Послеполуденный сон фавна

Коридор гуманитарного корпуса гудел привычным утренним шумом. Кто-то спешил на первую пару, кто-то стоял у автомата с кофе, кто-то листал телефон, прислонившись к стене. Намджун шёл из преподавательской с папкой в руках, чувствуя себя так, будто внутри у него поселился улей. Мысли роились, жалили, не давали покоя. Вчерашняя ночь, утренний разговор, этот запах цитрусов, который, казалось, въелся в кожу. Он старался не думать о Чимине, но всё вокруг напоминало о нём — пуговицы на рубашке коллеги, которая шла навстречу, чья-то небрежно расстёгнутая куртка, смех студентки с заднего ряда. А потом он его увидел. Чимин стоял у расписания, делая вид, что изучает изменения. Сегодня на нём была тёмно-синяя толстовка с капюшоном, джинсы, кеды. Просто, почти обыденно. Но Намджун знал, что под этой толстовкой — следы от его губ. Синяки на ключицах, которые он оставил прошлой ночью. Царапины на спине, которые Чимин выпросил, шепча: «Harder, Professor». И этот образ — наглого, красивого, такого податливого в его руках — ударил в голову, как пощёчина. Намджун не сдержал улыбки. Она вырвалась сама собой — тёплая, почти нежная, та, которую студенты видели редко. Чимин поднял голову, и их взгляды встретились. На секунду Намджуну показалось, что мальчишка сейчас бросится к нему, обнимет, поцелует при всех. Но Чимин только улыбнулся в ответ — той самой наглой, капризной улыбкой, от которой у профессора всё переворачивалось внутри. А потом кивнул, как кивают знакомым, и пошёл в сторону аудитории, даже не оглянувшись. — Ты чего такой радостный? — раздался голос Чонгука за спиной. Намджун вздрогнул, обернулся. Друг стоял с чашкой кофе и смотрел на него с лёгким подозрением. — Ничего, — слишком быстро ответил Намджун. — Просто... погода хорошая. — Ноябрь, дождь, ветер. Отличная погода, — Чонгук усмехнулся. — А ну давай рассказывай. Ты улыбался Чимину. Я видел. — Мы поговорили вчера, — Намджун пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — По душам. Ему стало легче. Предательство Есоль его отпустило. Я рад за студента. — Ты рад за студента, — повторил Чонгук, и в голосе его прозвучала такая ирония, что Намджун почувствовал, как краснеют уши. — А что в этом странного? — он поправил очки, хотя они и так сидели идеально. — Ничего, — Чонгук сделал глоток кофе. — Просто ты не улыбаешься студентам. Никогда. Даже тем, кто получает сотку на экзамене. А тут... улыбка до ушей. И не отводишь взгляд. — Ты слишком много думаешь, Чонгук. Это вредно для твоей философской репутации. Намджун развернулся и пошёл в столовую, чувствуя на спине взгляд друга. Он знал, что Чонгук не поверил. Чонгук никогда не верил в слишком простые объяснения. Но спорить не стал — только покачал головой и пошёл следом. В столовой Наён сидела за их обычным столиком — с книгой в руках, с чашкой зелёного чая, с той спокойной, почти медитативной улыбкой, которая так успокаивала Намджуна. Сегодня она была в свитере цвета слоновой кости, волосы собраны в низкий пучок, и она казалась такой правильной, такой хорошей, такой безопасной. Намджун подошёл, наклонился и поцеловал её в щёку. