Чешуя под формой.

Библиотека встретила Элис привычным запахом старой бумаги и тишиной. Она вошла ровно в десять, как и обещала, и заняла свой любимый столик в дальнем углу — подальше от входа, ближе к окну. Термос с зелёным чаем, ноутбук, тетрадь, ручка. Всё по расписанию. Лена опоздала на девять минут. Элис заметила её ещё до того, как та вошла в читальный зал. Красная голова мелькнула за стеклянной дверью, потом исчезла, потом появилась снова — видимо, пыталась найти нужную дверь. Когда Лена наконец толкнула её и ввалилась внутрь, с плеча сползла та самая сумка с оторванным ремешком. Элис даже не подняла головы. — Ты опоздала. — На пару минут, — Лена плюхнулась на стул напротив, с грохотом уронив сумку на пол. — Это не критично. — Для меня критично. Я пришла в десять. Ты — нет. Если ты не умеешь следить за временем, не трать моё. Лена закатила глаза, но промолчала. Элис наконец оторвалась от записей и уставилась на неё тяжёлым, испытующим взглядом. От этого взгляда Лене стало неуютно, но она выдержала его, хотя внутри всё сжалось. — Результат тот же, — холодно ответила Наито, поднимая взгляд. В голосе не было беспокойство , лишь резкость. — Откуда у тебя мой номер? Где ты его взяла? — Деловой подход. В деканате, — Лена пожала плечами, откинувшись на спинку стула. — Сказала, что у нас совместный проект. Дали. — Ты соврала. — А ты думала, мне дали бы его просто так? — усмехнулась Лена, но в усмешке не было прежней дерзости. Только усталость. — Я не хотела врать. Но другого способа связаться с тобой не было. — Не было нужды связываться. — Была, — Лена подалась вперёд, и голос её стал твёрже. — Ты сожгла мой свитер. Мой любимый свитер. Я хочу знать — зачем? Я вернула тебе рубашку. Чистую. Выглаженную. И ты даже не извинилась. — С какой стати мне извиняться? — голос Элис оставался ровным, холодным. — Ты испортила мою вещь. Я уничтожила твою. Квиты. — Касаемо моей — это слово она специально выразила интонационно, делая акцент на нём — вещи. Ну давай, расскажи. Это было так драматично: бензин, урна, пламя. Прямо сцена из фильма. Я почти польщена, что ты так эмоционально отреагировала. — Я не эмоционально, я принципиально. Ты вернула рубашку — я уничтожила напоминание о том дне. Мне твоя вещь не была дорога, — холодно и без какой либо интонации ответила Наито. — Ты дала её мне как замену испорченной рубашке. Она была не моей. Я не обязана была её хранить. И то, что она была тебе дорога — не моя проблема. Лена открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Ты правда считаешь, что в этой ситуации нет ничего плохого? — спросила она тихо. Азиатка молчала, она молча наблюдала за реакцией, давала оппоненту высказаться. Выжидала. — Или ты просто не умеешь признавать, что ты не права? — Лена подала вперёд, и в её голосе зазвучала та самая колючая дерзость, которую Наито ненавидела и одновременно запоминала. — Знаешь, я думала, ты просто злая. Но ты не злая. Ты просто… пустая. Как будто внутри тебя ничего нет. Только правила и расписание. А когда кто-то врывается в твой идеальный порядок — ты не знаешь, что делать, поэтому ломаешь всё вокруг. Элис моргнула. Впервые за весь их разговор на её лице мелькнуло что-то живое. Может быть, удивление. Может быть, гнев. Но она промолчала. — Значит, сжигаешь свитера, — продолжила Лена, уже спокойнее. — Чтобы никто не напоминал тебе о хаосе. Элис смотрела на неё без эмоций. — Знаешь, я пришла сюда, потому что думала: может быть, мы сможем поговорить по-человечески. Ты объяснишь, я объясню, и мы разойдёмся с пониманием. Но ты не умеешь говорить по-человечески, да? Только по-своему. — Мы разойдёмся с пониманием, — согласилась Элис. — Ты поймёшь, что я не буду извиняться. Я