По соседству | In the Neighborhood

      При свете кухни Гарри выглядит хуже, чем у калитки.       — Что случилось? — спрашиваю я снова.       Нарцисса умчалась в подвал, а я делаю всё возможное, чтобы заблокировать миллионы мыслей, рикошетящих в моём мозгу, о том, что она думает о нашем… взаимодействии.       — Это моя… мама.       Он привлекает моё полное внимание, и в моих костях разрастается страх.       — Ты не нашёл её?       Он медленно кивает.       — И?       — Вот, — говорит Нарцисса, заставляя меня вздрогнуть. Она ставит перед ним чашку чая, затем садится за барную стойку рядом с ним. — Что случилось?       Когда она стала такой заботливой с незнакомцами? В прошлый раз, когда они встретились, она выглядела готовой вцепиться ему в горло.       — Всё не так, — говорит Гарри дрожащим голосом. — Всё… не так.       Мы с Нарциссой переглядываемся.       — Что случилось после того, как я видела тебя в очереди? — спрашиваю я, опираясь руками на стойку.       — Я не мог её найти. Я искал везде. Я думал, может, она пошла домой… но она никогда раньше не уходила просто так. Я вспомнил, что она говорила о магазине, и подумал, может, она вернулась, чтобы продолжить уборку.       — Так ты ушёл из парка и пошёл в магазин? — уточнила я, делая мысленные пометки.       — Я собирался, но наш дом ближе. И было темно. Я просто… решил сначала проверить дом.       Нарцисса кивает ему, подбадривая продолжать и отпить чай. Он выглядит благодарным за тепло и, возможно, за её внимание? Сейчас не время для ревности. Сосредоточься, Грейнджер!       — Света не было, но я увидел свет из-под двери её спальни, поэтому постучал. Она не ответила. Я позвал её и спросил, всё ли в порядке, но ничего не услышал. Поэтому я взломал замок.       Я чувствую, что начинаю раздражаться из-за того, что он не говорит прямо, но Нарцисса просто похлопывает его по руке.       — Она просто застыла там. Похоже, она как раз собиралась снять обувь, судя по тому, как она сидела на кровати. Но она… застыла. Я спросил, всё ли в порядке, но она просто… осталась неподвижной.       Жуткий взгляд пробегает по его глазам.       — Почему ты пришёл к нам? — спрашиваю я.       Нарцисса бросает на меня укоризненный взгляд, но Гарри просто качает головой.       — Я не уверен. Я просто знал, что должен. Это звучит безумно.       — Это не безумно, — мягко отвечает Нарцисса. — Ты правильно сделал, что пришёл.       — Что нам делать? — отчаянно спрашивает он, глядя на нас.       Вполне возможно, что это может дать нам новую зацепку, которая нам очень нужна.       — Давай проверим.

***

      В доме Гарри я приказываю ему оставаться на крыльце. Он садится на плетёный стул, съёжившись, насколько позволяет его худощавое тело. Я смотрю на Нарциссу и киваю, приглашая следовать за мной. Даже без магии моё чутьё при мне, и я готова колдовать. Это просто инстинкт после стольких лет.       Дверь медленно открывается со скрипом, когда я делаю первый шаг в тёмный дом. Нарцисса прямо за мной, и я почти чувствую её тревогу. Отсутствие магии плюс темнота равняется проблемам.       Лестница всего в нескольких футах впереди, а слева и справа комнаты, которые, как я предполагаю, соединяются с противоположной стороны дома. Уличный свет освещает комнату справа — по виду, кабинет. Другая сторона темнее, но мне кажется, что я различаю письменный стол.       Я слегка наклоняюсь назад, чтобы прошептать Нарциссе:       — Осмотрись здесь. Я поднимусь наверх, — её глаза слегка расширяются от моего предложения, хотя я не могу сказать, какая его часть её удивила. — Кричи, если найдёшь что-то. Хорошо?       — Я не кричу, но я… буду вокализировать, — она качает головой, затем поворачивается к комнате справа. — Будь осторожна, — слышу я её слабый шёпот.       Это придаёт мне немного смелости, о которой я не знала, что нуждалась, и я начинаю подниматься по лестнице.       Я жалею о каждом фильме ужасов, который когда-либо видела. Положив ладонь на перила, я поднимаюсь по дюжине ступенек. Кажется, я двигаюсь так же медленно, как улитка, но ноги не хотят двигаться быстрее. Надеюсь, Нарцисса справляется лучше меня.       