Прости, Макс

      — Ландо Чемпион Мира, верно? — спросил Леклер, в его голосе проскальзывали нотки грусти.       — Да, уже точно. Норрис победитель, — в тон Шарлю ответил инженер по радиосвязи.       — Хорошо, мои поздравления… — гонщик тяжело вздохнул в эфир, — мои поздравления Ландо и Макларен, они были хороши в этом сезоне, — голос Леклера был безэмоциональным, он должен был это сказать, кругом были камеры, а разговор записывался и подвергался тщательному анализу. Кроме того, его слова могли оказаться в прямой трансляции. И Шарль соврал бы, если сказал, что думал, никто не распознает нотки потерянной надежды в его голосе.       Гонщик Феррари возвращался на питлейн, срезая повороты трассы, выезжая за пределы белых линий, собирая на горячие покрышки остатки шин. Сам он давно понимал, что шанс побороться за титул остался далеко за пределами видимости. Леклер и не надеялся получить его в этом году, но рассчитывал на следующий. Новый болид, новые правила, новый титул и большие шансы с талантом Шарля за него побороться. Гонщик занимал пятое место в личном зачете, отставая от предыдущего на семьдесят семь очков. В этой гонке он приехал четвертый, немного не хватило до подиума, он был так близко. Он мог обогнать Норриса, Шарль же был у него на хвосте, предпринимал попытки опередить, всего три десятые отделяли его от Ландо в какой-то момент! Но потом случилось страшное, Леклер его упустил. Сначала на одну, потом на две, а на финише на все восемь секунд. Шансов догнать, а тем более опередить уже не было. Леклер их упустил! Это терзало его, чувство вины. Он мог, но не сделал. Мог опередить Ландо, занять подиум, помочь ему. Да, Шарль сделал невероятное на квалификации и в этой гонке. Но сделал недостаточно! Леклер со всей силой стучал по рулю, выплескивая свой гнев. Как же гонщик был недоволен своей работой. Он мог сделать больше, мог быть лучше, он мог помочь Максу выиграть! Если бы Шарль опередил, если бы Шарль чуть ускорился, если бы не допускал ошибок на поворотах, Макс не потерял бы титул.       Да, возможно, глупо было использовать сослагательное наклонение, что было, то уже произошло. Ферстаппен многое сделал в этом сезоне, но сам допускал немало ошибок, приведших к победе Ландо. Не тарань он Рассела, квалифицируясь лучше, не пускай он Норриса вперед, титул был бы его. Но это тоже «если бы». Реальность была такова: Макс проиграл всего на два очка. Два очка отделили его от пятого титула, как бы он ни старался в конце сезона, два очка создали непреодолимую пропасть.       Однако Леклер винил себя в этой неудавшейся борьбе. Он хотел помочь Максу, но недостаточно старался. Вступи он в активную борьбу против Норриса… Если бы Шарль не сдался, если бы ещё поборолся, если бы, если бы, если бы. Эти мысли терзали его на протяжении всей пост гоночной суматохи. Гонщики и команды праздновали подиум и титул Норриса. Но Леклер испытывал дискомфорт, находясь рядом. Он не мог встречаться с Максом взглядом, не мог на него смотреть. Было невыносимо стыдно и страшно. Шарль не хотел увидеть в его взгляде презрение или недовольство, хоть в глубине души и понимал, что сам ничего не должен Ферстаппену и не увидит в его глазах негативного отношения. Образ Макса в голове Леклера винил его во всех неудачах. Как же монегаску было невыносимо тяжело!       Команда поздравляла Шарля с четвертым местом, это был отличный результат. Леклер слушал, автоматически отвечая. Он был благодарен команде за работу, проделанную на этом Гран-при, она была действительно великолепна. Однако гонщик не мог расстаться со щемящим чувством в груди. Безусловно, он был рад за Норриса, он даже его поздравил, встретив в паддоке. Но это не отменяло чувство вины перед действующим до этой гонки чемпионом.

