Послеполуденный сон фавна

Лекция прошла в привычной для Намджуна манере — легко, с лёгкой усмешкой, с теми самыми снисходительными подколами, от которых студентки на первой парте краснели, а студенты на последней — завидовали. Он шутил, переходил с русского на английский, иногда задерживал взгляд на чьём-то декольте чуть дольше, чем следовало, и весь зал был в его власти. Это была его стихия — играть, дразнить, оставаться неуловимым. Наён ждала его в столовой. Она сидела за их обычным столиком, перед ней остывал зелёный чай, а лицо было напряжённым — тем особенным выражением, которое появляется, когда человек собирается сказать что-то важное, но не знает, как начать. — Ты сегодня оживлён, — заметила она, когда Намджун сел напротив. — Всегда оживлён на парах, — он взял её за руку, поцеловал пальцы. — Это моя работа. — Твоя работа — учить английскому, а не флиртовать со студентками, — голос Наён был тихим, но в нём слышалась сталь. Намджун усмехнулся, приобнял её за плечи, притянул ближе. — Должен же я хоть как-то поддерживать интерес студентов к своему предмету, — сказал он, целуя её в висок. — Скучную лекцию никто слушать не будет. А так — смотрят, слушают, запоминают. Педагогический приём. — Педагогический приём, — повторила Наён, и в голосе её прозвучала горечь. — А слухи о том, что происходит на твоих отработках... это тоже педагогический приём? Намджун замер. Всего на секунду — незаметную, если не знать, куда смотреть. Но он быстро взял себя в руки, улыбнулся — той самой открытой, обезоруживающей улыбкой, которая всегда работала безотказно. — Ты веришь слухам? — спросил он, глядя ей в глаза. — Серьёзно? Я и пальцем этих бедолаг не трогал. Да и зачем? У меня есть ты. Он поцеловал её в щёку, и она выдохнула — не расслабленно, но почти. — Я знаю, что ты не такой, — сказала она, утыкаясь носом в его плечо. — Просто... иногда я смотрю на тебя и не понимаю, где заканчивается игра и начинается ты. — Я всегда настоящий с тобой, — соврал Намджун, и ложь обожгла горло. — Только с тобой. Они посидели ещё немного, говорили о планах на выходные, о том, что надо бы купить ёлку и подарки. Намджун кивал, улыбался, сжимал её руку — и чувствовал, как внутри разрастается тошнотворное, липкое чувство вины. Потому что он смотрел на Наён, а видел Чимина — на коленях в кабинете, с мокрыми ресницами, со счастливой, разбитой улыбкой. — Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметила Наён, когда они вставали из-за стола. — Просто устал, — ответил он, целуя её в лоб. — Всё в порядке. Она не поверила, но не стала спрашивать. Поцеловала его на прощание и ушла на свою лекцию, оставив после себя запах ванили и зелёного чая. А Намджун постоял в коридоре, глядя ей вслед, и подумал о том, что сегодня вечером он снова будет с Чимином. Потому что не может иначе. Потому что этот наглый мальчишка стал его наркотиком, его ядом, его спасением и проклятием одновременно. Он зашёл в туалет, закрылся в кабинке, достал телефон. Написал Чимину: «Приходи сегодня в шесть. Не опаздывай». Ответ пришёл через секунду: «Я никогда не опаздываю к вам, мистер Ким. Всегда прихожу первым». Намджун убрал телефон, вышел из кабинки, посмотрел на себя в зеркало. На него смотрел чужой человек — с красными глазами, с кривой улыбкой, с клеймом предательства на лбу. — Ты пропал, — прошептал он своему отражению. — Ты пропал окончательно и бесповоротно. Он поправил галстук, надел маску и пошёл на следующую пару. Студенты ждали. Жизнь продолжалась. А внутри — внутри всё горело. И он не знал, как потушить этот пожар. И хотел ли. Аудитория затихла. Студенты склонились над листами с контрольной — кто-то кусал ручку, кто-то торопливо писал, кто-то смотрел в потолок, надеясь, что оттуда сойдут правильные ответы. Намджун сидел за столом, делая вид, что проверяет журнал, но на самом деле его взгляд был устремлён внутрь себя — туда, где эхом звучали слова Чимина. «Она никогда не даст вам того же. Она даже минет вам не сделает». Он откинулся на спинку стула, провёл пальцами по губам, вспоминая утро. Как