Послеполуденный сон фавна

После пар он не пошёл в преподавательскую. Собрал вещи, сунул ноутбук в сумку и через чёрный ход вышел на парковку за корпусом — туда, где никто не ходил, где старые липы роняли последние листья, а машины преподавателей стояли редко. Он сел за руль, завёл двигатель, включил обогрев, чтобы не мёрзнуть, и стал ждать. Чимин появился через пять минут — в своей куртке, с рюкзаком, улыбающийся, наглый, такой живой, что у Намджуна перехватило дыхание. Он открыл дверцу, скользнул на пассажирское сиденье и сразу скривился. — Фу, — сказал он, принюхиваясь. — Здесь всё провоняло вашей Наён. Её духи, ваниль... ужас. Как вы это терпите? — Заткнись, — бросил Намджун, выруливая с парковки. Чимин усмехнулся, откинулся на спинку сиденья. — А вы заставьте. Намджун резко выдохнул, схватил его за волосы на затылке, сжал в кулак и пригнул голову вниз, к своей ширинке. — Ну давай, — сказал он, и голос его был низким, почти злым. — Заставляй себя. Чимин застонал — тихо, сладко, от пошлости момента, от жёсткой руки в волосах, от того, что Намджун снова был с ним. Он дрожащими пальцами расстегнул ширинку, достал член — уже твёрдый, пульсирующий — и тут же взял в рот, глубоко, до горла, не морщась. Намджун завёл машину, выехал на дорогу, вдавил педаль газа. Одной рукой держал руль, другой — волосы Чимина, иногда подталкивая его голову, заставляя брать глубже. Чимин сосал, жмурился от удовольствия, и в такт движению машины его голова двигалась вверх-вниз. Иногда Намджун сжимал пальцы, заставляя его замереть с членом в горле, и Чимин хрипел, но не сопротивлялся. Он кончил, когда они уже въезжали в его квартал — резко, с тихим рыком, стиснув зубы. Чимин не отстранился, он сглотнул всё до капли, вылизал член и только тогда поднял голову, облизывая губы. — Ты... — начал Намджун, но Чимин потянулся к нему сам, припал к губам — влажным, горячим поцелуем, оставляя на его языке вкус собственной спермы. — У профессора ночка явно не задалась, — прошептал Чимин, отрываясь, и в голосе его звучала та самая наглая, капризная нотка. — Раз он такой голодный. Намджун дал ему лёгкую пощёчину — не больно, скорее символически, по щеке, — и отстранился. — Это не твоё дело, — сказал он, открывая дверцу. — Сиди здесь. Но Чимин уже вылезал из машины, смеясь, поправляя куртку. — Я вас предупреждал, — сказал он, следуя за Намджуном к подъезду. — Я говорил, что она не сможет. Намджун обернулся, чтобы что-то ответить, но Чимин уже стоял рядом, слишком близко, улыбался своей наглой, капризной улыбкой, и Намджун не мог сказать ему нет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. — Иди за мной, — бросил он и зашагал в подъезд. Чимин пошёл следом, не переставая улыбаться. Он знал — он побеждает. Не сегодня, не завтра, но уже скоро. Потому что Намджун не мог без него. Потому что он выбирал его, даже когда пытался выбрать неё. — Добрый вечер, мистер Ким, — прошептал Чимин, когда они зашли в лифт. — Я скучал. — Ты видел меня три часа назад, — ответил Намджун, глядя в закрывающиеся двери. — А я уже успел соскучиться, — Чимин прижался к нему, встал на цыпочки и поцеловал в шею. — Я всегда по вам скучаю, профессор. Даже когда вы рядом. Намджун закрыл глаза и понял, что проиграл. Окончательно, бесповоротно. Потому что он хотел только этого мальчишку. И никто другой не мог дать ему того же. Никто. Он втолкнул Чимина в квартиру, даже не дав тому снять куртку. Дверь захлопнулась за их спинами, и Намджун развернул его к себе лицом, впиваясь в губы — жадно, почти зло, покусывая нижнюю губу до крови. Чимин застонал, прижался всем телом, и его руки уже шарили по поясу Намджуна, пытаясь расстегнуть пряжку, но Намджун перехватил их, зажал в одной руке, второй сдирая с Чимина куртку, футболку, рванул джинсы вместе с бельём, обнажая его почти мгновенно. — Ты сводишь меня с ума, — прорычал он, переходя на английский, целуя его шею, ключицы, грудь, оставляя следы. — I can't think about anything else. I can't be with her because all I see is you. All I feel is you. All I want is you. — Я не могу думать ни о чём другом. Я не могу быть с ней, потому что вижу только тебя. Чувствую только тебя. Хочу только тебя. Он развернул Чимина лицом к стене, прижал грудью к холодным обоям, и его ладонь опустилась на ягодицу — шлёпнула жестко, звонко, оставляя красный след. — Ты сделал это со мной, — шептал Намджун, входя в него одним резким толчком, без подготовки. — You ruined me. I can't want anyone else. Just this. Just your needy, greedy, perfect hole. — Ты погубил меня. Я не могу хотеть никого другого. Только это. Только эту