На верхней площадке я различаю коридор. Одна дверь в дальнем конце приоткрыта, оттуда льётся свет. Я скольжу вдоль левой стены, продвигаясь вперёд. Я внезапно останавливаюсь, осознав, что у меня даже нет оружия.       Я подкрадываюсь к первой двери и очень тихо поворачиваю ручку. Я осторожно отодвигаюсь, чтобы войти в комнату. Пожалуйста, не скрипи, пожалуйста, не скрипи.       Фух. Джекпот! Должно быть, это комната Гарри. На полке над его столом около дюжины трофеев, все они — вариации спортсменов, хотя в тусклом свете трудно понять, какого именно вида. Но спорт означает инвентарь — клюшки для гольфа, хоккейные клюшки, крикетные биты или бейсбольные биты — я возьму любые. Я открываю дверцу шкафа и нахожу именно то, что ищу. Она металлическая, лёгкая. Алюминий, скорее всего. Я беру её обеими руками и кручу рукоятку. Липкая лента делает хват идеальной. Очень по-американски с его стороны… но я не жалуюсь.       С битой в руке я возвращаюсь в коридор. Никаких следов или звуков от Нарциссы. Это, вероятно, хорошо. Я прокрадываюсь по коридору и осторожно проверяю следующую комнату — ванную.       Следующая остановка — открытая дверь, из которой льётся свет. Я прижимаюсь к стене рядом с дверным проёмом. Если бы я могла заглянуть внутрь, прежде чем показаться… Я крепче сжимаю биту и очень осторожно выглядываю из-за двери.       Свет двух торшеров сразу привлекает моё внимание. Комната, коридор — всё стало невероятно неподвижным, но в комнате ощущается скрытая энергия. Она кажется нестабильной и интенсивной, как момент перед большим спуском на американских горках.       Она здесь, именно там, где сказал Гарри. Его мать сидит на краю кровати, застыв. Её волосы закрывают лицо, она наклонена, одна туфля снята, другая развязывается, но её руки не двигаются. Её волосы не двигаются. Она выглядит и кажется менее человечной, чем манекен. Если бы я не видела её раньше и не узнала, я бы подумала, что Гарри шутит. Но здесь что-то не так. Волосы на затылке встают дыбом, и я чувствую, что эта энергия готова нарушить покой.       Я должна взять себя в руки. Здесь только мой разум играет со мной злые шутки и, возможно, немного остаточной магии в комнате. Держа биту перед собой, я вхожу в свет, твёрдо ступая по полу.       — Миссис Левин? Меня зовут Гермиона. Мы виделись раньше. Ваш сын Гарри попросил меня зайти. Я здесь, чтобы помочь вам.       Лёгкий порыв ветра распахивает шторы и шевелит её волосы, и я почти подпрыгиваю от страха. Но она всё ещё не двигается.       — Миссис Левин?       Внезапно, как будто переключили тумблер, порыв ветра словно всасывается обратно в окно, убегая от нас. Миссис Левин продолжает движение, развязывая туфлю. Свет в коридоре снова зажигается, и телевизор, который я даже не заметила, начинает работать.       Она смотрит на меня и переспрашивает:       — О боже! Что вы здесь делаете? Кто вы? Что вам нужно? — она выставляет перед собой туфлю, как оружие.       Я понимаю, что всё ещё держу биту, и быстро прячу её под мышку, поднимая руки в сдаче.       — Миссис Левин, Гарри попросил меня зайти… проверить вас. Он сказал, что вы плохо себя чувствуете.       Она хмурится, но, кажется, верит мне. Мерлин, её зелёные глаза даже острее, чем у Гарри, и в них гораздо больше глубины. Её мягкие каштановые волосы снова живые и блестящие, с золотистыми прожилками. Она так же красива, как и в магазине, и я смотрю на её обнажённые ноги. Что со мной происходит?! У меня что, слабость к женщинам постарше?! Когда это началось?!       — Почему он не спросил меня сам? Где он?       — Он на крыльце. Простите, что побеспокоила. Вы хорошо себя чувствуете?       Она бросает туфлю на пол и трёт левый висок.       — Просто головная боль.       — Как давно она у вас?       — Недолго. Я склонна к мигреням.       — Я скажу Гарри, что с вами всё в порядке, — она кивает, слушая вполуха, и идёт к своему комоду. Я закрываю за собой дверь и спускаюсь по лестнице. Нарцисса ждёт внизу.       — Что случилось? — с беспокойством спрашивает она.       — Честно говоря, я не знаю.       Входная дверь открывается, и Гарри заглядывает внутрь.       — Всё в порядке? Моя мама…       — С ней всё в порядке, — говорю я ему. — Просто мигрень.       — Но…       — Ничего страшного, с ней всё в порядке, Гарри.       — Ладно, — он проводит рукой по волосам, слишком похоже на моего Гарри, явно озадаченный и сбитый с толку.       — Если что-то понадобится, приходи к нам, хорошо?       На полпути вверх по лестнице он оборачивается и кивает.       — Спасибо.       Снова на улице, я жду, пока мы отойдём на квартал, на всякий случай.       — Это была не просто мигрень, — шепчу я.       — Что случилось? — спрашивает Нарцисса.       Мы останавливаемся, и я закрываю глаза. Как это объяснить? Ничего не случилось, на самом деле, но ощущение… оно было таким тревожным. Как будто всё было на волосок от нормы. Открывая глаза, я качаю головой.       — Я не знаю, как…       Нарцисса бросается ко мне и прижимает меня спиной к дереву. Одна её рука зажимает мне рот, другая обхватывает меня за талию.       — Тсс, — тихо дышит она.       Наверное, я должна быть возмущена тем, что она так со мной обращается, но слишком хорошо быть прижатой к ней. Её дыхание касается моего лица, лёгкий землистый аромат вокруг, её тёплая кожа. Медленно до моих ушей доносится звук. Шаги, понимаю я, когда они приближаются. Боже, насколько хорош слух у Нарциссы?       Шаги становятся ближе, и мы действуем синхронно, обходя дерево, чтобы оставаться скрытыми. В темноте трудно разобрать, но мне кажется, их четверо. Взрослые. Мужчины.       — Как у тебя дела, Билл? — говорит один впереди.       Мужчина позади них отвечает с ворчанием.       — Они не будут рады.       — Это была не моя вина! Они поймут.       Мужчина рядом с ним смотрит в нашу сторону, отвечая:       — Будем надеяться.       Нарцисса плотно прижата ко мне, её рука снова закрывает мне рот. Мы обе перестаём дышать, когда он смотрит в нашу сторону. Он щурится в нашем направлении, но продолжает идти с группой. Они сворачивают за угол и направляются на восток по Четвёртой.       Я жду, пока Нарцисса отпустит меня — поскольку её слух, кажется, сверхчеловеческий. После долгой минуты она выдыхает и встречается со мной взглядом. Если бы она убрала руку, я могла бы поцеловать её, или она могла бы поцеловать меня, прямо здесь, у этого дерева, возможно, навсегда.       Её глаза одновременно пронзительные и мягкие. Я чувствую, как её дыхание учащается у моего лица, её лёгкие прижимаются к моим.       Маленькая веточка под моей ногой тихо хрустит под давлением, и это, кажется, разрушает чары. Она убирает руку от моего рта. Если бы я наклонила голову вправо и слегка подалась вперёд… Она делает большой шаг назад, полностью отпуская меня.       — Нам нужно проследить за ними. Сюда, — она разворачивается на каблуках и начинает шагать на восток. Я стряхиваю с себя бешено бьющееся сердце и следую за ней мгновение спустя.       Оставаясь вне поля зрения за деревьями и зданиями, мы следуем за мужчинами до места, где больше нет укрытия. Я помню это место со своей прогулки по периметру пузыря. Оно прямо у края, но, насколько я могла судить, это просто пустой участок. Ничего особенного. На северной стороне есть лачуга, но группа мужчин исчезает в темноте, направляясь на запад.       Как раз когда я собираюсь перестать пытаться разглядеть их в темноте, поток света заливает землю. Он яркий и бьёт прямо из твёрдой земли. Но этого не может быть, потому что мы видим, как фигуры спускаются вниз через свет и опускаются в яму.       — Что происходит? — шепчет рядом Нарцисса. — Они спускаются в канализацию?       Это умная мысль, но это не ответ. Это не канализация! Я могла бы ударить себя за такую тупость.       — Это старая шахта! Пошли! — Я хватаю её за руку и тяну за собой. Мы обходим край открытого земляного поля. — Я читала об этом в библиотеке! Этот город начался как медный рудник.       — Когда ты успела сходить в библиотеку?       — …одна семья поселилась здесь в начале 1900-х. Большинство людей направлялись на запад на золотую лихорадку. Одна семья проезжала мимо, когда их младший ребёнок забрёл. Он упал в яму в земле.       — Что случилось? — очень обеспокоенно спрашивает она.       — Его отец спустился за ним и подумал, что сделал открытие века. Шахту, полную золота, — Я резко сворачиваю налево, в земляное поле, и пригибаюсь, чтобы оставаться низко. Я смотрю на Нарциссу позади меня, которая двигается, вероятно, в десять раз элегантнее меня.       — Значит, это началось как город золотодобытчиков?       Я качаю головой, когда мы добираемся до другой старой лачуги, которая, должно быть, является историческим зданием, судя по ухоженной древесине и окружающему участку.       — Нет, у него не было опыта в горном деле, и он не понял, что нашёл медный рудник. Только когда их друзья с востока прибыли через несколько недель, они это поняли. Это было не так прибыльно, как золото, но медь тоже была нечем пренебречь. Они вместе основали город и официально открыли медный рудник.       Я выглядываю из-за лачуги, чтобы увидеть, не направляется ли кто-то к яме в земле.       — Интересно, — говорит Нарцисса позади меня.       Я оборачиваюсь, не осознавая, как близко она стоит. С одной рукой на бедре, другой у подбородка, она, кажется, не замечает, что мы вторгаемся в личное пространство друг друга со всё меньшей и меньшей сдержанностью.       — Медь — проводник, — наконец говорит она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. Она смотрит на мой рот, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Медь проводит много тепла.       — Уступает только серебру, — добавляю я, слишком хрипло.       Она кивает.       — Это часто использовалось в старой магии. Она была ковкой и легкодоступной. Некоторые палочки содержали полоски меди, встроенные в дерево. Правда, у них была тенденция взрываться или того хуже.       — Хуже?       — Я не помню его имени, — она подносит руку к голове, — Он был хорошо известен, скорее городская легенда, чем историческая личность. Но он был вполне реален, слизеринец. Он попытался использовать Смертельное Проклятие, но его палочка была изменена. Проклятие пошло в обратном направлении. Он попал себе в грудь. В палочке нашли нити меди и очень тонкие полоски неизвестного минерала. Он умер не быстро. Это была медленная, мучительная смерть. Говорят, что он был проклят, что то, что было в его палочке, не было тёмной магией. Это было старше. Древнее. Хаотичное. Темнее, чем тёмная магия.       — Мне трудно в это поверить, — Я знаю, что не скрыла дрожи в голосе, но я прогоняю образы пыток и переключаю внимание на вещи вокруг. Лачуга. Мои ботинки. Волосы Нарциссы.       Она заставляет меня вздрогнуть, когда её рука скользит в мою.       — Прости, — шепчет она, мягко сжимая мою руку. — Обычно я не говорю, не подумав.       Я не могу сдержать улыбку.       — Правда? Мне кажется, я делаю это при каждом удобном случае.       Её прекрасная улыбка разгоняет остатки моих воспоминаний.       — Тёмная магия есть тёмная магия, верно? — спрашиваю я.       — Не всегда.       — Что ты имеешь в виду? — Я думаю, она слышит подозрение в моём голосе, потому что она мягко сжимает мою руку.       — Тёмная магия, хорошая… эффективная тёмная магия требует практики и точности. Она требует контроля. История о слизеринце и палочке, которая убила его, совсем другая. Старая магия, независимо от намерений её владельца, по своей природе хаотична. Дика. Гораздо опаснее. Мой прадедушка рассказывал мне о годах, проведённых в Тёмном Лесу. Он сказал, что однажды встретил человека с чёрно-медной палочкой. Что его глаза были мёртвыми, он двигался как марионетка, безжизненный, но способный безжалостно создавать хаос. Не имело значения, какой у тебя факультет, кто в твоём роду, был ли ты магглом или грязнок…       Она останавливается на полуслове, поэтому я сжимаю её руку, подбадривая продолжать.       — Не имело значения для чёрно-медной палочки. Она убивала тебя так медленно и мучительно, как только возможно.       Я вижу, что она задерживает дыхание, в трепете, если не в страхе. Я не могу позволить ей думать, что это правда. Я тоже не хочу думать, что это правда.       — Я не знала своего прадедушку, но мой отец рассказывал мне, что фея приходит собирать выпавшие зубы и даёт мне за них деньги.       Её удивлённое и испуганное выражение бесценно.