Песнь в алых розах любви

Хёну? зарылся лицом в колени и позволил горячим слезам пропитаться одеялом. Никто не звонит, все уже забыли? Меня много кто любил, почему никто не попытался хотя бы... Я был, сука, им нужен или нет? Не было сил бросаться предметами в стену, он сжался в комок на кровати, с головой накрывшись одеялом, и попытался уснуть, глаза опухли от слёз. То спокойствие, которое пришло к нему тогда ещё.. оно было таким тёплым, сейчас от того чувства не осталось ничего. Я просто хочу заснуть, в последнее время, когда он засыпал, ему снились кошмары. На утро, или то, что он называл утром, уже их забывал, но осадок оставался. Всё бы отдал, чтобы нормально поспать. В детстве ему часто снились кошмары. Старший брат рассказывал страшилки на ночь, после которых заснуть было очень сложно, но хотелось слушать ещё и ещё, поэтому ради себя же он оставался на выходных у Ёнбока, тот не давал ему смотреть ужасы, и поэтому в те моменты спалось спокойно. Когда ты вернёшь мои 1000 вон? Головная боль вновь усилилась, но на этот раз стала в разы сильнее. Хёну сматерился, зарываясь лицом глубже в матрас, весь этот свет, эти звуки звенели в голове, вызывая тошноту. Если кто-то из родных бы увидел его, подумали, что он жалкий. Он попытался вспомнить детство, чтобы сгладить своё пребывание здесь, на ум приходили разные места и вещи, но единственное лицо, которое он смог разглядеть.. Новый приступ тошноты подступил к горлу, и его вывернуло прямо на кровать, в рвотных позывах он пытался успокоиться, чтобы не задохнуться, но в итоге просто залил всё вокруг себя рвотой, смешанной с комками крови. — Мама... Он опустился с кровати на пол, стараясь не беспокоить ногу, встать не получилось, даже если бы он попробовал, поэтому на коленях Хёну подполз к балкону, тот, как и ожидалось, был закрыт, но стоило только резко дёрнуть ручку, дверь сразу же распахнулась. Парень вдохнул свежий воздух вечера, только сейчас он мог рассмотреть улицу, по ощущениям была зима, возможно, близившаяся к концу, значит, он пропустил Чосон? Кожу обдало холодом, а на голову падали снежинки. Всё равно осталось недолго, какая разница. Он встал, опираясь на металлические прутья, вбитые в плитку, и перевесился через ограждение. Тут же сзади его обняли. Увидев боковым взглядом фигуру, Хёну сразу же... — Минхо? Голос послышался из-за спины.. Увидев боковым взглядом фигуру Минхо, сразу же отпрянул в сторону, споткнувшись об выступ, он бы полетел вниз, но его держали. — Тут так холодно, заболеешь. Хан приобнял его одной рукой, а второй нащупал выключатель на балконе, оказывается, тоже был свет, гирлянда в желтоватом оттенке освещала не сильно, но как только глаза привыкли, можно было осмотреть это место при желании. Хоть желания у Хана особо и не было, он всё равно провёл взглядом по плитке, через пару секунд уже вернулся с пледом, обернув им плечи Минхо. — Питер, твоё имя? Это, наверное, первый раз, когда Минхо вообще что-то спросил у маньяка, хотя такой бурной реакции на это от него он не ожидал. Хан улыбнулся так широко, будто сейчас порвёт себе губы, сердце забилось чаще только от одних его слов, хотя и вида хватало, чтобы он проводился под землю, стоило начать молиться на красоту этого человека? Но, резко отвлёкшись от раздумий, он вспомнил про вопрос. — Э... Ну... не совсем... Это моё американское имя, так что я не соврал. — А настоящее? Хан опёрся спиной об ограждение балкона, и Минхо сдержал позыв толкнуть его вниз. — Хан Джисон. Минхо не ответил на это, да и что он вообще мог ответить. — А ты... — Хан ткнул пальцем в его грудь, достаточно аккуратно, будто поглаживая, и чётко произнеся каждое слово, — Ли Минхо. Значит, всё-таки Ли. — Прекрати всё это, я не ста... Хан напевал песню под нос, перебирая пальцами свой свитер, Минхо закрыл рот сразу, как только понял, что его не слушают. Лицо Хана озаряла улыбка, такой непринуждённый разговор, длившийся от силы несколько секунд, заставлял получать дозу дофамина, он не верил в бога, но считать своим богом Минхо скрашивало дни, он ждал этого с самого рождения, ведь по ночам можно было выговаривать имя Минхо, чтобы заснуть, перед едой думать, как ест Минхо, спать, сжимая его одежду. В душе... А в общем, неважно. Утонув в своих мыслях, Хан не заметил, как любимый ушёл с балкона, точнее, двигался по стене, пытаясь доставить как можно меньше боли себе. Постояв так ещё немного, Хан вышел с балкона, прикрывая дверь, на столе лежала карандашница с красным маркером, которую он благополучно взял и, подойдя ближе к Минхо, сидящему на кровати, аккуратным почерком вывел своё имя на гипсе. На какую-то долю секунды красный маркер напомнил Минхо кровь, и в паническом страхе шрама он вздёрнулся, но быстро осознал, что у него вообще-то гипс на ноге. — Вот бы оно никогда не стёрлось. Прошептал Хан, прерывая его панику поцелуем. Голова снова заболела, и тогда наступила тьма.