Изменить все

      — Саша, посмотри на эту картинку. Что ты чувствуешь?       — Ничего.       — Попробуй еще раз. Это не тест, здесь нет правильных ответов.       — Я сказала: ничего. Я ничего не чувствую. Прошел уже год, но я не чувствую изменений. И не понимаю, чего вы от меня хотите.       — Я хочу, чтобы ты разрешила себе чувствовать. Даже если это больно. Даже если кажется, что ты не вынесешь.       — Я уже не вынесла. Десять минут назад я не могла дышать, когда вы показали мне это фото. А теперь мне все равно. Вы довольны?       — Нет, Саша. Я не довольна. Мне больно смотреть, как ты прячешься за этой стеной. Но я не буду ее ломать. Я подожду, пока ты сама откроешь дверь.       — Тогда вы будете ждать очень долго.       — У нас с тобой есть время.       Я открыла глаза и долго не могла понять, где нахожусь.       Потолок был незнакомый — нет, знакомый. Мой. Трещинка в углу, та самая, которую я разглядывала каждое утро, когда не могла уснуть. Значит, я дома.       Тело казалось чужим — тяжелым, ватным, будто его забыли включить. Голова гудела тупой, давящей болью, а во рту пересохло так, будто я неделю не пила.       Где-то на кухне звякнула посуда. Тихий плеск воды. Знакомый женский голос. Бормотание под нос. Аня.       Я попыталась сесть и тут же пожалела об этом — мир качнулся, и меня снова откинуло на спинку дивана. Только сейчас я поняла, что спала не в кровати, а здесь, в гостиной, накрывшись пледом. Плед — сама я точно не доставала его.       Воспоминания всплывали обрывками, как пузырьки воздуха со дна.       ...Парк. Скамейка. Максим рядом, его голос. Он говорил про конверт, про конкурентов, про то, что не может мне все рассказать.       ...Темная вода озера. Холод, который шел от нее.       ...Тяжелые руки на плечах. Теплые. Слишком теплые для такого холодного вечера.       ...Машина. Максим придерживал меня, когда я садилась, что-то тихо говорил. Я не слушала.       Все. Дальше — провал.       Я с большим усилием поднялась на ноги. Пол качнулся под ногами, и я схватилась за спинку дивана, пережидая. Потом, цепляясь за стены, дошла до кухни.       Аня стояла у раковины спиной ко мне, домывая какую-то кружку. На столе — чистая столешница, только в духовке что-то негромко шкварчало. И только сейчас до меня дошел запах — запах запеченной курицы с травами. Еще вчера, наверное, он показался бы мне аппетитным. Сейчас желудок предательски скрутило, и я сглотнула подступающую тошноту.       — Сашуль! — Аня обернулась, и ее лицо сразу посветлело. Она вытерла руки полотенцем и в два шага оказалась рядом, крепко обнимая меня. — Ты проснулась. Слава богу, ты проснулась.       Я уткнулась ей в плечо, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от ее тепла.       — Сколько я, — мой голос прозвучал хриплым, чужим. — Сколько я спала?       — Уже наступил следующий день, — Аня чуть отстранилась, но не отпустила, держа меня за плечи. — Сегодня понедельник. Я взяла отгул. И не спорь со мной, я уже все решила.       Следующий день. Я проспала почти до обеда.       — Он звонил, — Аня говорила медленно, будто боясь спугнуть. — Максим. Мне с неизвестного номера, вчера вечером. Сказал, что тебе нужна поддержка, и попросил приехать. Когда я приехала... его уже не было. А ты спала на диване. Я не стала тебя будить.       Я молча кивнула, пытаясь собрать в голове картинку. Максим звонил Ане. Максим был здесь. Максим... уложил меня на диван?       — Я не помню, — тихо произнесла я. — Почти ничего не помню.       — И не надо, — Аня провела ладонью по моим волосам. — Пойдем, сядем. Я тебе чай сделала.       Она повела меня в гостиную, усадила на диван, сунула в руки кружку. Чай был сладкий, с мятой — именно такой, какой я пила, когда мне было грустно. Аня помнила это.       — Если ты приехала, а его уже здесь не было... — я нахмурилась, глядя на кружку. — Как он открыл дверь? Он же не взломал квартиру ее и оставил нараспашку?       Аня покачала головой, достала смартфон, открыла какое-то сообщение и протянула мне.       Я прочитала. Проморгалась. Прочитала еще раз, как будто там были написаны сложнейшие уравнения, а не простейший набор букв.       «Этаж Саши. Белый цветочный горшок. В нем ключи».       — Там я и нашла ключи, — кивнула Аня. — И еще записка на столе, под конфетницей. Я не читала, — она быстро добавила, видя мой взгляд. — Подумала, вдруг там что-то личное.       Я поставила кружку и взяла записку. Почерк был ровный, уверенный — свойственный ему.       «Я пойму, если ты не захочешь меня видеть, но я уже делаю все возможное, чтобы найти того, кто это совершил. Будь осторожна и помни — если я понадоблюсь, просто напиши или позвони, я сразу приеду».       Я перечитала записку дважды. Потом еще раз. Потом аккуратно сложила и положила на стол.       Аня терпеливо ждала. По ее взгляду было понятно — ей нестерпимо интересно узнать, что там.       — Он пишет, что ищет убийцу, — кратко сказала я. — И что, если мне понадобится помощь — он приедет.       — И? — Аня приподняла бровь.       — И все. Я пока не знаю, как мне реагировать на все случившееся.       Аня кивнула, но я видела — она хочет спросить что-то еще. Она крутилась на месте, поправляла несуществующую складку на джинсах, несколько раз открывала рот и закрывала.       — Аня, — я устало усмехнулась. — Если тебя что-то тревожит — спрашивай. Хуже от этого не будет. Обещаю.       Она замялась. Потом выдохнула, будто ныряя в прорубь.       — Не уверена… Саш, это, наверное, слишком личный вопрос, и ты и так себя плохо чувствуешь... Но меня всегда интересовало... Почему ты никогда не рассказывала о своей семье? Ты всегда говорила, что родственников у тебя нет, и уклонялась, если я спрашивала напрямую. Но я видела, как ты относилась к Станиславу Владимировичу. Как к.. ну, ты понимаешь. Как к отцу. И я не знала, как спросить... Как так вышло, что у тебя не осталось никого?       Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то медленно разжимается.       Я предполагала, что она когда-нибудь спросит прямо. Знала это. Но откладывала ответ, потому что боялась. Не того, что она не поймет — Аня бы поняла. Я боялась другого. Что она станет смотреть на меня иначе. С жалостью. С осторожностью. Как на хрупкую, сломанную вещь, которую лучше не тревожить.       Это было хуже всего.       — Мои родители погибли, — сказала я. Ровно. Без эмоций. Как о погоде. — Мне было пятнадцать. Это было... нападение. В нашей квартире. Их убили. Меня оставили в живых.       Аня замерла. Кружка в ее руках дрогнула, и несколько капель чая пролилось на стол.       — Саш... — ее голос сорвался. — Я.. я не знала.       — Я знаю. Я ведь не говорила.       — Но почему? — спросила Аня в искреннем удивлении, смахивая подступившую влагу с глаз. — Почему ты не сказала мне? Мы же... мы же подруги.       — Именно поэтому и не сказала, — я пожала плечами. — Я боялась, что ты начнешь смотреть на меня по-другому. Жалеть. А я этого не выношу.       Она молчала какое-то время, переваривая. Потом резко встала, обошла диван и притянула меня к себе, обняв так крепко, что я едва могла дышать.       — Я не жалею тебя, — прошептала она мне в волосы. — Я просто... я просто не представляю, как ты все это время...       — Я справляюсь, — я попыталась усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Уже не первый год. Точнее... мне казалось до вчерашнего дня, что справляюсь.       Аня еще крепче прижала меня к себе, и я позволила ей это. На несколько секунд. Иначе бы я просто задохнулась.       Потом она все-таки отпустила меня, вытерла лицо рукавом и, шмыгнув носом, пересела обратно на свой конец дивана.       — Офис восстановит работу через несколько дней, — сказала она уже более деловым тоном, хотя голос еще дрожал. — Всех в срочном порядке перевели на удаленку. Генеральный вчера разослал письмо.       — А похороны? — спросила я.       Аня опустила глаза.       — Когда найдут... когда найдут тело.       Я кивнула. Спокойно. Как будто это была просто информация к сведению. Внутри была пустота — не звенящая, не давящая, а какая-то ровная, серая. Как небо перед дождем.       — А Максим с тобой как-то связывался? — спросила я. — Кроме звонка?       — Нет, — Аня покачала головой. — Только этот звонок и СМС с ключами. Зато Антон... — она замялась. — Он со мной активно общается.       — Антон? — я приподняла бровь.       — Ну да. Правая рука Максима, помнишь? — Аня вдруг отвела взгляд. — Он... он звонит. Пишет. Говорит, что они вышли на след подозреваемого. Возможно, поймают уже на этой неделе.       — Откуда у него такие связи? — я нахмурилась. Этот вопрос я задала больше для виду.       — Не представляю, — Аня развела руками. — Но он говорит уверенно.       Я хмыкнула, опуская взгляд в кружку.       Знала бы она, сколько я знаю. Что Антон — это не просто «правая рука». Что у Максима связи не только в полиции, но и в таких местах, о которых обычные люди даже не подозревают. Что «выйти на след» для них — это не посты в соцсетях и не камеры наблюдения.       Но виду я не подала. Только облегченно выдохнула.       Новость о том, что убийцу могут поймать уже так скоро, действительно успокаивала. Давала какую-то опору. Одно из немногого, за что можно зацепиться в этом хаосе.       К обеду Аня убедилась, что я не развалюсь на части без нее, вызвала такси и уехала, пообещав заехать завтра.       Я осталась одна. В квартире было тихо, и эта тишина давила.       Чувствуя опустошение от вчерашнего срыва и странную, хрупкую надежду от полученной информации, я решила привести себя в порядок. Это заняло пару часов. Долгий горячий душ. Чистая одежда. Расчесанные волосы. Я даже перекусила — совсем немного. Просто чтобы на остаток дня были хоть какие-то силы.       Свежий воздух всегда помогал лучше думать.       Я собралась в свой уличный наряд — в том же, в котором была вчера. Белая футболка, серые спортивные штаны, кроссовки. Надевая футболку, я замерла на секунду.       От нее пахло его духами. Древесными, терпкими. От этого как-то странно щемило в груди — не от боли, а от чего-то другого, чему я не могла подобрать название.       Я вышла из дома, надела наушники, включила любимую музыку и пошла пешком.       До парка у «Милана» от моего дома было минут двадцать, если идти обычным шагом. Этого как раз хватало, чтобы просто разгрузить мысли. Мне нужно было отвлечься. Хоть ненадолго.       В парке было много пеших тропинок. Много деревьев — местами казалось, что здесь можно заблудиться, хотя я знала каждый уголок. Июльское солнце стояло высоко, но сквозь густую крону пробивалось мягкими, теплыми лучами. Воздух пах скошенной травой и нагретой корой.       Выйдя к ручью, я села на скамейку в виде бревна и убрала наушники.       Здесь было спокойной. Настолько умиротворенно, что казалось — можно услышать любой шорох за несколько километров. Лучи солнца пробивались через листву и бликами скакали по водной глади ручья. Где-то вдалеке смеялись дети, но их звуки быстро растворялись, не нарушая этой хрупкой тишины.       Я достала смартфон и задумалась, глядя на экран.       С одной стороны, я не хотела видеться с Максимом. Внутри меня все еще сохранялись противоречия — фамилия, его недомолвки, его странная связь со всем этим. С другой стороны... что-то тянуло к нему. Что-то, чего я не могла понять и чего боялась признать.       Я листала какие-то новости, не читая. Потом открыла контакты. Потом снова новости.       И в какой-то момент, сама не понимая как, я нажала на его имя.       Экран моргнул. Начался отсчет секунд вызова.       Я ахнула и метнулась пальцем к кнопке «отбой» — но было поздно. Одна секунда. Две. Гудки пошли.       Я чуть не выронила смартфон.       Что я наделала.       Стук сердца отдавал в ушах. По спине пробежали мурашки. Нога начала нервно дергаться, отбивая ритм прямо по скамейке. Я смотрела на экран в стыдливом ожидании — как тогда, в школе, когда случайно ставишь «лайк» на фотографию человека, который тебе нравится, и понимаешь это слишком поздно.       Может, дозвон не прошел? Может, он не в сети?       Нет, конечно, дозвон прошел. Были гудки.       Может, он не увидит? Может, у него на беззвучном?       И тут смартфон в моей руке заиграл мелодию входящего вызова.       Я чуть не выронила его снова.       Пару секунд я принимала тяжелейший выбор — принять или сбросить. Эти секунды казались вечностью. Палец завис над зеленой кнопкой. Нога продолжала отбивать нервный ритм.       Я приняла вызов.       — Алло?.. — мой голос прозвучал неуверенно, почти вопросительно.       В трубке на секунду повисла тишина. А потом — его голос. Обеспокоенный, напряженный, без обычной мягкой хрипотцы.       — Где ты? — он говорил быстро, и я услышала на фоне шум мотора. — Я выезжаю.