Шут Ее Высочества

Тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись с глухим стуком, эхом разнесшегося по холодным мраморным коридорам дворца. Атанасия ступила на длинную ковровую дорожку. Она шла медленно, заставляя себя держать спину идеально прямой, хотя каждый шаг давался с трудом. На принцессе было надето глухое траурное платье из плотной, тяжелой ткани, лишенное каких-либо украшений, кроме скромного кружевного воротника, доходившей до самого подбородка. Ее ладони были спрятаны в тугие митенки. Пальцы судорожно сжимали край подола юбки, скрывая едва заметную дрожь. Атанасия, смотря строго вперед, чувствовала, как на нее уставилась сотня ледяных, оценивающих и откровенно презирающих взглядов. Вдоль стен зала, между величественными колоннами, стояла элита Обелийской империи: лорды, министры, верховные судьи и их разодетые жены. Шепотки, разнесшиеся по залу, были похожи на шуршание листьев в осеннюю пору: -Ты посмотри на нее…Совсем бледная - Девчонка совсем проста на вид…В гроб и то краше кладут -И она думает, что сможет удержать корону? -Да с такой правительницей империя развалится уже через неделю. Все эти слова не были новыми для нее. Они преследовали ее всю жизнь. Атанасия продолжала держать лицо. Она даже взглядом не одарила шепчущихся. Ее фамильные топазовые глаза, раньше сиявшие чистым восторгом, теперь заметно потускли. Она смотрела только вперед, туда, где на высоком возвышении пустовал золотой трон ее отца. Трон, когда-то принадлежавший человеку, который лишь одним взглядом мог заставить эту толпу умолкнуть. У самого подножия лестницы, ведущей к престолу, уже выстроился совет министров. В самом центре, вальяжно опершись на свою трость, стоял старый герцог Альфиус. Его лицо выражало скорбь, столь идеальную, что она казалась отрепетированной перед зеркалом. Чуть позади него, с фальшивой сочувственной улыбкой застыл его сын Иезекииль. Молодой человек смотрел на Атанасию с мягким, почти жалостливым интересом, и от этой жалости к горлу принцессы подступала тошнота. Атанасия начала подниматься по ступеням. Лестница казалась ей бесконечной. Достигнув верхней площадки, она не села на трон, покуда не имела на это право. Она развернулась лицом к огромному залу, заняв позицию прямо перед пустующим креслом правителя. Ладони внутри кружевных перчаток взмокли, но она сильнее сжала кулаки, заставляя себя поднять подбородок. - Господа – ее голос, вопреки всему, прозвучал твердо и уверенно. Она боялась, что дрогнет, но королевская крови, текущая в ней с рождения, придавала силы - Пять дней назад Обелию накрыло событие, которое очень сильно подкосило все, что так старательно выстраивал мой отец на протяжении всей своей жизни. Его Величество император Клод скончался. Для наших лекарей по сей день остается загадкой, что именно забрало правителя Обелийской империи. По залу прошелся вздох, но Атанасия после секундной паузы продолжила: -В это тяжелое время, когда внутренний порядок постепенно начал давать трещину, Обелия нуждается в твердой руке. Я, как единственная прямая наследница Его Величества, официально принимаю на себя обязанности регента. Я требую от Совета и гвардии подчинения и верности. В зале в один миг повисла удушающая тишина. Секунды текли медленно. Ни один мускул не дрогнул на лице министров. Ни один лорд не сделал шаг вперед, чтобы преклонить колено. Ни один гвардеец не опустил голову в знак почтения. Они просто стояли и смотрели на нее. Герцог Альфиус, словно специально выжидавший ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы тишина стала для Атанасии пыткой, а ее уверенность начала подшатываться, сделал шаг вперед. Его голос был пропитан глубоким приторным сожалением. - Ваше Высочество – Альфиус склонил голову, но это не был поклон подданного, а скорее некий жест учителя по отношению к неразумному ребенку – Мы все глубоко скорбим о внезапном несчастье, постигшем нашего великого императора. Потеря Его Величества-страшный удар по сердцу каждого из всех здесь присутствующих. Он выпрямился, и его глаза хищно блеснули из-под густых бровей. Он обвел взглядом зал, словно собирая молчаливую поддержку. -- Но именно потому, что времена сейчас тяжелые, мы обязаны мыслить особенно трезво, отбросив юношеский сентиментализм. Обелия-великая империя, построенная на крови наших предков. Ей нужен лидер, чье слово будет способно остановить бунт. Лидер, признанный самим народом. Альфиус сделал еще один шаг к лестнице, заставив Атанасию внутренне сжаться, хотя внешне она оставалась неподвижной. - Вы же, дитя мое… Приношу извинения за свою дерзость и откровенность, но будем честны перед лицом этой священной залы. Вы годами не покидали стен своих покоев, о вашем существовании вспоминалось лишь вскользь. В народе ваша фигура обросла большим количеством страшных слухов и сплетен. Имеем ли мы право доверить судьбу миллионов людей той, чье право на престол… столь призрачно? Той, кого сам император ни разу не вывел в свет и не представил вас, Ваше Высочество, как будущую наследницу. По залу пронесся громкий, одобрительный гул. Ограничения всякого приличия были сброшены. Лорды переглядывались, открыто улыбаясь и скаля зубы. Они видели, что девятнадцатилетняя принцесса зажата в угол, из которого нет выхода. Сердце Атанасии бешенно забилось в груди. Воздуха в огромном зале с высокими потолками внезапно стало слишком мало. Здесь, на вершине этой лестницы она стояла совсем одна. Иезекииль