Послеполуденный сон фавна

Обеденный перерыв выдался на редкость солнечным — ноябрьское солнце, низкое и бледное, всё же пробивалось сквозь тучи, заливая коридоры университета неярким светом. Намджун стоял у входа, засунув руки в карманы пальто, и ждал. Внутри всё ещё было пусто и зябко, но сегодня впервые за долгое время он чувствовал не только боль, но и лёгкое, почти забытое волнение. Наён вышла ровно в час — без опозданий, без суеты, в чёрном пальто и сером шарфе, с книгами под мышкой. — Вы рано, — сказала она, подходя ближе. — Не люблю опаздывать, — ответил Намджун. Они пошли по улице неспешно, как старые знакомые. Наён выбрала место недалеко от университета — маленькую кофейню с венскими стульями и запахом корицы, где не было студентов, только пара пенсионеров за газетами и бармен, который протирал чашки. Они сели у окна, сделали заказ. Намджун взял американо, она — латте с ореховым сиропом. Пока ждали напитки, разговор как-то сам собой завязался о книгах — она спросила, что он читает сейчас, он признался, что не читает ничего, потому что нет сил. Она не стала спрашивать почему, просто кивнула и рассказала о книге, которую дочитывает на ночь, — современная корейская проза, очень грустная, но с хорошим концом. — Мне сейчас нужны книги с хорошим концом, — сказала она, помешивая латте. — В жизни их и так мало. Намджун посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Она была спокойной, почти медитативной — без той внутренней искры, которая горела в Чимине, без его наглой улыбки и опасных движений. Но в ней была другая красота — тихая, надёжная, как тёплый плед в холодную погоду. — Вы всегда такая... уравновешенная? — спросил он. — Нет, — она улыбнулась. — Просто научилась не тратить энергию на то, что не могу изменить. Вы тоже когда-нибудь научитесь. Она не уточнила, о чём именно идёт речь, и Намджун был ей за это благодарен. Тем временем в столовой университета Чимин сидел за своим обычным столиком и ковырял вилкой рисовый шарик, который не лез в горло. Хэвон напротив читала конспект, но краем глаза следила за другом — его лицо, ещё утром спокойное, сейчас было напряжённым, а взгляд то и дело улетал куда-то в сторону окна, за которым ничего не происходило. — Ты чего? — спросила она наконец, откладывая ручку. — Он с ней пошёл пить кофе, — процедил Чимин сквозь зубы. — С кем? — С этой, с литературы. Кан Наён. Я видел, как они выходили вместе из главного корпуса. Шли слишком близко. Он ей улыбался. Хэвон отложила вилку и посмотрела на друга долгим, изучающим взглядом. — Чимин, они просто коллеги. Преподаватели. Имеют право выпить кофе вместе. В этом нет ничего такого. — Ага, конечно. — Он отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Просто коллеги. Которые раньше даже не здоровались, а сегодня вдруг улыбаются друг другу и куда-то идут. Вместе. — Может, у них общий проект? — предположила Хэвон. — Или просто захотелось поговорить. Ты же не знаешь. — Я знаю, — отрезал Чимин. — Он развёлся. Он одинок. Он ищет утешения. И если найдёт его в ком-то другом... — В ком-то другом? — перебила Хэвон. — Ты что, ревнуешь его к женщине? К преподавательнице литературы, которая старше тебя лет на пять и, между прочим, никогда не давала повода думать о себе плохо? — Я ревную его ко всем, — Чимин понизил голос, но в нём всё равно звенела злость. — К студенткам, к преподавательницам, к Чонгуку, чёрт возьми. К любому, кто находится рядом с ним дольше, чем я. — Это ненормально, Чимин. — Знаю. — Он провёл рукой по лицу, и злость вдруг ушла, оставив после себя только усталость. — Знаю, что ненормально. Что я одержим. Что должен остановиться. Но не могу, Хэвон. Понимаешь? Не могу. Когда я вижу его с кем-то другим, у меня внутри всё горит. Я хочу подойти, оттолкнуть её, сказать: «Он мой. Уходи». — Но он не твой, — тихо сказала Хэвон. — Пока нет. И возможно, никогда не будет. Ты готов к этому? Чимин промолчал. Посмотрел в окно, за которым ничего не было, кроме серого неба и голых деревьев. Потом взял телефон, открыл сторис Намджуна — пусто. Открыл профиль Наён — закрытый. — Она закрыла