Чешуя под формой.

Кай набрал номер Лены в тот же вечер. Он не откладывал — знал, что если дать себе время на раздумья, можно передумать. — Алло? — голос был настороженным, но знакомым. — Лена? Это Кай. Мы встречались в столовой. Ты помнишь меня? — Помню, — ответила она. — Откуда у тебя мой номер? Кай замялся на секунду, но голос его остался ровным. — Узнал через знакомых, — сказал он. — Я хотел предложить тебе работу. Моему отцу нужна сиделка. Я подумал, может быть, ты согласишься помочь. Я буду платить, а то судя по ситуации с столовой, у тебя все худо-бедно. Лена молчала так долго, что Кай уже начал сомневаться. Потом она выдохнула. — Ты прав, финансы мне не помешают. — она сделала короткую паузу. —Я ничего не умею. — Я научу. Это не сложно. Просто быть рядом, готовить, следить, чтобы он не упал. Если что-то серьёзное — я рядом, я живу здесь же. — Мне нужно будет придти? Куда и во-сколько? — Завтра в десять утра, но ехать более 30 минут — Кай продиктовал адрес. — Я буду ждать у входа на территорию. Закрытый комплекс. — Я приду, — сказала она. — И, Кай… спасибо. Он улыбнулся, сбрасывая звонок, и посмотрел на дверь комнаты Элис. Она не выходила весь вечер. Кай вздохнул и убрал телефон в карман. Завтра всё начнётся. Лена пришла ровно в десять. Она стояла у входа в старый дом, слегка потрёпанный временем, но ухоженный. В руках — та же огромная сумка с оторванным ремешком, на ногах — те же грязные кеды, у неё просто не находилось времени их мыть, да и зачем? Они же ходят по грязной земле. Кай встретил её на пороге и проводил внутрь. Дом был тихим. Слишком тихим. В коридоре пахло лекарствами и чем-то старым, пыльным, но чистым. Все было ровно, с пугающим перфекционизмом, идеально чисто. Кай провёл её в комнату, где на кровати лежал пожилой мужчина с бледным лицом и пустым взглядом. — Это мой отец, — тихо сказал Кай. — Его зовут Такэси. Он почти не говорит и не узнаёт нас. Лена застыла на пороге. Она смотрела на мужчину, который когда-то был сильным, а теперь лежал неподвижно, глядя в потолок. Внутри что-то дрогнуло — она не могла сказать, что именно. — Что мне нужно делать? — спросила она, и голос прозвучал почти шёпотом. Кай мягко улыбнулся и начал объяснять. Он показал ей, как кормить, как менять подушку, как говорить с ним, даже если он не отвечает. Лена слушала внимательно, старалась запомнить каждое слово. Она чувствовала себя неуверенно, но внутри зрело странное спокойствие — она могла это сделать. Она правда могла. — Всё будет хорошо, — сказал Кай, когда они вышли из комнаты. — Ты справишься. Лена кивнула, но в глазах мелькнула тревога. — А кто ещё живёт здесь? — спросила она. — Ты говорил, что есть сестра. Она сейчас здесь? — Нет, — ответил Кай. — Она на парах. Вернётся только вечером. Ты её не увидишь. — Она знает, что я приду? — Знает. Я сказал ей, что нашёл человека, который будет помогать с отцом. Она согласилась. Лена выдохнула с облегчением, но расслабляться не стала. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я пойду работать. Она вернулась в комнату к отцу, а Кай остался стоять в коридоре. Он смотрел на закрывающуюся дверь, и в его мыслях вертелось одно: она не знает. Не знает, что Элис — его сестра. Не знает, что дом, в который она вошла, принадлежит той самой девушке, с которой у неё был конфликт. Но возможно это и к лучшему. Он всё равно чувствовал себя неловко. Но также знал, что если Лена узнает всё сразу, она может отказаться. А им нужна была помощь. Через час в дом вернулась Элис. Она вошла бесшумно, как тень, как и всегда, но Кай услышал её шаги и вышел в коридор. — Она здесь, — сказала Элис, и это был не вопрос. — Да, — ответил Кай. — Она в комнате у папы. Элис молчала. Она смотрела на закрытую дверь, за которой была Лена, и в её взгляде мелькало что-то сложное. — Она знает, что я — твоя сестра? — Нет, — ответил Кай. — Я не сказал ей. Она думает, что я просто парень, который попросил её помочь. Элис медленно выдохнула. — Хорошо, — сказала она. — Пусть так и остаётся. Она развернулась и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь. Кай же, остался стоять в коридоре, слушая, как за стеной Лена разговаривает с отцом. Он не знал, будет ли это хорошо. Но знал, что это правильно. Даже если правда пока скрыта. Лена приходила уже третью неделю. Элис знала это расписание лучше, чем своё собственное. Знала, во сколько она появляется из-за угла. Во сколько её кеды касаются порога. Во сколько она уходит, оставляя после себя запах дешёвых духов и чужого тепла. Она не хотела это знать. Но знала. По утрам Элис садилась у окна на кухне с чашкой зелёного чая — остывшего, горького. Она смотрела на серую улицу, на