Часть 10
11 июля 2026 г., 12:58
Это не мешает мне закатить глаза.
— Ладно, — неохотно соглашаюсь я.
Её улыбка — маленькая, едва заметная — но она задевает моё сердце, и меня это раздражает — и её, и себя.
— Увидимся тогда! — Марина явно довольна собой, это совершенно очевидно.
— Вы идёте домой? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Я пойду с вами. Нарцисса, ты сказала, что у тебя есть дела в городе. Увидимся позже, — Я не жду её ответа. Мне просто нужно снова создать между нами дистанцию.
Я понимаю, что иду быстро, когда слышу в ушах собственное тяжёлое дыхание. Марина смотрит на меня искоса, когда я замедляюсь, и мы идём более неспешным шагом обратно к домам.
Она продолжает поглядывать на меня.
— Что? — наконец сдаюсь я.
— Ты кажешься расстроенной.
— Я? — ну, это было совсем неубедительно. О ком ещё она могла говорить?
Я выдыхаю и слегка сутулюсь, продолжая путь. Невозможно объяснить ей, нет способа рассказать, что на самом деле происходит. Но, как же я скучала по подругам, по друзьям вообще. Я едва знаю её, но с Мариной чувствую себя в безопасности. Если бы мы с Нарциссой действительно были женаты и жили по соседству, я была бы… нет. Нет, это бы не сделало меня счастливой. Неважно, сделало бы или нет.
Почему?
Голос не мой, но он звучит в моей голове и вырывает меня из мыслей. Я замечаю, что Марина ведёт нас к скамейке в конце небольшого парка, и я сдаюсь.
Мы садимся на жёсткую деревянную скамейку.
— Что происходит? У вас… проблемы?
Она спрашивает тихо, мягко, и я опускаю голову в ладони.
— Я не знаю, что делаю, — это самое честное заявление, которое я делала кому-либо, включая себя, за очень долгое время.
— Что случилось?
Я поднимаю взгляд и откидываюсь назад, чтобы поймать лучик солнца, пробивающийся сквозь дерево. Тепло успокаивает на несколько мгновений, прежде чем начинает жечь и перегревать кожу.
— Я не могу сказать, — Я не хочу ей лгать!
Она кивает. С доброй улыбкой она подмигивает мне:
— Дай подсказку?
Печально усмехнувшись, я стараюсь изо всех сил:
— Я думала, что люблю кого-то, очень сильно. Но с годами мы, кажется, просто… сломались. Мы всё ещё жили вместе, хотя у нас были разные жизни. Он никогда не хотел делать то, что нравилось мне. И он хотел семью сразу же, хотел жениться.
— А ты…?
— Никогда не представляла этого для себя. …Не с ним, — отвратительный комок вонзается в мой живот, оставляя меня слишком лёгкой, слишком тяжёлой, слишком неустойчивой.
Марина кивает.
— И что случилось?
Я не могу сказать ей, что мы с Роном всё ещё живём вместе, что мы всё ещё пара, или, по крайней мере, были до этого дела. И я не могу сказать ей, что мы с Нарциссой не женаты. Я не могу сказать ей список вещей, которые никогда не думала, что почувствую, особенно к женщине, но ещё более особенно к грёбаной Малфой! Конечно, она разведена, но она была замужем за этим ужасным — куском — двадцать лет! Из всех людей, к которым я могла бы испытывать влечение, Нарцисса — одна из худших, хотя она, безусловно, лучший выбор из Малфоев. Но, чёрт возьми! Даже Молли была бы лучше! О, Мерлин, нет, я беру свои слова обратно.
— Что изменилось? — вмешивается Марина.
Все мои мысли сталкиваются и уничтожаются, и я остаюсь с тем, чего пыталась избегать с самого начала…
— Кажется, я влюбилась? Может быть?
Я снова опускаю голову в ладони.
— О боже, — чёрт возьми, есть ли теперь путь назад?
Марина мягко касается моей лопатки.
— Разве это не хорошо? Ты вышла замуж за того, кого любишь. Ты говоришь о своей жене, да?
Я киваю, и мне хочется рассказать ей всё, абсолютно всё. Как я никогда не любила Рона, как должна была расстаться с ним через шесть месяцев после начала отношений, как я была сбита с толку и как я восхищаюсь Нарциссой, её добротой, её страстностью, всем в ней, на самом деле. Но слёзы — единственное, что я могу позволить себе выпустить. Её руки обнимают меня и притягивают к себе, позволяя мне выплакаться. Это не так, как с Нарциссой. Это чувствуется почти по-матерински, по-дружески.