пойму, что ты не умеешь принимать чужую точку зрения. Лена усмехнулась, но без радости. — А ты умеешь? — Я умею принимать факты, — ответила Наито. — Факт: ты испортила мою рубашку. Факт: я уничтожила твой свитер. Факт: мы больше не должны друг другу ничего. Я не пойду в деканат по поводу номера, если ты больше не будешь меня беспокоить. — Я и не собиралась, — Лена поднялась, перекинула сумку через плечо. — Просто хотела понять. Теперь поняла. — И что ты поняла? — Что мне надоело с тобой воевать. У тебя слишком сложный характер. И она вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. Элис осталась сидеть за столиком, глядя в закрывающуюся дверь. Её лицо оставалось непроницаемым. Она взяла термос, отпила чай. Горький. Как она любила. Наито открыла ноутбук и начала печатать конспект. Через десять минут она забыла о рыжей. Через полчаса — о свитере. Вечером, когда Элис вернулась в комнату, Кай уже сидел на её кровати с телефоном в руках. Он поднял голову, когда сестра вошла, и убрал телефон в карман. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он. — Всё нормально? — Всё отлично, — сухо ответила Наито, скидывая сумку на стул. — Я просто устала. — Папу сегодня снова навещали, — сказал Кай, и голос его стал тише. — Ему хуже. Врачи говорят, что нужна круглосуточная сиделка. Мы не справляемся. Элис замерла. — Я знаю, — ответила она, и голос дрогнул почти незаметно. — Я говорила с ними утром. Но мы не можем себе этого позволить. Кай тяжело вздохнул. — Я понимаю. Но если мы не найдём кого-то, кто будет за ним следить, всё может стать ещё хуже. Он уже перестал нас узнавать. — Не напоминай мне, — отрезала Элис, и в голосе проскользнула боль, которую она тут же спрятала за холодом. — Мы что-нибудь придумаем. Повисла тишина. Кай молчал, разглядывая сестру. Потом заговорил снова — осторожно, словно пробуя почву: — Сегодня в столовой я встретил одну девушку. У неё не было денег на обед, я угостил её. Она выглядела так, словно ей правда нужна была помощь. Я подумал… может быть, она ищет подработку. Элис нахмурилась. — И что? — Её зовут Лена, — сказал Кай, внимательно следя за реакцией сестры. — Она учится на первом курсе. У вас на днях была совместная пара по архитектурной композиции. Ты её помнишь? Элис застыла. Лицо её оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось. — Не помню, — сказала она ровно, без единой эмоции. — Слишком много первокурсников. Кай прищурился, но не стал настаивать. — Странно, — заметил он. — Она довольно заметная. Рыжая, с огромной сумкой. В грязных кедах. — Может быть, — холодно ответила Наито. — Но я не обращаю внимания на таких людей. Они не вписываются в мой мир. Кай усмехнулся, но улыбка вышла грустной. — Возможно, это и к лучшему, — сказал он. — Потому что я подумал, что мы могли бы предложить ей работу. Ухаживать за папой. Она похожа на человека, которому нужны деньги, а у нас — потребность. Элис резко обернулась к брату. — Ты предлагаешь нанять её? — голос её стал ледяным. — Ту самую девушку, у которой не было денег на обед? Она не справится. — Ты даже не знаешь её, — мягко возразил Кай. — Но я заметил одну вещь: когда я помог ей, она не стала просить больше. Она просто приняла помощь. Это говорит о том, что она не наглая. Просто ей правда тяжело. Элис сжала зубы. — Это слишком рискованно. — А что мы теряем? — Кай подошёл ближе, положил руку на плечо сестры. — Если она не справится — мы её уволим. Но если она согласится, мы хотя бы попробуем. У нас нет других вариантов. Наито молчала. Внутри бушевал торнадо, который она сдерживала из последних сил. — Я не хочу её видеть, — сказала она наконец. — Ты не обязана, — ответил Кай. — Я всё организую. Ты даже не будешь знать, что она