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Привет, — она улыбнулась, отложила книгу. — Ты сегодня какой-то... оживлённый. — Выспался, — соврал Намджун. Чонгук сел рядом, молча уставился в меню, хотя заказывал всегда одно и то же. Намджун чувствовал на себе его взгляд — изучающий, подозрительный, как у прокурора, который нашёл улику, но не спешит предъявлять обвинение. — Ким, — вдруг сказал философ, откладывая меню. — Ты вчера куда пропал из клуба? Я тебя потерял. Намджун замер. В голове мгновенно вспыхнула картинка — заднее сиденье его машины, разорванная рубашка Чимина, его слёзы, его «Professor, please». Он сглотнул, надеясь, что лицо не выдаёт паники. — Поехал домой. Голова разболелась. Много выпил. — А Чимин? — Чонгук поднял бровь. — Я его тоже не видел. — Откуда мне знать? — Намджун взял кружку, сделал глоток, чуть не поперхнулся — кофе обжигал. — Мы не вместе уходили. Чонгук помолчал, потом кивнул, как будто принял какое-то решение. — Ладно, — сказал он. — Верю. Но в голосе его сомнение всё ещё звенело. Наён посмотрела на обоих, перевела взгляд на Намджуна. — Ты хотел что-то сказать? — спросила она. Намджун выдохнул, взял себя в руки. Перед ним сидела хорошая женщина. Правильная. Безопасная. Та, с которой можно построить нормальную жизнь. Без скандалов, без запретных связей, без чувства вины. Он должен был попытаться. — Наён, — сказал он, беря её за руку. — Может, вечером сходим куда-нибудь? В кино, в ресторан... просто погуляем. Давно не были вдвоём. Она улыбнулась — той тёплой, мягкой улыбкой, от которой у него раньше замирало сердце. — С удовольствием, — ответила она. — Во сколько? — В семь. Я заеду за тобой. Он поцеловал её пальцы, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Не от отвращения к ней — к себе. Потому что он держал её за руку, а думал о другом. Потому что он обещал ей вечер, а сам знал, что как только они расстанутся, он напишет Чимину. Или Чимин напишет ему. И они снова встретятся. Снова будут делать то, что не должны. Чонгук молча смотрел на эту сцену и, кажется, начинал понимать больше, чем хотел бы. — Я пойду, — сказал он, вставая. — У меня пара через десять минут. Намджун, созвонимся. Он ушёл, и Намджун остался с Наён. Они пили кофе, говорили о книгах, о студентах, о погоде. Всё было как всегда — спокойно, правильно, предсказуемо. Но внутри Намджуна бушевал шторм. Потому что на соседнем столике сидел Чимин — с Хэвон, с улыбкой, с этим своим телефоном, на который он смотрел каждые пять секунд, будто ждал сообщения. Он ждал сообщения от Намджуна. И Намджун знал, что отправит его. Может быть, не сегодня. Может быть, завтра. Но отправит. Потому что не мог иначе. Потому что этот наглый мальчишка стал его наркотиком, его ядом, его спасением и проклятием одновременно. — Намджун? — голос Наён вернул его в реальность. — Ты меня слышишь? — Да, извини. Задумался. — О чём? — О работе. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая ничего не значила. — Всё в порядке. Он поднялся, помог ей встать, поцеловал в щёку на прощание. У выхода из столовой столкнулся с Чимином — нос к носу. Тот шёл с подносом, уворачиваясь от студентов, и вдруг оказался в сантиметре от Намджуна. — Извините, мистер Ким, — сказал Чимин, и в глазах его плясали черти. — Ничего, Пак, — ответил Намджун, чувствуя, как его рука сама тянется поправить воротник толстовки — небрежным, почти интимным жестом. — Будьте осторожнее. — Обязательно, — прошептал Чимин и прошёл мимо, оставив после себя запах цитрусов. Намджун вышел в коридор и остановился у окна, глядя на серое декабрьское небо. В груди колотилось сердце. В голове пульсировала одна мысль: «Ты пропал. Ты пропал окончательно и бесповоротно. И назад дороги нет». Он достал телефон, написал Чимину: «Сегодня вечером занят. Завтра — репетиторство. Не опаздывай». Ответ пришёл через секунду: «Всегда прихожу вовремя, мистер Ким. Особенно когда знаю, что меня ждёт». Намджун убрал телефон, поправил очки и пошёл на лекцию. Ему предстояло два часа рассказывать о пассивном залоге, не думая о том, как