Чимин сползал вниз по его телу, оставляя влажные дорожки поцелуев на коже. Как брал член глубоко, до горла, не морщась, не отстраняясь, позволяя делать с собой всё, что тот хотел. Как стонал, когда Намджун сжимал его волосы, придерживая голову, толкаясь грубо и резко, не обращая внимания на слёзы, которые текли по его щекам. Ни одна женщина не позволяла этого. Жена — та вообще считала оральный секс унизительным. «Это грязно, Намджун, зачем тебе это?» — говорила она, отворачиваясь к стене. Наён — при одном упоминании слова «секс» краснела и переводила тему, а если дело всё-таки доходило до постели, просила выключить свет и не смотреть на неё. Другие девушки, которых он встречал до брака, требовали нежности. Свечи, цветы, долгие предисловия. Им нужна была красивая история. Им нужен был принц, а не мужчина, который хочет их трахать, глядя в глаза. А Чимин... Чимин давал делать с собой что угодно. Он не просил выключить свет. Не стеснялся своего тела. Не отворачивался. Он сам подставлялся, сам насаживался, сам просил жестче, глубже, больнее. Он говорил на английском в постели — те самые фразы, от которых у Намджуна темнело в глазах. Он смотрел снизу вверх мокрыми глазами и шептал: «Thank you, Professor». И его слова — «расстаньтесь с ней» — уже не казались капризом наглого мальчишки. Они звучали как правда. Как то, что Намджун боялся признать даже сам себе. Но он гнал эти мысли. Он был нормальным мужчиной. Ему нужна была женщина. Жена, подруга, спутница. Та, с которой можно было пойти в ресторан, обсудить книги, улыбнуться коллегам на корпоративе. Чимин — это просто развлечение. Грязная игра, от которой он скоро устанет. Они оба устанут. Мальчишка найдёт кого-то своего возраста, а он... он построит нормальные отношения с Наён. И всё станет как прежде. — Мистер Ким? — голос студентки с первой парты вырвал его из раздумий. — Можно выйти? — Да, — кивнул он, не глядя на неё. — Выходите. Он снова посмотрел в окно. Декабрьское небо было серым, тяжёлым, готовым разродиться снегом или дождём. Намджун думал о том, что сегодня вечером он снова увидит Чимина. Они снова будут делать то, что не должны. Снова он будет смотреть на него сверху вниз, чувствуя, как мальчишка сжимается вокруг него, и снова будет желать большего. Желать, чтобы это никогда не кончалось. — Ты просто похотливый старый извращенец, — прошептал он себе под нос, и никто не услышал. Он взял ручку, раскрыл журнал, начал что-то писать — просто чтобы занять руки. Но мысли всё равно возвращались к Чимину. К его улыбке, к его голосу, к его телу, которое он знал уже лучше, чем своё собственное. В конце пары он собрал контрольные, кивнул студентам, вышел в коридор. И тут же увидел его — Чимин стоял у окна с чашкой кофе, улыбался той наглой улыбкой и ждал. Ждал его. — Мистер Ким, — сказал Чимин, когда Намджун поравнялся с ним. — Я скучал. — Мы виделись сегодня утром, — ответил Намджун, но голос его дрогнул. — А я уже скучаю, — Чимин сделал глоток кофе, облизнул губы. — До вечера ещё шесть часов. Это целая вечность. — У тебя есть дела, — сказал Намджун, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Репетиции, учёба. — Есть, — согласился Чимин. — Но я всё равно буду считать минуты до шести. Он ушёл, оставив после себя запах цитрусов. Намджун постоял ещё немного, глядя в ту сторону, где скрылась знакомая фигура. Потом покачал головой и пошёл в преподавательскую, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого «я буду считать минуты до шести». «Он просто мальчишка, — сказал он себе. — Просто глупый, наглый мальчишка, который играет с тобой. Ты не должен верить ему. Ты не должен хотеть его. Ты должен быть нормальным». Но он знал, что нормальным он уже не будет. Потому что Чимин вошёл в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. Потому что ни одна женщина не давала ему того, что давал этот мальчишка. И потому что он всё чаще ловил себя на мысли, что хочет не просто трахать его. Хочет быть рядом. Хочет слышать его голос. Хочет, чтобы он был его. Он зашёл в пустой кабинет, закрыл