***
— Уже шесть! — кричу я вниз по лестнице, в подвал, или в лабораторию, как предпочитает называть её Нарцисса. — Я сейчас поднимусь, мисс Грейнджер. Я тихо прикрываю дверь и бреду в гостиную. Я проверяю себя в зеркале у входной двери — несмотря на мой «эпизод» с Мариной, я не думаю, что выгляжу намного хуже. Глаза немного опухшие, но, к счастью, они уже не красные. Я привела себя в порядок, приняла душ. Переоделась в брюки и старый свитер с парой дырок на рукавах. Я не выиграю никаких конкурсов красоты, и слава богу, они ужасны и не должны существовать — но я выгляжу нормально. Избегание Нарциссы после нашего разговора в городе подходит к концу, и я только надеюсь, что смогу держать себя в руках. Мы согласились пойти с Мариной и её семьёй, и, что более важно, это даст мне возможность ещё немного пообщаться и расследовать «землетрясение». — Хорошо, — низкий, округлый голос Нарциссы окутывает меня, когда я слышу, как она поднимается позади. — Мисс Грейнджер? Я чувствую, как её рука приближается к моему плечу, и я быстро делаю шаг вперёд, к входной двери. Я берусь за ручку и поворачиваюсь, чтобы спросить, готова ли она, но моё сердце останавливается. Я могу только представить, что она думает, что я думаю, потому что всё, что я могу, — это смотреть, застыв на месте. Нарцисса Малфой, мать Драко, сестра Беллатрикс, бывшая жена Пожирателя Смерти… носит джинсы и обтягивающую футболку. В левой руке она держит мягкий бордовый свитер, который выглядит удивительно ношеным. Исчезли гладкие, острые наряды. Я вижу только женщину передо мной, больше не матриарха, служившую Тёмному Лорду, или мать, нянчившуюся со своим ребёнком, или разведённую женщину. Её волосы распущены, покрывают плечи. Края подстрижены строгой линией, но чёрная прядь смешивается с платиновым блондом так, что подчёркивает глубину её нежных глаз. Когда лёгкий намёк на уязвимую улыбку появляется в уголках её рта, у меня пересыхает в горле, сердце, кажется, вообще перестаёт биться. Исчезла Нарцисса Малфой. Передо мной стоит Нарцисса Блэк — потрясающе красивая, добрая, мягкая женщина. Мой разговор с Мариной возвращается ко мне. Я влюбилась? — Нам нужно что-то взять? — спрашивает Нарцисса, покусывая боковую сторону большого пальца. Она нервничает? Почему она нервничает? — Нет, — наконец, наконец нахожу я голос. — Марина сказала, что принесёт всё, и там есть тележки с едой. Она решительно кивает и протягивает руку, указывая нам на выход. На долю секунды я думаю о том, чтобы прыгнуть в её объятия, но, слава Мерлину и Зевсу и Годрику, и любому божеству рядом, я просто разворачиваюсь и веду нас наружу. Я справлюсь. Это всего пара часов. Мы поедим. Мы попытаемся провести несколько интервью. Мы посмотрим фильм. Мы вернёмся домой… вернёмся на базу. Я справлюсь. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спрашивает Нарцисса, пока мы идём к Марине и её семье, собирающим вещи у тротуара перед их домом. У них куча сумок, складные стулья, американский футбол. Мы что, уезжаем в отпуск на две недели? Я не могу смотреть на Нарциссу прямо. — Нормально. — Слава богу, вы пришли! Нам нужны ещё две пары рук, — Марина протягивает Нарциссе четыре маленькие сумки-холодильника, а я забираю два складных стула, одеяло и маленький пакет с солнцезащитным кремом и средством от насекомых. Дети тоже нагружены как вьючные мулы, Дейв — ещё больше, и мы наконец готовы отправиться в большой парк в нескольких кварталах отсюда. Мы, кажется, пришли вовремя — семьи выходят из домов и идут по тротуарам и улице. Нарцисса идёт рядом с Дейвом впереди меня, а Марина идёт за детьми позади, чтобы убедиться, что мы все держимся вместе. Она пугает меня, когда подкрадывается рядом, пока её дети идут и разговаривают с двумя своими друзьями. — Как ты? — спрашивает она. Я прочищаю горло, надеясь, что Нарцисса не может нас слышать. — Я в порядке, — говорю я тротуару. — Уверена? Тебе удалось отдохнуть? Я киваю ей, моя кожа покрывается лёгким румянцем. — Знаешь, я обычно не хожу и не плачусь людям. Она смеётся и слегка толкает меня. — Может, стоит попробовать. На этот раз я смеюсь вместе с ней. Мне это нравится. Мне это нравится. Не знаю, пришла бы я на что-то подобное, если бы не работа, и особенно не в такой компании, но до того, как я сюда попала, я не улыбалась и не смеялась так долго, как не хочу себе признаваться. Сдерживать широкую улыбку бесполезно — мне здесь хорошо, я чувствую себя свободнее, теперь, когда выпустила наружу многое из того, что копила два года. Нарцисса и Дейв останавливаются, и она ловит мой взгляд. Я дарю ей маленькую, нежную улыбку, и не могу доказать, но почти уверена, что её щёки слегка покраснели.***