Чимин стонал под ним прошлой ночью. Он справится. Он должен. Потому что если не справится — всё рухнет. И он сам — тоже. Ресторан назывался «Соларис» — тихое место с приглушённым светом, свечами на столах и видом на ночной Сеул. Наён заказала пасту с трюфелем, Намджун — стейк и бутылку красного вина. Они говорили о книгах, о коллегах, о планах на каникулы. Всё было правильно, прилично, предсказуемо. Намджун улыбался, кивал, иногда шутил. Он держал её за руку поверх скатерти и чувствовал тепло её пальцев — нежное, спокойное, такое безопасное. Она была красива. В чёрном платье, с распущенными волосами, с лёгким румянцем на щеках. Когда она смеялась — а смеялась она часто, потому что Намджун старался быть остроумным, — у него на секунду замирало сердце. Но это было не то сердцебиение. Не то, которое случалось, когда Чимин смотрел на него через аудиторию. Не то, от которого пересыхало во рту и темнело в глазах. После ресторана они гуляли по набережной. Дождь перестал, ветер утих, и декабрьский вечер был почти ласковым. Наён замёрзла, и Намджун отдал ей свой шарф. Она улыбнулась, привстала на цыпочки и поцеловала его — дольше, чем обычно. Он ответил, обнял за талию, и в этом поцелуе было что-то новое — более страстное, более требовательное. Как будто она чувствовала, что он ускользает, и пыталась удержать. — Поехали ко мне, — прошептала она, отрываясь от его губ. Намджун замер. В голове — пустота. Ни одной мысли, кроме одной: «Чимин, наверное, уже ждёт. Или не ждёт. Но я не могу». — Не сегодня, — ответил он, погладив её по щеке. — Ты заслуживаешь большего, чем спонтанная ночь на диване после ресторана. Красивое свидание, свечи, нежность в постели... а не вот так, на бегу. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула, но в глазах её была грусть. — Ты прав, — сказала она, хотя, кажется, не очень верила в то, что говорит. — В другой раз. Он поцеловал её в лоб, посадил в такси, заплатил за поездку. Стоял на тротуаре, глядя вслед удаляющимся огням, и чувствовал себя последним мерзавцем. Она хорошая. Она любит его. А он... он едет к мальчишке, который ждёт его у подъезда. Или не ждёт. Но он надеется, что ждёт. Дорога домой заняла полчаса. Намджун вёл машину, сжимая руль, и думал о том, что сейчас — сейчас он должен позвонить Чимину. Сказать, что освободился. Что приедет. Что хочет его. Вместо этого он просто ехал, надеясь, что мальчишка сам догадается. Или нет. Подъезд тонул в темноте — лампочка на первом этаже перегорела ещё месяц назад, и никто не спешил её менять. Намджун припарковался, вылез из машины, сунул руки в карманы пальто и направился к двери. И тут из тени вынырнула фигура — тонкая, быстрая, пахнущая цитрусами и осенним холодом. — Вы долго, — сказал Чимин, подлетая к нему. Глаза его блестели — то ли от холода, то ли от злости, то ли от того и другого. — Я ждал вас два часа. Два часа, Ким Намджун. — Я был на свидании, — начал Намджун, но договорить не успел. Чимин впился в его губы требовательным, почти злым поцелуем. Язык, зубы, руки, вцепившиеся в воротник пальто. Он прижимался всем телом, и Намджун чувствовал, как дрожит — не от холода, от нетерпения. — Вы сами разрешили, — прошептал Чимин, отрываясь на секунду. — Сказали, что я могу приходить, когда захочу. Даже в три ночи. Вот я пришёл. Намджун не стал спорить. Не мог. Внутри всё горело — от запаха цитрусов, от наглой улыбки, от того, что этот мальчишка стоял здесь, в холодном подъезде, и ждал его. Ждал, потому что хотел. Ждал, потому что не мог иначе. — Пошли, — хрипло сказал он, схватил Чимина за руку и потащил в квартиру. Дверь