Альфиус сделал полшага вперед, словно готовый спасти ее, предложив свою руку. Дзинь Этот привычный звук был негромким, но в удушающей атмосфере зала он прозвучал как спасение. Резкий звон бубенцов разрезал гул голосов, заставив некоторых из присутствующих вздрогнуть и завертеть головами. Дзинь-дзинь Из густой тени, прямо на узкие перила парадной лестницы с невероятной кошачьей грацией вспрыгнула высокая красно-черная фигура. Лукас стоял на небольшом закругленном выступе шириной всего в несколько дюймов, легко балансируя на одной ноге. В тот момент его тело казалось неестественно гибким и расслабленным. В его длинных пальцах, обтянутых белыми тонкими перчатками, опасно поблескивало три длинных кинжала. - Ооо, какая же прекрасная картина! Какое потрясающей, до слез трогательное собрание благородных мужей Обелии!- Лукас хрипло, почти издевательски рассмеялся. Его шутовской колпак был натянут так, что закрывал почти всю верхнюю часть лица, но это не скрывало его горящих рубиновых глаз. Шут одним движением подбросил кинжалы в воздух. Они завертелись над его головой, Отражая блики хрустальных люстр. Сделав легкий взмах руками, Лукас легко соскочил с перил вниз. Он в одно движение преодолел те несколько футов, что оставались между ним и опешевшим герцогом. -Что это за дурень? Пусть этот сумасшедший паяц убирается-брезгливо крикнул один из присутствующих, стоявший ближе всех. Он взмахнул рукой, словно пытаясь прогнать незваного гостя. Но договорить он не успел. Один из кинжалов Лукаса с глухим свистом прорезал воздух и вонзился в паркет, в дюйме от носков туфель выкрикнувшего. Тот издал короткий, похожий на икоту звук, и отпрянул назад, едва не сбив с ног своего соседа. -Паяц? О да, вы совершенно правы, милорд, я паяц! Самый настоящий что ни на есть придворный идиот! - Лукас резко крутанулся на пятках и бубенцы на его колпаке издали легкий зловещий перезвон. Он подошел к Альфиусу почти вплотную, заглядывая ему в глаза - Но знаете ли, глубоко чтивый старый герцог, какая штука? Даже самый глупый, самый ничтожный шут из всех знает одну простую истину. Стоит только великому льву прикрыть глаза и погрузиться в сон, как прикормленные им крысы первыми вылезают из щелей, чтобы сожрать его запасы и поделить меж собой его трон. Лукас лениво крутанул между пальцами два оставшихся кинжала. - Старый герцог, вы так громко и с такой отцовской заботе печетесь о благе Обелии… У меня аж слеза навернулась, честное слово. Но не напомните ли мне, склеротику, не ваши ли люди еще вчера шептались в тавернах о том, как было бы славно посадить на престол вашего милого и послушного сыночку Иезекииля? Какая забота об империи, слушайте, какая же удивительная и бескорыстная семейная преданность! Иезекииль Альфиус впервые потерял свою маску спокойствия. Его брови гневно сошлись на переносице, а пальцы легли на рекоять меча, висевшим на поясе. Сам старый герцог покрылся багровыми пятнами от ярости и оскорбления: - Да как ты смеешь, ничтожный шут? Стража, взять этого идиота, посмевшего осквернить мое честное имя Приказ Альфиуса громом пронесся по залу, но за ним не последовало ничего, кроме тишины. Лукас же даже не обернулся. Он издевательски выгнул бровь, продолжая лениво прокручивать сталь между пальцев. Его рубиновый взгляд скользнул по замершим у дверей гвардецам в тяжелых латах. Но солдаты не двинулись со своего места. Они продолжали стоять на своем месте, опустив взгляд в пол. Слишком хорошо им были известны способности «ничтожного шута». Как то раз, два года назад, банда наемных убийц пробралась во дворец, и они прекрасно помнили момент, как благодаря шумному паяцу все эти люди были обращены в пепел. Они знали силу Лукаса. - Ой, кажется, ваша стража немного не спешит сажать меня в темницу, герцог-приторно, с ноткой наигранной жалости, протянул Лукас и, вновь подкинув кинжалы к потолку, одной рукой поймал их и, играючи прокрутив между пальцев, словно испарив, в одно мгновение спрятал в рукавах костюма – Они, должно быть, слишком обожают мои скромные выступления, что не готовы с ним расставаться. Шут сделал шаг назад, преодолевая ступени лестницы. Его движения были четкими и весомыми. Он подошел к Атанасии, которая все это время стояла, не шевелясь, затаив дыхание. Прямо на глазах у потрясенных вельмож, Лукас, не стесняясь, медленно опустился на одно колено прямо у ног принцессы. Он низко склонил голову, не снимая своего колпака. - Вся это шушера, собравшаяся здесь, может сомневаться в вашей крови сколько угодно, моя королева – его голос, лишенный былого кривляния, стал тихим, низким – Пусть шепчутся. Пусть скалят свои мелкие зубы. Но пока я на вашей стороне, их гнилые зубы обломаются о подножие этого престора гораздо быстрее, чем они успеют произнести хоть слово против вас. Я сожгу этот зал вместе с их черствыми и дешевыми титулами, если они забудут свое место. Последние слова он сказал почти шепотом, склонив голову еще ниже. Атанасия медленно перевела дыхание. Ощущение пустоты, что тяготило ее с самого начала, бесследно исчезло. На смену былому страху пришла уверенность. Она усмехнулась и, сделав один шаг назад, величественно и плавно опустилась на огромный трон, положив ладони на золотые подлокотники в форме львиных голов. --Первое заседание совета в период регенства окончено, господа – ее ледяной голос заставил Альфиуса невольно сделать шаг назад-Ступай. И упаси вас бог в следующий раз заставить вас моего шута скучать.