нуждающуюся, жадную, идеальную дырку. Он двигался грубо, глубоко, почти жестоко, и Чимин стонал, вцепившись пальцами в стену, оставляя царапины на обоях. — Harder, — прошептал он, — harder, Professor. I want to be yours. Only yours. Use me. Take me. Make me yours. — Сильнее, профессор. Я хочу быть твоим. Только твоим. Используй меня. Возьми меня. Сделай меня своим. Намджун иногда выходил из него — медленно, дразняще, глядя, как пульсирует вход, как сжимается в поисках его члена, как влага стекает по бёдрам. И Чимин плакал от этой игры, умолял, молил, царапал стену, пока Намджун не входил снова — жёстко, глубоко, до крика. — I'm yours, — всхлипывал Чимин, когда Намджун кончал в него, уткнувшись лицом в его шею. — I'm all yours. I've always been yours. Please, be mine too. Be completely mine. — Я твой. Я весь твой. Я всегда был твоим. Пожалуйста, будь тоже моим. Будь полностью моим. Намджун замер. Потом повернул его к себе лицом, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. — We'll see, — сказал он тихо, и Чимин улыбнулся сквозь слёзы — той наглой, капризной улыбкой, от которой Намджун терял голову. — Посмотрим. Они стояли в прихожей, переплетённые, потные, пахнущие друг другом. Чимин гладил Намджуна по спине, чувствуя, как тот медленно приходит в себя. — Вы сегодня разговаривали с ней? — спросил Чимин, уткнувшись носом в его ключицу. — Разговаривал, — ответил Намджун, и голос его был глухим. — Она даже не дала себе отлизать. Закрылась руками, когда я начал. — Я же говорил, — Чимин поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Она не сможет. Никогда. Только я могу дать вам то, что вы хотите. Намджун хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Чимин был прав. И он знал это. И ненавидел себя за это. И хотел его ещё сильнее. — Заткнись, — сказал он, прижимая Чимина к себе. — Заставьте, — прошептал Чимин, и они оба рассмеялись. Намджун не дал ему перевести дыхания. Схватил за руку, потащил в ванную, даже не дав опомниться. Чимин спотыкался, смеялся, пытался что-то сказать, но Намджун прижал его к кафельной стене, впиваясь в губы — жёстко, жадно, так, что мальчишка задохнулся. — Ты думал, наказание закончилось? — шепнул Намджун ему в губы. — Ты свёл своего профессора с ума. Это только начало. Он закинул одну ногу Чимина себе на плечо — гибкость мальчишки позволяла это без напряжения, — и вошёл особенно глубоко, чувствуя, как тот сжимается вокруг него. Толчки были неравномерными: то нежные, почти ласковые, то грубые, болезненные, до крика. Чимин сходил с ума от контрастов, цепляясь за плечи Намджуна, царапая спину, и слёзы смешивались с водой, которая ещё не успела прогреться. — Грязный мальчик, — шептал Намджун, входя то глубоко, то медленно. — Думал, я отстану? Нет. Я не отстану, пока не выжму из тебя всё, пока ты не перестанешь дышать моим именем. — Я не перестану, — выдохнул Чимин, и голос его дрожал от переполняющих ощущений. — Я люблю ваш член. Люблю, как вы берёте меня. Люблю, как вы смотрите на меня, когда кончаете. Я вчера думал приехать к ней и убить её, лишь бы она не досталась вам. Намджун замер. Всего на секунду. А потом рассмеялся — низко, гортанно, почти страшно. — Убить её? — переспросил он, продолжая двигаться. — Ты готов убить за меня? — Всё, — прошептал Чимин, вцепляясь в его волосы, притягивая к себе. — Я готов на всё. Я не делю. Вы — мой. И я не позволю никому вас забрать. Намджун прикусил его шею, оставляя багровый след, и перешёл на английский — тихо, почти нежно, вкрадчиво, как змей, который гипнотизирует жертву. — Such a good boy, — шептал он, поглаживая Чимина по спине. — My good boy. With your perfect little hole. No one can replace you. No one feels like you. No one begs like you. You're mine, aren't you? — Такой хороший мальчик. Мой хороший мальчик. С твоей идеальной маленькой попкой. Никто не может заменить тебя. Никто не чувствуется так, как ты. Никто не умоляет так, как ты. Ты мой, правда? — Yours, — всхлипывал Чимин, чувствуя, как оргазм накатывает судорогой. — Yours, only yours. Он кончил, не прикасаясь к себе, от одного голоса, от одного ритма, от того, что Намджун шептал ему эти слова — нежные, злые, безумные. Намджун кончил следом — уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как мальчишка дрожит и обмякает в его руках. Они стояли под тёплой водой, переплетённые, мокрые, сбитые дыхание. — Ты был прав насчёт неё, — сказал Намджун тихо, почти не слышно. — Она не сможет. — Я знаю, — ответил Чимин, улыбаясь в его плечо. — Поэтому я здесь. Намджун поцеловал его в макушку и подумал о том, что, возможно, он действительно сходит с