закрылась за ними с глухим стуком. Чимин прислонился к стене в прихожей, скинул куртку на пол, и Намджун навис над ним, вжимая в штукатурку. Он целовал его шею, ключицы, рсстегивая  пуговицы на рубашке, кусал плечи, оставляя следы. — Не смей метить меня, — рыкнул он, отрываясь от его кожи. — Я — не твоя собственность. Ты меня понял? Чимин кивнул, но улыбка не сходила с его лица. Послушный. Податливый. Безумный. — Я понял, мистер Ким. — А вот тебя — могу, — Намджун снова припал к его шее, кусая, всасывая кожу, оставляя багровые пятна, которые будут ныть несколько дней. Чимин выгнулся, вцепился в его плечи, застонал. — Да... да, пожалуйста... хочу, чтобы вы меня укусили. Хочу, чтобы везде были ваши следы. Он стащил с Чимина рубашку. Повёл его в спальню, не включая свет — только уличные фонари, жёлтые и тусклые, отбрасывали полосы на новую кровать. Чимин упал на спину, глядя на Намджуна снизу вверх, и в глазах его была мольба — не на показ, настоящая, такая, от которой перехватывало дыхание. — Раздень меня, — прошептал он. Намджун стащил с него джинсы, бельё, провёл руками по бёдрам, животу, груди. Чимин был красивым — таким красивым, что хотелось плакать. И ломать. И ломаться самому. Он наклонился и укусил его за внутреннюю сторону бедра — сильно, до крови, до хруста на зубах. Чимин вскрикнул — от боли, от неожиданности, от удовольствия. — Ещё, — прошептал он, вцепившись в простыни. — Пожалуйста, ещё. Намджун покрывал его тело укусами — шея, ключицы, грудь, живот, бёдра. Каждый укус — как обещание. Как клеймо. Как «ты мой» без единого слова. Чимин выгибался под ним, стонал, плакал, кончил, даже не прикоснувшись к себе — от одних укусов, от одного его дыхания, от того, что его наконец-то заметили. Захотели. Признали своим. — Professor, — всхлипнул он, когда Намджун вошёл в него — без подготовки, жёстко, глубоко. — Professor, I love you. I love you so much. I know I'm not supposed to say it. But I do. I love you. — Молчи, — прошептал Намджун, двигаясь быстрее, вбиваясь в него с каждым толчком. — Молчи, или я остановлюсь. — Не останавливайтесь, — Чимин обхватил его ногами за талию, прижимая ближе. — Пожалуйста, не останавливайтесь. Я буду молчать. Я буду делать всё, что вы скажете. Только не останавливайтесь. Они кончили почти одновременно. Чимин — с криком, вцепившись в плечи Намджуна так, что ногти оставили следы. Намджун — уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как внутри всё дрожит, как мир рушится и строится заново. Они лежали в темноте, переплетённые, потные, сбитые дыхание. Чимин гладил Намджуна по спине, и его пальцы дрожали. — Вы злитесь? — прошептал он. — За то, что я пришёл? За то, что сказал... — Нет, — ответил Намджун, и это было правдой. — Не злюсь. — Я не могу без вас, — сказал Чимин, и голос его дрогнул. — Я пытался. Но не могу. — Знаю, — Намджун поцеловал его в висок. — Я тоже. Чимин замер. Потом повернул голову, посмотрел на него в темноте. — Что «тоже»? — Тоже не могу, — признался Намджун, чувствуя, как внутри что-то ломается. — Я пытался. С Наён, с работой, с попытками забыть. Но ты... ты везде. В моей голове. В моей крови. В моих снах. — Это плохо? — прошептал Чимин. — Не знаю, — честно ответил Намджун. — Но это факт. Чимин прижался к нему, уткнулся носом в яремную впадину, и Намджун обнял его, чувствуя, как бьётся чужое сердце. — Можно я останусь до утра? — спросил Чимин. — Оставайся. Он остался. Они лежали, переплетённые, под шум дождя, который снова пошёл за окном. Намджун гладил волосы Чимина и думал о том, что завтра он снова увидит Наён. Улыбнётся. Поцелует в щёку. Скажет, что всё хорошо. И она не узнает, что несколько часов назад он трахал своего студента, покрывая его тело укусами, и что он не чувствовал ничего более правильного за всю свою жизнь. Чимин заснул первым — на его груди, с улыбкой на лице. А Намджун смотрел в потолок и думал о том, что они оба сломаны. Просто по-разному. И теперь пытаются собрать друг друга из осколков. Не зная, что осколки режут руки. И что целого не получится никогда. Но хотя бы не одному.   