аккаунт, — заметил он с кривой усмешкой. — Или заблокировала меня. Интересно, почему. — Может, потому что ты искал её в соцсетях и она это заметила? — предположила Хэвон. — Не все любят, когда за ними следят, Чимин. — Я не слежу. Я просто... интересуюсь. — Ты палишь каждый её шаг с тех пор, как узнал, что они будут пить кофе. Это слежка. По-другому не назовёшь. Чимин убрал телефон, взял стакан с водой, сделал глоток. — Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Пусть пьют кофе. Пусть разговаривают о книгах и о погоде. Это ничего не значит. Он всё равно придёт ко мне на репетиторство. Всё равно будет сидеть напротив и смотреть на меня. И однажды... — Не «однажды», — перебила Хэвон. — Никогда. Он никогда не будет твоим, если ты продолжишь вести себя как собственник. Ему нужен друг, опора, плечо. А ты ревнуешь его к женщине, с которой он просто выпил кофе. Ты это видишь со стороны? Чимин замолчал. Потом кивнул — медленно, будто через силу. — Вижу, — сказал он. — Но ничего не могу с собой поделать. Когда он рядом — я счастлив. Когда он с кем-то другим — мне хочется разбить что-нибудь. Или себя. — Тогда иди к психологу, — посоветовала Хэвон. — Серьёзно. Ты не справляешься, Чимин. Твоя одержимость Намджуном переходит все границы. Ты потерял сон, аппетит, ты постоянно в напряжении. Это не любовь. Это болезнь. Чимин хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что она была права. Он знал, что она права. Но что-то внутри — то самое, что гнало его к Намджуну два года, — не желало слушать голос разума. — Я подумаю, — сказал он наконец. — О психологе. Но не сейчас. Сейчас мне нужно пережить этот день. И следующий. И тот, когда он снова придёт на репетиторство. Он встал, убрал тарелку, поднос. — Ты куда? — спросила Хэвон. — Курить. И думать. Не жди. Он вышел из столовой, и Хэвон долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри растёт холод. Чимин был похож на натянутую струну — красивую, звонкую, но готовую лопнуть в любой момент. И она не знала, что будет, когда это случится. А Чимин стоял в курилке, сжимая в пальцах сигарету, и смотрел на дверь, за которой, возможно, сейчас сидел Намджун с этой женщиной. Пил кофе. Улыбался. Думал о чём-то, что не имело к Чимину никакого отношения. Он затянулся, выпустил дым в холодное небо и прошептал: — Ты не имеешь права быть с кем-то, кроме меня. Ты просто не имеешь права. Дым растворился в воздухе, а слова остались висеть в тишине — горькие, беспомощные, безумные. Чимин знал, что это неправильно. Знал, что должен остановиться. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, видел лицо Намджуна — усталое, снисходительное, красивое. И понимал, что обратной дороги нет. Он зашёл слишком далеко. И теперь оставалось только идти вперёд — до конца, до пропасти, до края. Чимин влетел в кабинет без стука — как всегда, шумный, пахнущий ментоловыми сигаретами и декабрьским холодом. Сегодня он был особенно ярок: белая водолазка, облегающая плечи, чёрные джинсы с потёртостями, и эти его вечные кольца, звякнувшие о дверную ручку. Намджун поднял голову от журнала, снял очки — новые, потому что старые он разбил в тот вечер, — и посмотрел на студента с привычной снисходительной усталостью. — Вы сегодня в духе, Пак. — Всегда в духе, когда иду к вам, мистер Ким, — Чимин плюхнулся на стул, положил ногу на ногу. — Что будем учить? Опять эти ваши Conditionals? Я уже путаюсь в них, как в трёх соснах. Намджун откинулся в кресле, постучал ручкой по столу. — А давай сегодня ты сам выберешь тему. Что тебе пригодится в жизни? Разговорная лексика. Новые слова. Что хочешь? Чимин замер. Глаза его — тёмные, с вечной хитринкой — сузились, и на губах заиграла та самая улыбка, от которой у Намджуна внутри всё переворачивалось. — Всё что угодно? — В пределах разумного. — Английский для соблазнения, — выпалил Чимин, не моргнув глазом. — Сленг, фразы, комплименты. Всё, что говорят в постели. Намджун поперхнулся воздухом. Кашлянул, поправил воротник, посмотрел на Чимина долгим взглядом — в котором смешались удивление, неловкость и что-то ещё, чему он отказывался давать