Толпа в основном собралась. Ещё светло. Мы где-то в середине, благодаря тому, что пришли вовремя. Вокруг нас разложены одеяла, люди в складных стульях, пикники, дети играют и гоняются друг за другом, петляя между лабиринтом одеял и людей. Марина и её семья — по другую сторону пакетов с едой, в своих стульях, пока дети разбежались. Мы с Нарциссой решаем сесть на одеяло со своей стороны пакетов. Я сказала ей, что она может сесть на стул, вероятно, так будет удобнее. В ответ её рука нашла моё колено, и я понятия не имею, что она сказала, но она осталась здесь, рядом со мной, в футе от меня. Я накладываю еду на тарелку Нарциссе, поскольку еда с моей стороны. Я узнаю, что она вегетарианка и ненавидит морковь. Она спрашивает, что люблю я, и я говорю, что не привередлива. Кроме груш. Она предлагает выпить за нас любое грушевое вино, которое мы встретим. Я не знаю, где и при каких обстоятельствах, но соглашаюсь на её предложение. Наклоняясь ближе к ней, я говорю тихо, хотя почти уверена, что никто не может нас услышать из-за всей активности вокруг. — Нам нужно расспросить людей о землетрясении. Не звуча при этом странно. Она кивает. — Ты понимаешь, что я выросла в чистокровном обществе, верно, мисс Грейнджер? Я бросаю на неё шутливый взгляд, а она высокомерно проводит пальцами по волосам. — И? — Если Блэк что-то умеет, — она наклоняется ближе ко мне, — Так это добывать информацию, чтобы никто ничего не заподозрил. — Хм. Ты включала Драко в эту технику? Она отмахивается от меня. — Ему не хватает тонкости от отца. — Точно. Конечно. Как глупо с моей стороны. Она приподнимает бровь, затем подмигивает. Прежде чем я успеваю спросить, с чего, по её мнению, нам стоит начать, музыка, грохочущая через большие колонки по периметру парка, прекращается, и раздаётся мужской голос. Он представляется, шутит о землетрясении (шутка, которую объясняет мне Нарцисса, и от которой я закатываю глаза), и объявляет, что до начала фильма осталось десять минут. Но самое главное, он объявляет фильм, который мы будем смотреть. У всех, кажется, довольно положительная реакция. Некоторые аплодируют, другие свистят. Большой процент детей до 11 лет ликует. Нарцисса пододвигается ко мне чуть ближе на одеяле. — Ты видела этот фильм? Я качаю головой. — Я даже не слышала о нём. Она смеётся, снова кладя руку мне на колено. — Надеюсь, он такой же хороший, как «Парк Юрского периода». — Ну, — комментирую я, откидываясь на руки и вытягивая ноги перед собой, — Я не думаю, что это возможно. Она пододвигается ближе, кладя руку под мою руку на одеяло. — Ты права, дорогая. Каждая унция хладнокровия, которую я пытаюсь сохранить, в один миг исчезает. Мои уши горят, и я уверена, что выгляжу забавно, но я просто поворачиваюсь, чтобы посмотреть, где Марина и её муж. Я удивлена, обнаружив, что она смотрит на меня с довольным выражением лица. Я качаю головой и смотрю вперёд, на большой экран. — Почему ты качаешь головой? — спрашивает Нарцисса. Боже, она так близко ко мне, а я слегка откинулась, и мне просто хочется, чтобы она мягко толкнула меня назад на это одеяло и… — О, ничего. — Понятно. Её голос звучит отдалённо, поэтому я сажусь прямо и смотрю на неё. — Что-то не так? Она несколько раз смотрит на меня, и я замечаю, что она нервно теребит нитку на своих джинсах. Я кладу свою руку поверх её и слегка сжимаю. Она немного улыбается мне, но в этой улыбке сквозит печаль. Я беру её руку и переплетаю пальцы с её, затем кладу её руку к себе на колени. Мы молчим, она не смотрит на меня, но через минуту она придвигается ближе ко мне, и мы слегка опираемся друг на друга. Помогает то, что солнце садится. Свет есть только по краям парка и от самого экрана. Это придаёт мне смелости, как будто я могу сказать ей что-то, и всё будет хорошо, потому что на улице темно. Как будто ночь может забрать мои слова и превратить их в то, что нужно сказать, сделать или быть.