Утро началось с поцелуев. Не нежных, не сонных — настойчивых, почти требовательных. Кто-то целовал его плечи, ключицы, грудь, спускаясь всё ниже, оставляя влажные дорожки на разгорячённой коже. Намджун не сразу понял, что происходит — сознание возвращалось медленно, как после глубокого погружения. А потом он открыл глаза и увидел Чимина. Мальчишка стоял на коленях между его раздвинутых бёдер, голый, растрёпанный, со следами вчерашних укусов на шее и груди. Его глаза блестели — не от слёз, от предвкушения. А губы — влажные, припухшие, уже касались его живота, спускаясь ниже к резинке боксеров. — Доброе утро, мистер Ким, — прошептал Чимин, и в голосе его звучала та самая наглая, капризная нотка, от которой у Намджуна внутри всё переворачивалось. — Ты... — начал Намджун, но не договорил. Чимин стянул с него боксеры, и его член оказался на свободе — твёрдый, пульсирующий, готовый. Мальчишка наклонился, провёл языком по головке, слизывая каплю смазки, и Намджун выдохнул сквозь зубы. — Тише, — сказал Чимин, обхватив член губами и медленно погружаясь до горла. Он жмурился от удовольствия, как кот, который дорвался до сметаны. Его длинные ресницы трепетали, пальцы с кольцами вцепились в бёдра Намджуна, а сам он двигался — вверх-вниз, вверх-вниз, вбирая всё глубже, ускоряясь, когда Намджун гладил его по голове. — Хороший мальчик, — прошептал Намджун, запуская пальцы в его волосы. — Такой нетерпеливый с утра. Чимин застонал на члене, и вибрация прокатилась по телу Намджуна, заставляя его выгнуться. — Ты мог бы разбудить меня поцелуем в губы, — продолжил Намджун, поглаживая его щёку большим пальцем. — Но предпочёл... это. Чимин оторвался от его члена — неохотно, с влажным звуком, — облизнул губы и улыбнулся той самой улыбкой, от которой Намджун терял голову. — Я боялся, что вы снова убежите на свидание, — сказал Чимин, и в голосе его не было шутки — только тихая, почти испуганная искренность. — Вчера вы весь вечер были с ней. Сегодня — тоже, наверное. Я не хотел ждать. Я хотел, чтобы вы проснулись и сразу... почувствовали меня. Поняли, что я здесь. Что я никуда не делся. Намджун посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Этот мальчишка — такой красивый, такой безумный, такой его — стоял на коленях и боялся, что его бросят ради женщины, которая пахнет ванилью и уютом. Которая не оставляет синяков. Которая не заставляет кончать от одного прикосновения. — Иди сюда, — сказал Намджун, хватая его за плечи и укладывая на спину. Чимин подчинился — мягкий, податливый, как всегда. Намджун навис над ним, прижимая его бёдра к матрасу, входя в него без подготовки, но Чимин был уже влажным — он подготовился сам, пока Намджун спал. Нетерпеливый. Безумный. Невыносимый. — Ты с ума меня сводишь, — прошептал Намджун, двигаясь медленно, глубоко, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг него. — Ты знаешь? — Надеюсь, — выдохнул Чимин, обхватывая его ногами за талию. — Хочу, чтобы вы сходили с ума по мне. Так же, как я схожу по вам. — Тш-ш-ш, — Намджун прижал палец к его губам. — Никаких признаний. Ты обещал. — Я помню, — Чимин прикусил его