имя. — Пак, это... необычная тема для репетиторства по академическому английскому. — Вы сами сказали — выбирать мне, — Чимин пожал плечами, но в глазах его плясали черти. — Я танцор, мистер Ким. Мы живём эмоциями, телом, ночью... И когда я знакомлюсь с девушками в клубах, многие из них иностранки. Им хочется слышать красивые слова на их языке. Не хочу ударить в грязь лицом. — Девчонки клюют на то, что парень в постели говорит по-английски, так? — переспросил Намджун, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Именно, — Чимин ухмыльнулся. — Так вы поможете мне стать звездой ночного Сеула? Намджун вздохнул, снял очки, потёр переносицу. В голове боролись два голоса: один, преподавательский, возмущался непрофессионализмом. Второй, тот, что просыпался по ночам после просмотра сторис с танцами на стойке, шептал: согласись. Это же просто слова. Просто английский. Ничего личного. — Ладно, — сказал он, надевая очки обратно. — Но в рамках приличий. Никакой откровенной пошлости. Комплименты, лёгкий флирт, то, что говорят в начале знакомства. Договорились? — Договорились, — Чимин едва сдерживал торжество. Он уже достал тетрадь, приготовился записывать. Намджун открыл ноутбук, нашёл в закладках сайт с разговорными фразами, пролистал до нужного раздела. — Итак, — начал он, и голос его стал низким, почти интимным — таким, каким он читал лекции на последней паре, когда студенты уже клевали носом, а он хотел их разбудить. — Первое. Как привлечь внимание. Фраза: «You look stunning tonight». — Ты выглядишь сногсшибательно сегодня вечером, — перевёл Чимин, и Намджун кивнул. — Дальше. «I can't take my eyes off you». — Я не могу отвести от тебя глаз. — «You have the most beautiful smile». — У тебя самая красивая улыбка. Чимин записывал, старательно выводя буквы, но уголки его губ поднимались всё выше. Он наслаждался каждым словом, каждым звуком, который произносил Намджун. И сам Намджун — сам он чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти опасное. Слова, которые он произносил вслух, предназначались невидимой девушке из клуба, но звучали так, будто он говорил их Чимину. Глядя в его глаза. Слушая его дыхание. — Дальше. Более интимные фразы. Для тех, кто уже перешёл к... — он замялся. — К делу? — подсказал Чимин. — К более близкому общению, — поправил Намджун. — «I've been thinking about you all day». — Я думал о тебе весь день. — «Your touch drives me crazy». — Твои прикосновения сводят меня с ума. — «I love the way you look at me». — Мне нравится, как ты смотришь на меня. Чимин записывал, но ручка его замерла на последней фразе. Он поднял глаза — и встретился взглядом с Намджуном. Тот смотрел на него в упор, и в глазах его была такая глубина, что у Чимина перехватило дыхание. — А теперь самое главное, — Намджун прочистил горло, отвёл взгляд первым. — Фразы, которые говорят непосредственно в постели. Без пошлостей, но с намёком. — Жду с нетерпением, — Чимин облизнул губы, и Намджун чуть не пропустил удар пульса. — «You feel so good». — Ты такой приятный на ощупь. — «I want you so badly». — Я так сильно хочу тебя. — «Don't stop, please». — Не останавливайся, пожалуйста. — «You're driving me wild». — Ты сводишь меня с ума. Чимин записал всё, но почерк его стал нервным, буквы прыгали. Он чувствовал, как горят щёки, как участилось дыхание. Намджун сидел напротив, и его голос — низкий, чуть хриплый — звучал так, будто они были не в кабинете, а где-то в другом месте. В темноте. В тишине. Где эти слова можно было произносить не как учебное упражнение, а как обещание. — Последнее, — Намджун сделал паузу, поправил очки. — «I've never felt this way before». — Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Чимин отложил ручку. Посмотрел на исписанный лист, потом на Намджуна. Внутри всё дрожало — от возбуждения, от близости, от того, что этот человек, этот недоступный, спокойный, женатый (теперь уже неженатый) преподаватель сидит напротив и учит его, Чимина, как говорить на языке соблазнения. — Мистер Ким, — сказал он тихо. — Да, Пак? — Вы когда-нибудь... использовали эти фразы? Намджун