***

      Старт. Леклер квалифицировался пятым. Перед ним Рассел, Пиастри, Норрис и Ферстаппен. А внутри чувство ответственности большее, чем на всех предыдущих Гран-при, никак не связанное с его местом в личном зачете. Огни погасли и машины сорвались с места. Кровь в венах бурлит, адреналин на пределе. Шарль готов к этой битве. Всю предыдущую ночь он продумывал стратегии обгонов соперников. Макс сразу блокирует пилотов Макларен, монегаск видит это, обходя гонщика Мерседес. Леклер висит на заднем антикрыле Норриса, не давая тому оторваться. Так ситуация складывается несколько кругов до питстопа. Шарль уехал в боксы сразу после Ландо. Монегаск преследовал пилота Макларен, обгоняя соперников, стараясь не отстать от него. Но один круг, второй и Шарль далеко позади. После второй смены покрышек, Леклер начал сокращать дистанцию. Он устанавливал лучшее время на протяжении нескольких кругов подряд. Четыре секунды, три и вот красный болид снова появился в зеркалах заднего вида у Норриса, действуя тому на нервы. Однако, похоже, у Ландо открылось второе дыхание, гонщик вырывал победу зубами, вгрызаясь в неё, Норрис начал набирать отрыв, удаляясь от Шарля на неподъёмные восемь секунд. Леклер уже не мог ничего поделать, как бы ни пытался, догнать не смог. Его машина не обладала нужной мощностью.

***

      Шарль перевернулся, отворачиваясь от окна. Было невыносимо плохо, когда воспоминания гонки вспышками пролетали в сознании, оставляя глубокий отпечаток сегодняшнего дня. Леклер перевел взгляд на тумбу. На него оттуда смотрели две бутылки дорогущего алкоголя, которые он приобрел ещё в аэропорту в качестве подарков для друзей. Похоже подарок монегаск сделает себе.       За окном было уже темно, город сверкал ночными огнями, создавая приятную атмосферу. Но Шарлю было не до этого, его гложило чувство глубокой вины и отчаяния. Он прислонился к панорамному окну, кладя лоб на руки и закрывая глаза. Стоять на ногах было немного тяжело, а стекло успокаивало своей холодностью и давало дополнительную опору. Леклер думал, что, если выпьет достаточно, сможет забыться в алкоголе и не видеть всех эпизодов, когда мог помочь Максу, но не помог. Однако этого не произошло, картинки мелькали у него перед глазами, маячил оранжевый болид, который так нужно было опередить и глаза Ферстаппена полные разочарования.       В моменте грусть сменило раздражение. Раздражение на себя, за то, что не сделал что должен был. На Норриса за то, что был недосягаем. На Макса за то, что появлялся в фантазиях чаще, чем того хотелось. И от последнего еще больше на себя за то, что не мог этому противостоять. В порыве гнева Шарль швырнул пустую бутылку об стену, осколки разлетелись по номеру, оставляя глубокий порез на ладони гонщика. Боль немного отрезвила, заставляя обратить внимание на кровь на руке, она капала, пачкая серые спортивные штаны. Леклер попытался найти аптечку в номере, но не обнаружив её, шатаясь, вышел из номера в попытке найти кого-то из команды для помощи. Он помнил, что Льюис жил несколькими этажами ниже, поэтому спустился на лифте. Шарль ходил по этажу пустого отеля в надежде найти номер сокомандника или наткнуться на кого-нибудь знакомого, чтобы ему помогли. На штанах образовалось уже большое пятно крови, которая тонкой струйкой стекала по руке, оставляя след. В глазах уже темнело, коридор плыл, создавая разводы мелькающего приглушенного света. Голова кружилась, Шарль не понимал от выпитого алкоголя или от кровопотери. Гонщик облокотился о стену, медленно по ней съезжая. Последнее что он помнил перед тем, как отключиться, встревоженного Ферстаппена, сидящего перед ним.

