Изменить все

      Мы ехали молча.       Аня сидела рядом, прижавшись лбом к холодному стеклу, и я знала: она не будет задавать вопросов. Не сейчас. Она слишком хорошо меня чувствовала, чтобы лезть с расспросами, когда я была в таком состоянии.       А я была в таком состоянии, что сама не знала, чего хочу больше — закричать или провалиться сквозь землю.       В зеркале заднего вида, между мелькающими фонарями и силуэтами деревьев, я снова увидела его. Серебристый «Астон Мартин». Он держался на допустимом расстоянии, но не отставал ни на секунду.       Что-то внутри меня закипело.       Я схватила смартфон, разблокировала экран дрожащими пальцами и, не отрывая глаз от дороги, одной рукой нацарапала сообщение:       «Хватит нас ПРЕСЛЕДОВАТЬ!!!»       Отправила.       Ответ пришел практически мгновенно.       «Просто хотел убедиться, что ты доедешь без проблем 🥺»       Я смотрела на этот дурацкий смайлик. На этот жалкий, детский эмодзи с умоляющими глазами. И чувствовала, как внутри что-то сжимается.       Не будь злым человеком, — шептал мне внутренний голос. Он просто беспокоится. Он не виноват в том, что произошло. Дай ему шанс.       Но другой голос, более громкий, отвечал: а если виноват? А если он все это время играл с тобой? А если конверт — это его рук дело?       Я смахнула уведомление и сунула смартфон обратно в сумку.       Аня мельком глянула на меня, но ничего не сказала. Она просто протянула руку и положила ладонь мне на колено. На секунду. Но этого было достаточно, чтобы я не сорвалась.       Примерно за пять минут до моего дома я снова бросила взгляд в зеркало.       Астона не было.       Он свернул.       — Ну все, — хмыкнула я, и в моем голосе было больше горечи, чем веселья. — Наш «эскорт» наконец-то устал за нами следовать.       Аня вздохнула, не отрываясь от окна.       — Саш, может, он правда просто...       — Не надо, Ань. Пожалуйста.       Квартира встретила нас тишиной и запахом чужой жизни.       Я механически разложила вещи, которые привезла вчера к Ане. Руки делали свое дело, пока голова отказывалась думать.       Аня тем временем поставила чайник. Шуршала на кухне, доставая из шкафа то одну чашку, то другую, будто не могла выбрать. Потом раздался звон печенья в жестяной банке.       Через десять минут мы уже сидели на кухне. Мы так и не позавтракали сегодня. Да и еды-то не хотелось — ком в горле был больше любого блюда.       Аня обхватила кружку обеими ладонями, поднесла ее к подбородку и долго смотрела на меня поверх края.       — Саш, — наконец тихо начала она. — Ты как себя чувствуешь?       Я посмотрела на нее. В ее глазах была такая искренняя тревога, что мне стало стыдно.       Стыдно за то, что я до сих пор злюсь. Злюсь на Максима. Злюсь на мир. Злюсь на Станислава Владимировича за то, что он оставил меня.       — Отвратительно, — честно призналась я. — Я не знаю... я не знаю, как скоро смогу зайти в его кабинет после такого, — я провела ладонью по лицу, будто стирая что-то невидимое. — Там все еще его вещи. Его ручка на столе. Я...       Голос дрогнул. Я замолчала, глотая подступающий ком.       Аня поставила кружку и потянулась ко мне через стол. Ее пальцы накрыли мою ладонь — теплые, крепкие.       — Тогда не заходи, — твердо сказала она. — Возьми отпуск.       — Аня, я не могу...       — Можешь. Ты же в прошлом году даже не брала его. Отдохни, приведи голову в порядок. Разбираться со всем будет легче, когда работы нет.       Я покачала головой, но уже без прежней решимости.       — Если я уйду в отпуск, кто-то обязательно наделает ошибок. Отдел без меня — это хаос. Кристина еще не готова к самостоятельным поставкам, Влад путается в документах...       — У тебя хорошие ученики, — парировала она. — Они уже готовы брать на себя больше. Ты просто не замечаешь, потому что привыкла все контролировать. Я буду их курировать, пока ты в отпуске. Ну, и я сама не пропаду.       Я молчала, обдумывая ее слова. Смотрела, как пар поднимается над моей кружкой, как на поверхности чая дрожит крошечный пузырек.       — Может, ты и права, — наконец произнесла я. — Может, это действительно поможет мне привести мысли в порядок.       Аня улыбнулась — слабо, но искренне.       — Конечно, поможет. Ты просто устала. Все навалилось сразу.       Она помолчала, потом добавила тише:       — И этот Яхонт... Саш, я не знаю, что между вами. Но если он тебя обидел — ты мне скажи. Я его...       — Аня, — я слабо усмехнулась. — Не надо его «того». Он не враг.       — Пока, — многозначительно протянула она. — Пока не враг.       Мы допили чай в тишине. Но это была другая тишина — не тяжелая, как в машине, а теплая. Та самая, которая бывает только между людьми, знающими друг друга слишком хорошо, чтобы заполнять каждую секунду словами.       Аня ушла через пару часов.       Обняла меня в прихожей — крепко, прижав мою голову к своему плечу.       — Позвони, если что. В любое время. Даже если просто захочется пожаловаться на погоду.       — Позвоню, — пообещала я.       И правда позвонила бы. Но не сейчас.       Дверь за ней закрылась, и квартира снова стала пустой.       Чтобы не сойти с ума, я занялась делами.       Стирка. Полы. Посуда. Пыль на полках. Я мыла, терла, раскладывала вещи по местам — все, лишь бы не думать. Лишь бы руки были заняты, а голова — пустая.       Во время уборки в голове крутились обрывки. Конверт. Голова в коробке. «Возможно, это моя вина».       Я включила воду погорячее и терла раковину так, будто от этого зависела моя жизнь.       К вечеру квартира сияла чистотой. Белье пахло свежим порошком, полы блестели, посуда стояла в сушилке, словно новая.       А я все еще не могла выдохнуть.       И тут смартфон пискнул.       «Заеду за тобой через час. Оденься во что-нибудь удобное»       Я смотрела на это сообщение достаточно долго.       Нельзя ехать с ним, — пронеслось в голове. Он соврал про конверт. Он что-то скрывает… Но, вдруг это мой шанс?       Потом отправила:       «Не надо, я не хочу никуда ехать».       Ответ пришел почти мгновенно:       «Саша, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Это важно».       Я стиснула зубы. Сомнения одолевали меня, но искренний интерес взял верх.       Я набрала:       «Хорошо, но, если ты соврешь мне — я уйду».       «Договорились».       Перечитав его первое сообщение, я задумалась. Удобное. Что он имеет в виду? Спортивное? Повседневное? Или это какой-то зашифрованный сигнал?       Потом до меня дошло: он, наверное, имеет в виду что-то кроме платьев и юбок с каблуками.       Я села на край кровати и посмотрела в окно. К вечеру город начинал загораться огнями. Где-то там, в этом городе, был Максим. Где-то там был его серебристый Астон. И где-то там — ответ на вопрос, который я боялась себе задать.       Поехать или не поехать?       Но я уже знала, что поеду. Потому что если он действительно имеет информацию о Станиславе Владимировиче, если он может помочь найти убийцу... Я должна рискнуть. Даже если это риск потерять все, что у меня есть.       Я вздохнула и пошла в комнату.       Белые кроссовки. Серые спортивные штаны. Базовая белая футболка в обтяжку. Волосы — в собранный пучок. Минимум макияжа.       Когда пришло второе сообщение — «Я внизу» — я наскоро проверила себя в зеркале.       Глаза покрасневшие. Под ними — легкие мешки. Но в целом... не так критично, как час назад.       У подъезда стояла его машина.       Максим вышел из нее, как только увидел меня. Подошел к пассажирской двери и открыл ее, словно приглашая сесть.       Я заметила, как его взгляд скользнул по моему образу. Что он подумал? Мне было все равно. Сейчас я испытывала к нему слишком смешанные эмоции, чтобы думать о том, как выгляжу.       Мы сели.       Максим посмотрел на меня, будто хотел что-то спросить, но передумал. Завел мотор, и мы поехали.       Между нами повисло молчание. За окном мелькали фонари, чьи-то силуэты на остановках, витрины магазинов. Я смотрела в окно, но ничего не видела.       — Саш, — начал он вполголоса, и я вздрогнула. — Что бы ты там ни придумала себе, поверь: я на твоей стороне.       Я обвела его скептическим взглядом.       — Это все, что ты хотел сказать? Мог бы написать СМС.       Голос мой звучал холодно. Но тело предавало: пальцы сжимали ремень безопасности так сильно, что побелели костяшки.       Максим кивнул, будто ожидая такой реакции. Его пальцы слегка постучали по рулю — короткая, нервная дробь.       — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но дай мне объяснить. Партнерство, которое мы оформляли в тот вечер... оно было важно не только для моей компании. Для твоей фирмы оно тоже было критично.       — Потому что Станислав Владимирович этого хотел, — сухо ответила я.       — Потому что он знал, что происходит, — поправил Максим. — И выбрал меня не случайно.       Я промолчала.       Машина остановилась у входа в парк — самый большой в городе, с невероятным озером в центре.       Я посмотрела на Максима.       — Почему здесь? — спросила я, прежде чем выйти.       — Тихое место. Без лишних ушей.       В его серых глазах не было насмешки. Не было игры. Только... усталость?       — Хорошо, — отрешенно ответила я. — Давай.       Мы шли по отдаленной тропинке, ведущей к одному из открытых берегов озера. Сюда редко ходили люди — путь был длиннее, чем до основных площадок. Воздух пах сыростью, опавшей листвой и чем-то еще — холодом, который идет от воды. Где-то вдалеке смеялись дети, но их звуки быстро растворялись в тишине.       Первым молчание нарушил Максим.       — Думаю, сейчас я могу продолжить, — резюмировал он, оглядевшись, — Никого рядом.       Я напомнила ему, на чем он остановился перед выходом из машины, и скрестила руки на груди.       — Жду аргументов.       Максим пригласил меня сесть на лавочку у самого берега. Озеро расстилалось перед нами — серое, спокойное, бесконечное. Где-то далеко, на том берегу, горели огни.       — Помимо моей компании, с вашей фирмой хотели сотрудничать конкуренты, — начал он, глядя на воду. — Тоже логистическая компания. Но с очень дурной репутацией в нашей сфере.       Я кивнула.       — Я знала про их предложение. У нас даже должна была быть назначена встреча. Но Станислав Владимирович ее отменил в самый последний момент. Сказал, что нашел более перспективного партнера.       — Этим перспективным партнером был я, — кивнул Максим. — И все бы ничего. Но из-за того, что Станислав Владимирович отменил встречу и оборвал связи с конкурентом, они... решили отомстить.       Он замолчал. Подобрал с лавочки лист, покрутил в пальцах.       — Но убийство для такой причины — это перебор, — задумчиво добавил он.       Я посмотрела на него.       — Ты хочешь сказать, что причина глубже?       — Я хочу сказать, что я не понимаю, за что его убили. Пока не понимаю, — спокойно проговорил он и бросил лист на землю. — Саша, мне нужно извиниться. Утром, когда ты спросила про конверт, я соврал.       Я вздрогнула. Да, я поняла это сразу, но само признание этого больно резануло по ушам.       — Почему?       — Потому что с тобой была Аня. А информацию из конверта лучше не распространять лишний раз.       Я молчала, пытаясь сложить пазл в голове. Картина начинала вырисовываться, но все еще была размытой.       Максим, видя, что я более спокойна, чем утром, заговорил увереннее.       — В конверте были угрозы. Как я и говорил. Они хотели запугать Станислава Владимировича, чтобы он оформил партнерство с их компанией.       — Похищение — это их попытка вернуть сделку? — я не могла сдержать сарказма. — Это звучит как минимум безумно.       — Согласен, — кивнул Максим. — Но проблема в том, что эти конкуренты завязаны с криминалом. Для них подобная форма «общения» — норма. Они застряли во времена, когда подобное было обыденностью.       — Но убийство...       — Убийство — Максим отвел взгляд. — Здесь я и сам пока не понимаю.       — Что именно? — я наклонилась ближе. — Ты сам сказал — убийство это перебор. Значит, Станислав знал что-то, что стоило ему жизни. Что именно?       Максим молчал. Потом медленно произнес:       — Я не могу тебе сказать, Саша.       — Почему?       — Потому что, если я скажу — ты окажешься в опасности. А я… — он сделал паузу. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       Я смотрела на него. И чувствовала: он говорит правду. Но не всю. И он не скажет. Не потому, что врет — а потому что по какой-то причине боится за меня.       Но что-то еще он недоговаривал. О себе.       Я решила рискнуть.       — Раз уж ты так хорошо разбираешься в их «методах», — медленно произнесла я. — откуда ты это все знаешь? Если только сам не был причастен к подобным делам.       