замер на секунду. Потом усмехнулся — грустно, почти горько. — В другой жизни, может быть. Давай вернёмся к грамматике. У нас осталось двадцать минут. Он закрыл ноутбук, открыл учебник. Чимин вздохнул, но спорить не стал. Он переписал фразы в тетрадь — уже не для галочки, а для себя. Чтобы перечитывать по ночам, представляя, как Намджун произносит их не в кабинете, а в спальне. Для него. Только для него. Весь остаток занятия Чимин был сосредоточен и тих — без обычных подколов, без наглых улыбок. Он выполнял упражнения механически, а сам прокручивал в голове фразы, которые Намджун переводил таким голосом, от которого хотелось расстегнуть пуговицы. Когда занятие закончилось, Чимин собрал вещи, поднялся. — Спокойной ночи, мистер Ким, — сказал он, уже стоя в дверях. — Спокойной ночи, Пак. И... — Намджун помедлил. — Удачи вам с... девушками. — Спасибо, — Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Намджуна внутри всё переворачивалось. — Думаю, теперь у меня есть всё, чтобы их покорять. Он вышел, закрыв за собой дверь, и прислонился спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле, в паху тяжелело. — «I want you so badly», — прошептал он по-английски, закрывая глаза. — You have no idea how badly, Mr. Kim. И он пошёл в туалет — снова, уже который раз за эту неделю, — чтобы привести мысли в порядок. Или наоборот — чтобы окончательно в них запутаться. Туалет на втором этаже гуманитарного корпуса пустовал в это время — все студенты уже разошлись по общагам или в столовую, только лампы дневного света гудели монотонно, да где-то капала вода. Чимин заперся в кабинке, прислонился спиной к пластиковой перегородке и закрыл глаза. Дыхание сбивалось ещё в коридоре. Он шёл от кабинета Намджуна к выходу, а в голове пульсировали фразы — на английском, его голосом, с этой низкой хрипотцой, от которой у Чимина подгибались колени. Теперь, в тишине, он мог позволить себе не сдерживаться. Он расстегнул джинсы, провёл ладонью по члену — тот уже был твёрдым, напряжённым, как струна. И закрыл глаза. — "You look stunning tonight", — прошептал он, имитируя голос Намджуна. — "I can't take my eyes off you". — Ты выглядишь сногсшибательно сегодня вечером. Я не могу отвести от тебя глаз. Рука двигалась медленно, в такт дыханию. Он представил, что Намджун рядом — не в кабинете, не за столом, а здесь, в этой кабинке, прижимает его к стене и говорит эти слова на ухо. Губы касаются мочки, дыхание обжигает шею. — "I've been thinking about you all day", — голос Намджуна в его голове звучал так отчётливо, будто он и правда стоял за стенкой. — Я думал о тебе весь день. Чимин закусил губу, чтобы не застонать. В такт его руке в голове вспыхивали картинки: Намджун без очков, расстегнутая рубашка, ключицы. Он представляет, как трогает его — проводит пальцами по щетине, по губам, по шее. Как наклоняется и целует — медленно, со вкусом, так, как умеют только те, кто никогда не торопится. — "Your touch drives me crazy", — шепчет воображаемый Намджун, и его руки скользят по телу Чимина. — Твои прикосновения сводят меня с ума. В реальности Чимин сжал член сильнее, быстрее, и из горла вырвался сдавленный выдох. Он представил, что это не его рука — чужая, большая, тёплая, с длинными пальцами, которыми Намджун обычно проверяет эссе. Что это он медленно, мучительно медленно ведёт вверх-вниз, дразня, не давая кончить. — "I love the way you look at me", — говорит Намджун, и в его голосе нет насмешки — только тепло и желание. — Мне нравится, как ты смотришь на меня. Чимин открыл глаза, посмотрел в потолок — кафель, ржавые трубы, дешёвый свет. Но видел он другое: Намджуна, который нависает над ним в какой-то другой, не казённой постели, и смотрит в глаза — глубоко, серьёзно, не отрываясь. Потом наклоняется и шепчет: — "I want you so badly". — Я так сильно хочу тебя. Чимин кончил от этих слов. Судорожно, со сдавленным стоном, который он зажал ладонью, чтобы никто не услышал. Спорозма потекла по пальцам, горячая, липкая. Он откинул голову назад, ударившись затылком о пластик, и несколько секунд просто дышал — тяжело, разрывисто, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом тишина. Только капает вода, и гудит вентиляция. И холодок по спине — от того, что он только что сделал. Здесь, в университете. Думая о нём. О преподавателе. О Ким Намджуне, который, возможно, сидит сейчас в своём кабинете и даже не подозревает, какой пожар разгорается в его студенте. Чимин вытер руку туалетной бумагой, привёл себя в порядок, застегнул джинсы. Выходя из кабинки, взглянул на себя в мутное зеркало — растрёпанный, с горящими глазами, с прикушенной губой. Он выглядел как человек, который только что занимался с преподавателем совсем не английским. — "You're driving me wild", — сказал он своему отражению, и голос его дрожал. — Ты сводишь меня с ума. Он умылся холодной водой, пригладил волосы, поправил воротник. Вышел из туалета, прошёл по коридору мимо кабинета Намджуна. Свет под дверью не горел — он уже ушёл. Домой. К себе. В свою новую, пустую квартиру. Чимин достал телефон, написал Хэвон: «Я сегодня рано. Жди, расскажу всё». И вышел на улицу, в холодный ноябрьский воздух. Закурил, глядя на звёзды, и подумал о том, что завтра снова увидит его. На лекции. Или в коридоре. Или на репетиторстве. И будет смотреть на его губы, когда тот говорит по-английски, и вспоминать эти слова. — "I've never felt this way before", — прошептал он по-русски, потому что по-английски это звучало бы слишком правильно. А то, что он чувствовал, правильным не было. Совсем. — Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он выдохнул дым, затушил сигарету и пошёл в общагу. Ноги несли сами, а в голове всё ещё звучал голос Намджуна — тихий, низкий, почти интимный. И Чимин знал, что сегодня ему снова не уснуть. И что завтра он будет искать встречи. И что это никогда не закончится. Потому что он не хотел, чтобы это заканчивалось. Намджун вёл машину по ночному городу, но дороги не замечал. Светофоры, повороты, встречные фары — всё плыло где-то на периферии, потому что голова была занята другим. Кабинет, жёлтый свет лампы, Чимин напротив. Его ручка, застывшая над тетрадью. Его губы, которые он облизывал каждый раз, когда Намджун произносил очередную фразу на английском. «You look stunning tonight». Он сказал это ровным преподавательским голосом, но внутри всё дрожало. Потому что Чимин смотрел на него так, будто эти слова были обращены лично к нему. И краснел. Краснел, чёрт возьми, этот наглый, самоуверенный мальчишка, который раздевался на танцполах и сводил с ума пол-университета. Он краснел, как школьник, когда Намджун произносил «I want you so badly». «Ты сводишь меня с ума», — прошептал Намджун вслух, и сам испугался своего голоса. Он тряхнул головой, включил музыку погромче, но и сквозь неё пробивались воспоминания: потупившийся взгляд Чимина, его смущённая улыбка, то, как он теребил кольцо на пальце, когда услышал «Don't stop, please». На светофоре Намджун остановился и понял, что едет не домой. Он ехал в сторону университета, хотя уже должен был повернуть на север. Глупость. Он развернулся, но на следующем перекрёстке снова поехал не туда. Мысли о Чимине преследовали его, липли к сознанию, как паутина. — Прекрати, — сказал он себе вслух. — Он твой студент. Твой студент, у которого разбито сердце из-за Есоль. Ты просто проецируешь. Тебе нужно нормальное общение. С женщиной. И он свернул к цветочному магазину. Маленькая лавка на углу ещё работала — подсветка витрины горела тёплым оранжевым, и продавщица уже собиралась закрываться, но увидела покупателя и улыбнулась. Намджун долго ходил между стеллажами, не зная, что выбрать. Он не покупал цветы никому, кроме жены, и то по большим праздникам. Розы — слишком пафосно. Лилии — пахнут резко. Он остановился на пионах — нежных, бледно-розовых, почти белых, с лёгким, едва уловимым ароматом. Они напомнили ему Наён — тихую, спокойную, без лишней суеты. — Упакуйте, пожалуйста, — сказал он, и продавщица кивнула, завернула букет в крафтовую бумагу и перевязала бечёвкой. Наён жила в новостройке на окраине — двадцать минут от центра, если без пробок. Намджун припарковался, набрал номер. — Слушаю, — голос