палец — нежно, почти невесомо. — Но я не говорил «люблю». Я сказал «схожу с ума». Это не запрещено? — Это на грани, — усмехнулся Намджун, ускоряясь. Чимин стонал, вцепляясь в его плечи, оставляя царапины на спине. Он кончил первым — с судорожным всхлипом, сжимаясь вокруг Намджуна так сильно, что тот не выдержал и последовал за ним, уткнувшись лицом в его шею и кусая кожу, оставляя ещё один след. Они лежали в тишине, слыша только своё дыхание. Чимин гладил Намджуна по спине, и его пальцы дрожали. — У вас сегодня свидание с Наён? — спросил он, глядя в потолок. — Да, — ответил Намджун, не поднимая головы. — Вы её любите? — Не спрашивай об этом. — Я просто хочу знать, — Чимин повернул голову, посмотрел на него. — Если вы её любите, я не буду мешать. Буду ждать в стороне. Приходить, когда позовёте. Уходить, когда скажете. Я же обещал. — Ты не можешь этого обещать, — тихо сказал Намджун. — Ты ревнуешь. Ты злишься. Ты ждёшь у подъезда по два часа. — Потому что я хочу быть с вами, — Чимин приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. — А не потому, что я хочу разрушить ваши отношения. Если вы счастливы с ней... я приму это. Я научусь. — Ты не научишься, — Намджун провёл пальцами по его щеке. — И я не счастлив. Чимин замер. — Тогда зачем вы с ней? — Потому что должен, — ответил Намджун, и в голосе его прозвучала такая усталость, что Чимин не стал спрашивать больше. Он просто лёг обратно на его плечо, прижимаясь ближе, и закрыл глаза. Намджун обнял его, чувствуя, как бьётся чужое сердце — часто, неровно, как у загнанного зверька. Он хотел сказать что-то утешительное, но не нашёл слов. Потому что всё, что он мог сказать, было ложью. Или правдой, которую они оба не были готовы принять. Через час Чимин ушёл — поцеловал его в губы, улыбнулся и исчез за дверью, оставив после себя запах цитрусов и чувство вины. Намджун долго сидел на кровати, глядя на пустое место рядом, и думал о том, что сегодня вечером он пойдёт на свидание с женщиной, которую не любит. А потом, возможно, вернётся домой, и у подъезда его будет ждать мальчишка, который любит слишком сильно. И он снова впустит его. Потому что не может иначе. Он встал, зашёл в душ, долго стоял под ледяной водой, смывая следы вчерашней ночи. Но следы не смывались — они были под кожей, в крови, в каждом воспоминании. Чимин на коленях. Чимин с мокрыми ресницами. Чимин, который шепчет: «Я боялся, что вы убежите». — Я не убегу, — прошептал Намджун своему отражению в запотевшем зеркале. — Я слишком слаб, чтобы убежать. Он надел свежую рубашку, завязал галстук, поехал в университет. По дороге думал о том, как сегодня посмотрит на Чимина на лекции. Как сделает вид, что ничего не было. Как улыбнётся Наён, поцелует её в щёку и будет говорить о погоде. А внутри — шторм, который не утихает ни на секунду. «Мы оба сломаны, — подумал он, паркуясь у корпуса. — И мы пытаемся починить друг друга. Не зная, что наши осколки не совпадают». Он выключил двигатель, вышел из машины и пошёл на работу. В аудитории его ждали студенты. На третьем ряду — Чимин. С улыбкой, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно. С губами, которые ещё помнили вкус Намджуна. С глазами, которые говорили: «Я здесь. Я жду. Я никуда не уйду». Намджун открыл ноутбук, продиктовал тему и начал лекцию. И ни разу не посмотрел в сторону третьего ряда. Потому что знал — если посмотрит, не сможет остановиться. А ему нужно было продержаться хотя бы до вечера. Хотя бы до звонка. Хотя бы до того момента, когда он снова останется один. Или не один. Потому что у подъезда его, кажется, снова будут ждать.