рядом. Элис медленно выдохнула. Она хотела возразить, хотела сказать, что это безумие, что Лена — самая неподходящая кандидатура на свете. Но слова Кая были резонными. У них не было выбора. — Делай что хочешь, — сказала она холодно и отвернулась к столу. — Но если она сделает что-то не так — я не буду разбираться. Ты будешь решать всё сам. Кай улыбнулся, но в глазах мелькнула благодарность. — Спасибо, сестра. Я позвоню ей завтра. Дверь за Каем закрылась с тихим щелчком, и Элис осталась одна в комнате. Несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на закрытое полотно, чувствуя, как холодный металл дверной ручки впивается в ладонь. Она всё ещё сжимала её — слишком крепко, словно боялась, что брат вернётся и скажет, что пошутил. Но он не вернулся. Элис медленно отошла от двери, сделала шаг к столу, остановилась. В голове — пустота. Нет, не пустота. Гул. Тот самый торнадо, который она привыкла держать под контролем, сейчас выл где-то глубоко внутри, требуя выхода. Но она не позволяла ему вырваться наружу. Никогда не позволяла. Она села на край кровати, упёрлась локтями в колени и прикрыла глаза. Хаос, что будет рядом с папой. Эта мысль вгрызалась в сознание, острая, как заноза. Не потому что Элис боялась — Лена не была угрозой. Но ей было достаточно парв диалогов и ее вида, что бы понять, что она была просто неорганизованной, шумной, вечно взлохмаченной девчонкой, которая не умеет вовремя приходить и врёт ради выгоды. Нелепая. Но не опасная. Однако в груди разрасталось нечто другое. Тяжёлое, липкое, почти удушающее. Элис не могла понять — что именно. Злость? Раздражение? Или… страх? Она боялась, что Лена увидит отца таким, каким он стал. Слабым. Беспомощным. Человеком, который когда-то был сильным, а теперь не узнаёт собственных детей. Элис сама с трудом выдерживала эти визиты. Она настраивалась заранее, выстраивала в голове защитный барьер, чтобы не развалиться на части при виде пустого взгляда отца. А Лена просто войдёт — и увидит всё это без подготовки. Элис стиснула зубы. Это не моя проблема. Это работа. Она просто будет делать свою работу. Она встала, подошла к столу и раскрыла ноутбук. Конспекты. Расписание. Контроль. Вот что было важно. Она всегда знала, что делать. Всегда могла взять себя в руки и двигаться дальше. Но сейчас пальцы зависли над клавиатурой, не в силах напечатать ни строчки. Мысли разбегались. Она вспомнила, как Лена смотрела на неё в библиотеке — с вызовом, но внутри неё было что-то другое. Усталость. Какая-то почти детская растерянность. Элис отогнала это воспоминание, но оно вернулось снова. Потом вспомнился Кай. Его лицо, когда он предложил нанять Лену. Он говорил так спокойно, так уверенно, будто всё уже решилось. А она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что знает эту рыжую, что они уже успели наговорить друг другу колкостей, что Лена для неё — не просто "забавная девушка из столовой". Элис сжала челюсть. — Это просто работа, — сказала она вслух, и голос прозвучал слишком резко. — Она будет делать то, что скажут. Я не должна пересекаться с ней. Всё будет идеально. Она закрыла ноутбук, встала и подошла к окну. За стеклом уже опускался вечер, город зажигал огни. Элис смотрела на них, но ничего не видела. В голове крутилась одна мысль, от которой хотелось закрыться одеялом с головой: Что, если весь этот порядок, все идеальные установки будут разрушены этой бестией? Она провела рукой по волосам, словно этот жест говорил сам за себя — соберись, и выдохнула. Длинно, шумно. — Я справлюсь, — сказала она себе, и в голосе зазвучала привычная холодная уверенность. — Я всегда справляюсь. Но внутри торнадо не утихал. Он просто замер в ожидании. Чего — Элис не хотела знать.