Максим замер.       Я увидела, как этот вопрос тяжелым грузом лег на его плечи. Он облокотился о спинку скамейки, опрокинул голову и прикрыл глаза. Вздохнул — глубоко, тяжело.       Потом повернулся ко мне. Приблизился — чуть-чуть, но достаточно, чтобы я почувствовала его взгляд на своей коже.       — Саша, — серьезно произнес он. — Ты не представляешь, как я бы хотел поделиться всем с тобой. Но... если я сделаю это, ты можешь оказаться в реальной опасности.       Я смотрела на него, и чувствовала стук собственного сердца в ушах.       — Ты пытаешься сказать, что тоже...       — Я пытаюсь сказать, — перебил он меня, и в его голосе была такая боль, что я замолчала. — что в нынешних реалиях в таком бизнесе, как мой, быть абсолютно честным человеком не получится. Кто-то обязательно будет ставить палки в колеса. А самое эффективное средство для борьбы с этим — их же оружие.       Он не сказал прямо. Но намек был понятен.       Он причастен.       Мои подозрения подтвердились.       Но не в том, в чем я думала.       Я молчала, переваривая информацию.       Максим внимательно следил за моей реакцией.       Я чувствовала, как многолетний опыт терапии помогает мне держаться. Не кричать. Не плакать. Не бежать. Просто... дышать. Пока что.       Спустя какое-то время я подняла на него взгляд.       — Где конверт?       — Отдал Антону, — быстро ответил он, будто уже прокрутил этот вопрос в голове. — Для анализа. Экспертизы.       — А полиция? — я нахмурилась. — Почему ты не отдал конверт им. Это же улика.       Максим тяжело вздохнул.       — Саша, полиция... У них нет ресурсов. У них нет людей, которые могут разобраться в этом быстро. А у Антона есть. Он сделает экспертизу за день, а не за месяц. Он найдет, кто это писал, быстрее, чем любая лаборатория.       — Но это же... незаконно, — прошептала я.       — В моем бизнесе, — он посмотрел на меня прямо. — «Законно» и «незаконно» — это относительные понятия. Иногда, чтобы найти убийцу, нужно действовать вне системы.       Я молчала, переваривая его слова.       — У меня есть связи в полиции, — добавил он тише. — Все будет под контролем. Но конверт... конверт должен быть у Антона. Так безопаснее.       Я выдохнула.       Потому что сейчас передо мной сидел человек, который, похоже, действительно мог раскрыть убийство Станислава Владимировича.       Для меня сейчас это было в приоритете.       Переживания о связи Максима с убийством моих родителей ушли на задний план. Возможно, я смогу узнать об этом позже. Возможно, если у него есть связи в полиции, я получу ответы хотя бы на часть своих вопросов.       По крайней мере, теперь надежда есть.       Я встала со скамейки и подошла к берегу озера.       Глубоко вздохнула.       И почувствовала, как груз этого дня наконец-то ложится на мои плечи. Как эмоции, которые я так старательно подавляла, начинают брать верх.       Стало неожиданно холодно.       Так тяжело, что я сама не заметила, как шмыгнула носом.       Вода впереди теперь была темной, почти черной. Где-то в глубине ее шевелились отражения огней — размытые, неясные, как мои собственные мысли.       Я слышала, как Максим встал и подошел ко мне. Остановился в шаге позади. Не приближался.       Не надо, — хотела бы я сказать. Мне не нужна твоя жалость.       Но я молчала. Потому что была слишком раздавлена, чтобы бороться.       И вдруг я почувствовала, как теплые руки осторожно, почти неуверенно, обнимают меня за плечи. Прижимают к себе.       Я замерла.       Отойди, — пронеслось в голове. Отойди от него немедленно!       Но я не отстранилась. Дрожь волнами прошлась по всему телу.       И тогда я не выдержала.       Развернулась и прижалась к Максиму, давая слезам горечи выйти наружу.       Он молчал.       Просто стоял и держал меня.       Давал единственное, что мог в эту минуту — поддержку.       И я плакала от тоски.       По Станиславу Владимировичу. По родителям. По себе. По всему, что потеряла и что, возможно, только начинала находить.       Чувствуя его тепло, я думала о предательстве. Я предала их. Предала память родителей. Но сейчас эта поддержка была мне жизненно необходима.