***

             Было немного за полночь, когда Макс решил прогуляться в лобби, чтобы взять немного коллы в автомате. Он не стал чемпионом в этом году, хоть показал невероятные результаты в конце сезона, один из великих кам-беков за всю историю Формулы-1. Гонщик был не доволен своей работой, он мог меньше ошибаться, но многое зависело и от конкурентоспособности его автомобиля, которая оставляла желать лучшего. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Сезон завершен, нужно провести работу над ошибками, натренировать навыки и в следующем году взять титул, не дав шанса соперникам.       Ферстаппен неторопливо шел по коридору, анализируя прошедший день. Повернув за угол, он увидел парня, сидящего на полу спиной к стене. Его лица было невидно, но была заметна кровь на одежде. Испугавшись, Макс подошел ближе и с трудом узнал в молодом человеке Шарля Леклера.       — Боже, Шарль, что случилось? — Ферстаппен присел перед ним на корточки, аккуратно стараясь привести в себя, взяв за плечо. Ответа не последовало и Макс поднял голову Леклера за подбородок, вглядываясь в лицо гонщика.       — Я… искал… — монегаск не смог договорить мысль, забыв её на ходу.       — Да ты в стельку, друг, — Макс смотрел в захмелевшие глаза товарища, оценивая его состояние. — Где твой номер?       — Наверху, — Шарль поднял порезанную руку, указывая пальцем в потолок, — рука… больно, — Леклер посмотрел на ладонь, как будто впервые её видел. Ему тяжело было моргать.       — Да, сейчас, я тебе помогу, кровь уже почти остановилась, думаю, зашивать не надо будет, — Макс поднял монегаска на ноги, удерживая его в вертикальном положении. — Где ключ, Шарль?       — Ключ… там, — Леклер посмотрел наверх, из чего Ферстаппен сделал вывод, что ключ был оставлен в номере. Сейчас было не время идти на ресепшен и просить новый, тем более Шарль был явно не в состоянии, а Макс не смог бы таскать его туда-сюда, учитывая, что монегаск еле держался на ногах.       — Хорошо, переночуешь у меня, не хочу искать твоего менеджера ночью. Перебинтуем руку, а завтра разберемся с ключом, — Ферстаппен говорил это больше себе, сомневаясь, что Леклер хоть что-то понимает.       Макс довёл или скорее донес Шарля до своего номера. Усадив его на кровать, Ферстаппен искал аптечку в номере. Леклер наблюдал за ним всё это время, медленно переводя взгляд, изучающе осматривая. Он не понимал действий товарища, который сидел рядом с ним на кровати, легко обрабатывая его ладонь антисептиком и туго заматывая бинтом. В голове Леклера Макс должен его если не ненавидеть, то презирать за отсутствие необходимого мастерства и неспособность помочь. Однако Ферстаппен аккуратно забинтовывал руку, стараясь не причинить боль, в его глазах читалось беспокойство, но он сосредоточенно завязывал бинт на руке.       — Почему… Макс? — Шарль поднял на него взгляд, полный недоумения.       — Это мне нужно спросить почему ты оказался ночью не на своём этаже ещё и с окровавленной рукой, — Ферстаппен стал осматривать другую руку монегаска в поисках порезов. Леклер ничего не ответил, отводя взгляд в сторону. — Сможешь сам раздеться? — Макс отпустил его руку, не найдя больше ран. Шарль только кивнул, стягивая с себя штаны и футболку и падая на подушку.       — Я… виноват, — очень тихо произнес Леклер.       — Что? В чем? — Ферстаппен не понял его. — Виноват в чем? Ты с кем-то подрался? — лицо гонщика стало встревоженным. — Что-то случилось?       — Я… не смог, — с долгими паузами произнес Шарль, — ты проиграл… из-за меня… — Леклер откинулся на подушку не в силах смотреть в глаза Максу.       — Что за бред, Шарль? Ты не виноват в этом, — Ферстаппен стал отрицать слова монегаска.       — Я мог обогнать Норриса, но не сделал этого… Ты ненавидишь меня…       — Я не понимаю тебя, — Макс запутался в словах Леклера, теряя смысл его мысли.       — Ты проиграл из-за меня, Макс, если бы я обогнал Ландо, ты бы выиграл, стал чемпионом, — Леклер с трудом собирал мысли в предложения.       —Боже, Шарль, — до Макса, кажется, начал доходить смысл сказанных Леклером слов. В его глазах отразилось сожаление, — ты ни в чем не виноват, — Макс сжал руку монегаска чуть выше локтя, привлекая внимание.       — Нет, Макс, я не смог тебе помочь, — Шарль с сожалением отвел взгляд.       