дверь, прижался лбом к прохладной стене. И прошептал в пустоту: — Что ты со мной делаешь, Пак Чимин? Ответа не было. Только тиканье часов на стене. И запах цитрусов, который, казалось, преследовал его повсюду. Вечер опускался на город серой декабрьской пеленой. Намджун сидел в машине на парковке университета и смотрел на телефон. Чат с Чимином: «Жду вас, мистер Ким. Как освободитесь, сразу приеду». Он прочитал сообщение три раза, потом написал: «Сегодня не получится. Отменяем. Завтра». Ответ пришёл через минуту: «Вы с ней?» Намджун не ответил. Убрал телефон в карман и завёл двигатель. Он ехал к Наён с чётким планом — или с иллюзией плана. Сегодня он попробует сделать их секс другим. Более интересным. Более... жёстким. В конце концов, она говорила, что готова попробовать что-то новое. Что если объяснить ей, показать, быть терпеливым? Что если она просто не знает, как это может быть хорошо? Что если она сможет дать ему хоть часть того, что давал Чимин? Она встретила его в мягком свитере, с книгой в руках, с той спокойной, тёплой улыбкой, от которой у него раньше замирало сердце. Поцеловала в щёку, сказала, что соскучилась. Он обнял её, чувствуя запах ванили и сомнения. — Я хочу поговорить, — сказал он, когда они сели на диван. — О чём? — она насторожилась, но улыбнулась. — О нас. О нашем сексе. Наён покраснела — мгновенно, до корней волос, и её рука дрогнула, сжимая чашку с чаем. — Намджун, ты же знаешь... я не очень люблю говорить об этом. — А ты попробуй, — он взял её за руку. — Я хочу, чтобы нам было хорошо. Обоим. Я хочу попробовать что-то новое. Более... страстное, что ли. — В каком смысле? — спросила она тихо. — Позволь мне быть нежным, но более уверенным, — начал он. — Я хочу, чтобы ты перестала стесняться своего тела. И позволила мне делать то, что я хочу. Она смотрела на него долгим взглядом, и в нём была борьба — между желанием сделать его счастливым и страхом перед неизведанным. — Я попробую, — сказала она наконец. — Но если мне будет некомфортно... — Я остановлюсь, — пообещал он. В спальне было темно — она погасила свет, как всегда. Но Намджун включил лампу, мягкую, приглушённую. Наён зажмурилась, натянула одеяло до подбородка. — Не надо света, — прошептала она. — Хочу видеть тебя, — сказал он, осторожно отводя одеяло. — Ты красивая. Она не выглядела красивой. Она выглядела испуганной. Намджун целовал её плечи, грудь, живот — медленно, терпеливо, пытаясь разжечь хоть искру страсти. Но её тело было напряжённым, как струна. Она не выгибалась навстречу, не шептала «harder», не сжималась вокруг него с той отчаянной жадностью, которую он так хорошо знал. Она просто лежала и терпела. Он вошёл в неё — аккуратно, медленно, не желая делать больно. Она выдохнула, но это был не стон — вздох облегчения от того, что он наконец начал. Он двигался не спеша, стараясь быть нежным, но внутри всё кричало: «Жестче! Глубже! Сделай ей больно, заставь её плакать!» Он сдерживался, но его руки сами сжимали её талию сильнее, чем нужно. — Больно, — прошептала она, и он тут же ослабил хватку. — Извини, — сказал он, целуя её в плечо. — Может, я сверху? — предложила она, пытаясь оживить ситуацию. Она села сверху, но двигалась неуклюже, смущаясь своей наготы, закрывая грудь руками. Намджун смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается разочарование. Она была красивой. Она была хорошей. Она старалась. Но она не была Чимином. Она не выгибалась так, как он. Не стонала так, как он. Не шептала по-английски, облизывая губы и глядя снизу вверх мокрыми глазами. Он кончил без удовольствия, просто чтобы закончить. Она легла рядом, положила голову ему на плечо. — Прости, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты хотел чего-то другого. Но я не могу. Это слишком... сложно для меня. — Ничего, — Намджун поцеловал её в макушку. — Не надо извиняться. Я не должен был просить тебя о том, что тебе не подходит. Он гладил её по спине, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, как она расслабляется, засыпая у него на плече. А сам смотрел в потолок и думал о