находятся в Министерстве и прячутся за правилами. Гермиона несколько секунд смотрела на него, после чего все же тихо спросила: — Что именно он сказал? Малфой шумно выдохнул. — Я услышал, как он рассказывал своим дружкам, что Министерство скоро окончательно развалится, раз уж начало принимать на работу Пожирателей смерти. Потом добавил, что нынешние нападения — наверняка продолжение дела моего отца, а белобрысый ублюдок то есть я, просто решил закончить семейную традицию. В кабинете повисла тишина. Гермиона опустила взгляд на стол, несколько секунд собираясь с мыслями, а потом устало потерла переносицу. — Малфой... от того, что ты бросаешься на каждого придурка, который решил открыть рот, лучше не становится никому. Ни тебе. Ни мне. Ни Министерству. Он резко повернулся. — Чем я хуже них? Она подняла голову. — Что? — Чем. Я. Хуже. Них? — Драко сделал шаг вперед. — Почему они могут безнаказанно открывать рот, а я даже ответить не имею права? — Потому что… — Гермиона на мгновение запнулась. — ...потому что твое прошлое всегда будет идти впереди тебя. Слова сорвались быстрее, чем она успела их обдумать. — И каждый раз, когда ты кидаешься на людей, ты только подтверждаешь их уверенность в том, что совершенно не изменился. Драко несколько секунд молча смотрел на нее. Настолько зло, что Гермионе вдруг стало не по себе. — То есть… — Он негромко усмехнулся. — Ты тоже считаешь, что я остался таким же? — Я не знаю, каким ты стал, Малфой, — волшебница произнесла это уже жестче. — Но пока мы с тобой работаем вместе, будь добр соблюдать субординацию и не устраивать драки посреди Министерства. Он коротко рассмеялся. Без веселья. — Субординацию… — Он покачал головой. — Ты хоть представляешь, каково это? — Что именно? — Каждый день приходить сюда… Видеть эти взгляды… Быть ручной собачонкой у… Он замолчал и стиснул зубы. Гермиона смотрела прямо ему в глаза. — Ну же, — тише произнесла она. — Договаривай. Драко молчал. Он прекрасно понимал, какие именно слова сейчас рвались наружу, но не позволял им сорваться с языка. Гермиона внезапно повысила голос. — Нет, Малфой! Давай! Скажи! Он вздрогнул. — Скажи это вслух! Она почти кричала. — Скажи, что тебе противно быть ручной собачонкой у поганой грязнокровки! Ведь именно это ты хотел сказать, правда? Он смотрел на нее молча и даже немного растерянно. Самое страшное заключалось в том, что еще несколько месяцев назад это слово действительно сорвалось бы с языка без малейших колебаний. Тогда оно казалось таким же привычным, как собственная фамилия. Но сейчас... сейчас он вдруг с понял, что уже очень давно не называл Гермиону так. Не вслух. Даже мысленно. Именно поэтому он продолжал молчать. Но Гермиона восприняла это молчание совсем иначе. — Послушай меня внимательно, — ее голос стал неожиданно холодным. — Если ты думаешь, что я была счастлива, когда Бруствер назначил тебя ко мне в отдел, ты глубоко ошибаешься. Для меня перспектива три года сидеть с тобой в одном кабинете была ничуть не приятнее, чем для тебя — работать под руководством маглорожденной. Она подошла почти вплотную. — Поэтому будь добр засунуть свою гордость куда подальше, перестать бросаться на людей и просто прожить этот год спокойно. Тогда я, возможно, действительно смогу подписать документы, чтобы закончить все это раньше срока. Драко медленно кивнул. — Понятно. Всего одно слово, но прозвучало оно настолько холодно, что температура в кабинете упада на несколько градусов. — Работа со мной... — тихо повторил он. — Значит, для тебя это тоже наказание. — Как и для тебя работа со мной, — она не пыталась смягчить сказанное. — Мы оба это прекрасно понимаем. Он несколько секунд смотрел ей в глаза, потом совершенно спокойно произнес: — Что ж... спасибо за откровенность, начальница, — он особенно выделил последнее слово. — Тогда предлагаю впредь ограничиться исключительно рабочими отношениями. Думаю, расследование тоже стоит прекратить. Оно, как выяснилось, создает ложное впечатление, будто такие люди, как мы, способны когда-нибудь начать доверять друг другу. — И это то, с чем я, пожалуй, готова согласиться. Он сел за свой стол, молча открыл первую попавшуюся папку и больше не произнес ни слова. До самого вечера в кабинете слышался только шелест пергамента и скрип пера. Они по-прежнему сидели друг напротив друга. По-прежнему работали в одном отделе. Но тот хрупкий мостик доверия, который так медленно строился последние месяцы, рухнул всего за несколько минут.