Ферстаппен не знал, как поддержать Леклера, но он чувствовал, что должен как-то успокоить друга. Вина Шарля была настолько огромной, что Макс не мог придумать слов, способных переубедить его.       — Шарль, — тихо позвал Макс, — пожалуйста посмотри на меня, — получив в ответ молчание, гонщик наклонился над монегаском, стараясь привлечь его внимание. Леклер чувствовал на своей щеке горячее дыхание, его руки были прижаты к кровати Ферстаппеном, — Шарль, пожалуйста, — Макс уже почти умолял.       Леклер подчинился, медленно поворачивая голову и смотря в глаза Ферстаппену. Их лица были в миллиметрах друг от друга. Зрачки обоих были расширены от приглушенного света в номере.       — Ты меня ненавидишь, — в глазах монегаска стояли слёзы, алкоголь делал его сентиментальным, — зачем ты мне помогаешь?       — Шарль, — на выдохе сказал Ферстаппен, — я тебя не ненавижу, — он говорил шепотом, — я, наоборот, восхищаюсь тобой, сегодня ты проявил такое упорство, ты так помогал мне весь сезон. Знаешь, ты вдохновлял меня, стимулировал сражаться. Шарль, я очень тебе благодарен, пожалуйста, не вини себя за сегодня.       — Я не смог, Макс, ты бы взял титул, если бы я обошел Ландо, — Леклер всё ещё стоял на своем, но уже сдавал позиции.       — Нет, Шарль, я сам так много косячил в этом сезоне, так что последняя гонка почти ничего не решала, ты сделал всё, что мог, остальное было за мной, — Макс смотрел на Леклера и видел бесконечную благодарность в его взгляде.       — Я… хорошо, — монегаск смотрел на своё отражение в глазах Макса, такой беззащитный, хотелось стереть с лица Ферстаппена жалость. Возможно, он пожалеет утром о своих действиях, но сейчас хотелось поддаться порыву, выразить чувства, поблагодарить за поддержку. Приподнявшись, Шарль сократил и без того призрачное расстояние между ними, касаясь своими губами губ Макса.       Простое, невинное прикосновение вызвало в Ферстаппене бурю эмоций. Его глаза расширились, а хватка ослабла, поцелуй застал его врасплох. Макс никак не ожидал таких действий от пьяного Леклера. Но когда тот отстранился, внутри Ферстаппена образовалась гнетущая пустота. Захотелось вернуть Шарля и никогда не отпускать его губ. Леклер смотрел на него, стараясь уловить каждую реакцию, он ждал, что Макс оттолкнет, выгонит из своего номера, но он лишь вглядывался, замерев, ожидая последующих действий.       — Прости, — Шарль постарался выбраться из-под Макса, но тот ему не дал этого сделать, сильнее придавливая, — я пойду, извини, — Леклер старательно не смотрел на Ферстаппена.       — Никогда не смей извиняться, когда целуешь меня, — Макс с силой впился в губы монегаска, обхватывая его нижнюю губу своими. Шарль сначала опешил, но ответил, проникая языком к Ферстаппену, — Боже, ты такой прекрасный, — Макс прошелся одной рукой вниз по телу Леклера к бедру, другой рукой прижимая Шарля к кровати.       Закрыв глаза, Шарль прильнул ближе к телу Ферстаппена, выгибаясь в пояснице и издавая тихий стон, пальцы свободной руки он запустил в волосы Макса, притягивая ближе. Гонщик Ред Булл не мог сдерживать себя, сильнее вдавливая Леклера в кровать, прикусывая его губы.       — Нет, Шарль, — Ферстаппену было тяжело оторваться от неожиданно желанного друга, — ты пьян, потом пожалеешь, — Макс целовал шею Леклера, вызывая мурашки горячим дыханием.       — Не пожалею, Макс, — Шарль старался не потерять физический контакт, прижимаясь к Ферстаппену, — пожалуйста не останавливайся.       — Нет, не хочу, чтобы ты потом думал, что я воспользовался тобой, — Макс с трудом отстранился, — мы продолжим, когда ты будешь трезв, обязательно.       Ферстаппен отстранился, смотря в глаза Шарля, полные сожаления и желания продолжить начатое. Тот хотел возразить, но Макс всем видом показал, что это невозможно, уйдя в душ. Плеснув холодной водой в лицо, Ферстаппен посмотрел в зеркало.       Его взгляд был полон желания, эрекция это подтверждала, хотелось вернуться к Леклеру, прижать к кровати и, не давая возможности сопротивляться, взять его прямо здесь в номере отеля. Но, сделав так, Макс обрекает монегаска на вечные сожаления о поступке, Ферстаппен знал, что ничем хорошим такие действия не заканчиваются. Он не хотел так поступать с Шарлем.       Поэтому, умывшись и приведя себя в порядок, Макс вернулся в спальню, обнаружив Шарля мирно спящим под одеялом.       — Доброй ночи, Шарль, — Ферстаппен произнес шепотом, целуя Леклера в лоб перед тем, как лечь с ним рядом.