том, что сегодня он отменил встречу с Чимином, чтобы попробовать сделать секс с Наён лучше. И ничего не вышло. Потому что она была правильной. Тёплой. Хорошей. Но она не могла дать ему того, что он хотел. Потому что то, что он хотел, было неправильным. Грязным. Безумным. Он взял телефон, когда Наён заснула, и написал Чимину: «Завтра в семь. Буду ждать». Ответ пришёл через минуту: «Я буду в семь. Никогда не опаздываю к вам, мистер Ким». Намджун убрал телефон, закрыл глаза и понял, что впервые за долгое время ему хочется, чтобы ночь прошла быстрее. Чтобы утро наступило. Чтобы он снова увидел Чимина. Потому что с ним всё было просто. Потому что он не боялся быть собой. Потому что он позволял делать с собой всё, что угодно, и просил больше. И Намджун больше не хотел останавливаться. Он хотел только одного — быть с тем, кто не заставляет его выбирать между правильным и желанным. Утро началось с поцелуев — лёгких, милых, почти невесомых. Наён повернулась к нему, сонная, тёплая, пахнущая ванилью и уютом, и поцеловала его в губы — мягко, нежно, без намёка на страсть. Намджун ответил, чувствуя, как внутри поднимается привычная пустота. Он смотрел на неё — такую правильную, такую хорошую, такую безопасную — и думал о том, что сегодня вечером он снова увидит Чимина. И это будет по-другому. И это будет правильно. — Ты так хорошо целуешься, — прошептала она, проводя пальцами по его груди. — Иногда мне кажется, что я тебя недостаточно благодарю. — Ты не должна меня благодарить, — ответил он, поглаживая её по спине. — Мы вместе. — Ты вчера хотел попробовать что-то новое, — сказала она, и голос её стал тише. — Я знаю, что ты разочарован. Я видела твои глаза, когда мы закончили. Ты хотел большего, а я не смогла. : — Может... может, я попробую сделать тебе приятно? Что бы ты поняла как это может быть хорошо? Она покраснела, опустила глаза, и Намджун понял, о чём она говорит. Его тело отреагировало мгновенно — желание, которое он пытался заглушить, вспыхнуло с новой силой. Но он знал — она не готова. Она не сможет. И всё же он хотел попробовать. Он поцеловал её в плечо, медленно спускаясь вниз, целуя грудь, живот, бёдра. Она напряглась, но не остановила его. Он раздвинул её колени и припал губами к её телу, чувствуя, как она вздрагивает. — Намджун, не надо, — прошептала она, пытаясь сомкнуть бёдра. — Это же... — Тсс, — он погладил её по бедру. — Расслабься. Я хочу тебя порадовать. Он попытался продолжить, но она закрылась руками, не давая ему добраться до самого нужного места. — Прости, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не могу. Это слишком... интимно. Я не готова. — Ничего, — Намджун поднялся, поцеловал её в лоб. — Всё в порядке. Но в его голосе слышалось разочарование. Он не хотел её обижать, но внутри всё кричало: «Почему ты не можешь быть как Чимин? Почему ты не умеешь отдаваться? Почему ты боишься собственного тела?» Она обняла его, прижалась, и он чувствовал, как дрожат её плечи. Ей было стыдно. Ей было неловко. И он ненавидел себя за то, что хотел от неё того, что она не могла дать. — Мне пора, — сказал он, целуя её в макушку. — У меня лекция. — Ты сердишься? — спросила она, поднимая на него глаза. — Нет, — ответил он, и это была правда. Он не сердился. Он был разочарован. В ней. В себе. В том, что не мог быть счастлив с человеком, который был готов на всё, кроме самого главного. Он ушёл, оставив её в квартире, и всю дорогу до университета думал о том, как сегодня вечером он снова увидит Чимина. Мальчишку, который не боится быть грязным. Который не закрывается руками. Который шепчет «harder» и умоляет о большем. И внутри него поднималась волна предвкушения, смешанная с чувством вины. Он вошёл в аудиторию, открыл ноутбук и начал лекцию. На третьем ряду сидел Чимин — улыбался, смотрел на него, облизывал губы. И Намджун знал, что сегодня вечером он снова будет трахать его до слёз. И будет чувствовать себя живым. И будет ненавидеть себя за это. Но не сможет остановиться. Потому что Чимин стал его наркотиком. Его ядом. Его единственной правдой.