мокрый асфальт после ночного дождя. И ждала. Она не признавалась себе, что ждёт. Просто сидела. И смотрела. А потом из-за угла появлялась она. Красноволосая. Яркая. Слишком живая для этого серого утра. Сумка с оторванным ремешком болталась на плече, кеды — всё те же, спустя время, азиатка даже заметила что они немного рванве сзади. Волосы выбивались из пучка, падали на лицо, и Лена каждый раз смахивала их одним и тем же движением. Элис заметила это на третий день. На пятый — начала ждать этого движения. Она смотрела, как Лена подходит к калитке, останавливается, поправляет сумку. Один быстрый взгляд на окна — будто проверяет, видит ли кто-то. Элис замирала. Не дышала. Смотрела, как Лена входит в дом, и только когда дверь внизу закрывалась, позволяла себе выдохнуть. Кай встречал Лену в коридоре. Элис слышала их голоса — приглушённые, неразборчивые. Но ей не нужно было слышать слова. Ей достаточно было знать, что она здесь. Отец под присмотром, в некой безопасности. Элис стояла на верхнем этаже, у перил, и смотрела вниз, пока они не скрывались в комнате отца. Она не следила. Она просто… проверяла. Но с каждым днём это становилось всё труднее отрицать. Лена чувствовала это. Каждый раз, когда она входила в дом, её кожу покалывало. Кто-то смотрел на неё. Она не видела этого взгляда, но чувствовала — он был где-то рядом, тяжёлый, неотступный, как тень. Она поднимала голову, когда входила в дом. Смотрела наверх, на лестницу, на коридор второго этажа. Там никого не было. Только полумрак и закрытые двери. Но ощущение чужого присутствия оставалось. Лена проходила в комнату отца, садилась рядом с его кроватью, брала его руку в свою. И знала — за ней наблюдают. Невидимые глаза следили за каждым её движением, за каждым прикосновением, за каждым словом, которое она произносила. Она старалась не обращать на это внимания. Делала свою работу. Говорила с Такэси. Читала ему вслух. Иногда тихо напевала, когда он просил, когда в доме было особенно тихо. И каждый раз, когда она выходила в коридор, она смотрела наверх. Там было пусто. Но она знала. Кто-то был там. Элис стояла в тени у своей двери, когда Лена проходила мимо. Шаги. Лёгкие, быстрые. Иногда она разговаривала сама с собой, бормотала что-то, смеялась. Элис не двигалась. Стояла, прижавшись спиной к стене, и слушала. Она ненавидела это. Ненавидела то, что не могла уйти. Ненавидела то, что задерживала дыхание, когда шаги приближались. Ненавидела то, что ждала, когда они удалятся. Ненавидела, что нужно прятаться в собственном доме. Она знала, что Лена чувствует её взгляд. Она видела это по тому, как Лена поднимала голову, когда входила в дом. Как она останавливалась на мгновение, глядя на лестницу. Как она смахивала волосы с лица, будто пыталась прогнать это ощущение. Элис хотела остановиться. Перестать смотреть. Перестать ждать. Но она не могла. Когда Лена уходила, дом становился пустым. Слишком тихим. Элис выходила из своей комнаты и спускалась вниз. Она проходила по коридору, где всё ещё пахло её духами. Она заглядывала в комнату отца — он спал спокойно, ровно дышал. И это тоже было её работой. Бестии. Элис касалась края кровати, смотрела на отца и чувствовала, как внутри поднимается что-то липкое, чужое. Наито не могла понять, что именно. Злость? Ревность? Или что-то другое, чему она боялась дать имя? Азиатка возвращалась в свою комнату, закрывала дверь и сидела в тишине, чувствуя, как торнадо внутри становится сильнее. На четвёртой неделе Лена почти привыкла к этому ощущению. Она больше не смотрела наверх, когда входила в дом. Кареглазая просто шла в комнату отца, делала свою работу, уходила. Но внутри неё жило напряжение. Оно не исчезало. Оно становилось частью этого дома, частью этих стен, частью той тишины, которая сгущалась вокруг неё. Она не знала, кто смотрит на неё. Она не хотела знать. Красноволосая знала только одно: этот взгляд не был злым. Он был тяжёлым. Он был холодным. Но в нём не было ненависти. И это почему-то пугало её больше всего. В какой-то момент у неё возникло ощущение, что она находится в одном доме с маньяком. А Элис продолжала стоять в тени своей двери, чувствуя, как с каждым днём становится всё труднее дышать. Она видела, как Лена уходит, когда по вечерам возвращалась с пар, хоть это было и редко. Она видела, как её фигура удаляется по серой улице, в сторону своей коморки, как красные волосы мелькают в свете фонарей, как она поправляет сумку на плече. Элис смотрела на всё это и чувствовала, как в груди разливается холод. Это не было ненавистью. Она не знала, что это. Но знала, что это становится всё сильнее. И она боялась того дня, когда больше не сможет это скрывать.