её был сонным, но тёплым. — Это Ким Намджун. Я внизу. У меня для вас цветы. Если вы не против. Пауза. Несколько секунд тишины, потом шорох, шаги, приглушённое «сейчас спущусь». Она вышла через пять минут в джинсах и свободном свитере, волосы распущены, без макияжа — простая, домашняя, такая настоящая, что у Намджуна отлегло от сердца. Не надо никому ничего доказывать. Не надо играть роли. — Здравствуйте, — сказала она, подходя ближе. — Это мне? — Вам, — он протянул букет. — Пионы. Не знаю, любите ли вы их, но они... они показались мне подходящими. Наён взяла цветы, вдохнула аромат, улыбнулась. — Люблю. С детства. У бабушки в саду росли такие. Белые, с розовым отливом. — Она подняла на него глаза. — Вы очень наблюдательный, Ким-сси. — Намджун, — поправил он. — Мы уже не на работе. — Намджун, — повторила она, пробуя имя на вкус. — А меня зовите просто Наён. Они постояли в тишине, и тишина эта была неловкой, но не тяжёлой — скорее, той, что бывает перед первым поцелуем. Наён поправила волосы, Намджун засунул руки в карманы, не зная, куда их деть. — Спасибо за цветы, — сказала она. — Вы не хотите подняться? Кофе, чай... Поболтаем. — Хочу, — ответил он, и в его голосе прозвучало больше, чем просто согласие. — Но давайте сначала погуляем. Тут во дворе, кажется, есть скамейка. Они сели на скамейку у подъезда, под фонарём, который отбрасывал жёлтый свет на мокрый асфальт. Наён держала букет на коленях и иногда вдыхала аромат, закрывая глаза. Намджун смотрел на неё и чувствовал, как напряжение уходит — не всё, но хотя бы верхний слой. Можно не думать о Чимине. Можно просто быть здесь, с женщиной, которая не требует объяснений. — Вы знаете, — сказала она, не глядя на него, — когда я увидела вас сегодня в столовой, я подумала: «Какой же он уставший. Ему нужен кто-то, кто просто будет рядом». — И вы решили стать этим кем-то? — спросил Намджун. — Я решила не быть той, кто будет лезть в душу, — ответила Наён. — Это разные вещи. Я просто хочу, чтобы вы знали: есть люди, которым не нужна ваша боль. Им нужны вы. Она повернулась к нему, и он увидел её глаза — близко, очень близко. Карие, тёплые, без тени кокетства, но с чем-то, что Намджун не видел в женских глазах уже давно. Искренностью. — Наён, — начал он, но она перебила. — Тсс. И поцеловала. Мягко, невесомо, губами, пахнущими мятной пастой и чем-то сладким — может быть, чаем. Она не набрасывалась, не требовала, просто прижалась к его губам, давая время привыкнуть, отстраниться, если он не хочет. Но он хотел. Он обнял её за талию — тонкую, гибкую, такую живую под свитером — и притянул ближе. Поцелуй углубился, стал смелее, и Намджун почувствовал, как внутри тает что-то, застывшее после измены. Не любовь — нет, до любви было далеко. Но облегчение. Тепло. Надежду. Она отстранилась первой, улыбнулась. — Вот так, — сказала она. — Теперь вы знаете, что я умею не только говорить о литературе. — Я был бы разочарован, если бы вы умели только это, — ответил он, и в голосе его прозвучала лёгкая, почти забытая игривость. — Не разочарую, — пообещала она. — Но не сегодня. Сегодня я провожаю вас домой. А вы завтра напишете мне, как прошёл ваш вечер. Договорились? — Договорились. Он встал, помог подняться ей, и они ещё минуту стояли в неловком молчании — как подростки после первого свидания. Потом Наён поцеловала его в щёку, сказала «спокойной ночи» и ушла в подъезд, унося с собой пионы. Намджун сел в машину, завёл двигатель и долго сидел, глядя на светящееся окно на пятом этаже. Телефон пиликнул — сообщение от Наён: «Спасибо за вечер. Вы очень хороший человек, Намджун-сси. Не позволяйте никому убедить вас в обратном». Он улыбнулся, набрал ответ: «Спасибо вам. За всё. До завтра». И поехал домой — медленно, аккуратно, как человек, который боится разбить что-то хрупкое. В голове больше не было Чимина — только пионы, мятный поцелуй и тихий голос: «Есть люди, которым не нужна ваша боль. Им нужны вы». Может быть, он начинал новую жизнь. Или просто делал вид, что начинал. Но сегодня это было неважно. Сегодня он чувствовал себя почти живым. И этого было достаточно.