ума. Потому что он хотел этого мальчишку так сильно, что готов был разрушить всё — свою репутацию, свою жизнь, свои отношения с Наён. Он хотел его до боли в зубах, до крика в пустоте, до потери контроля. И самое страшное — он не хотел останавливаться. Вода лилась сверху горячими струями, пар заволакивал стёкла, делая мир размытым и интимным. Намджун прижал Чимина к кафельной стене, впиваясь в его губы — жадно, почти зло, чувствуя, как мальчишка дрожит под его руками. Они целовались долго, медленно, смакуя вкус друг друга — воды, пота, желания. — Я безумно соскучился по вашему члену, — прошептал Чимин, отрываясь от его губ и сползая вниз. Он опустился на колени прямо на мокрый кафель, поднял голову, глядя снизу вверх мокрыми глазами, и на его лице была та самая наглая, капризная улыбка, от которой Намджун терял голову. Намджун взял его за волосы — жёстко, без нежности, — и направил член к его губам. — Соскучился? — переспросил он, и голос его был низким, опасным. — Ну покажи. Чимин раскрыл рот, приняв член глубоко, до горла, заглатывая без рефлекса, жмурясь от удовольствия. Намджун двигал его головой, насаживая на себя, задавая ритм, и Чимин сосал с таким наслаждением, что постанывал на каждом вдохе. Его руки сжимали бёдра Намджуна, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. И вдруг Чимин сделал то, от чего у Намджуна потемнело в глазах. Он взял член максимально глубоко — до самого основания, уткнувшись носом в лобок, — и сглотнул. Гортань сжалась вокруг члена, обхватывая его плотно, влажно, почти болезненно. Он сглотнул ещё раз, и ещё, сдавливая член горлом, и Намджун почувствовал, как внутри всё сжимается — от наслаждения, от шока, от того, что этот мальчишка умел делать вещи, о которых он даже не подозревал. — Чёрт, — выдохнул Намджун, выходя из его рта, и кончил — резко, судорожно, на лицо Чимина, на его губы, щёки, ресницы. Он водил членом по его лицу, размазывая сперму, и смотрел на него — на этого разбитого, красивого мальчишку на коленях, с мокрыми ресницами и счастливой улыбкой. — Хороший мальчик, — прошептал Намджун, поглаживая его по голове, заправляя мокрые волосы за уши. — Красивый. Мой. Идеальный. Чимин облизнул губы, собирая сперму с уголков рта, и улыбнулся — той улыбкой, от которой у Намджуна темнело в глазах. — Я всегда ваш, — ответил он, голос его был хриплым, но счастливым. Намджун отступил, открыл дверцу душа и вышел, оставляя Чимина на коленях под струями воды. — Домывайся и приходи в спальню, — бросил он, уже выходя, но на пороге обернулся, добавил: — И не торопись. Я буду ждать. Он вышел из ванной, оставляя за собой пар и запах секса. Чимин остался под водой — дрожащий, счастливый, разбитый, с лицом, покрытым спермой и слезами. Он улыбнулся своему отражению в запотевшем стекле. — Профессор зовёт, — прошептал он, сползая на мокрый кафель, зажмурился от переполняющего счастья. — Профессор меня ждёт. Он медленно, с наслаждением, смыл с лица остатки спермы, но ощущение того, что Намджун смотрел на него, покрывая его лицо, осталось. Оно было где-то под кожей, в каждой клетке, в каждом ударе сердца. Он привёл себя в порядок, накинул халат и пошёл в спальню — к Намджуну, который ждал его на кровати, небрежно опершись о спинку, с сигаретой в руке. — Ты долго, — сказал Намджун, хотя прошло всего несколько минут. — Хотел, чтобы вы ждали, — улыбнулся Чимин, подходя к кровати и забираясь на неё, прижимаясь к нему, утыкаясь носом в его плечо. — Теперь я здесь. И никуда не уйду, пока вы не скажете. Намджун обнял его, притянул ближе, чувствуя, как бьётся сердце мальчишки — ровно, спокойно, в такт его собственному. — Оставайся на ночь, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. — Всегда, — ответил Чимин, закрывая глаза. — Всегда, профессор. Они лежали в постели, переплетённые, мокрые после душа, и Чимин водил пальцами по груди Намджуна, вырисовывая узоры на коже. Потом поднял голову, посмотрел на него с той наглой, капризной улыбкой, от которой у Намджуна внутри всё переворачивалось. — Ну? — спросил Чимин, не скрывая любопытства. — Как прошёл ваш вечер с ней? Вы пробовали... — Она закрывалась, — перебил Намджун, и голос его был сухим, почти злым. — Я хотел сделать ей приятно. Хотел... быть с ней. Как с тобой. Но она сказала, что это слишком интимно. И что ей стыдно. — Стыдно? — Чимин приподнялся на локте, и в глазах его заплясали черти. — Стыдно быть с вами? С вами, профессор? Боже, какая же она... — Не надо, — остановил его Намджун, но Чимин уже смеялся — тихо, счастливо, почти истерично. — Она даже куни не дала? — продолжал он, и в голосе его звучала неподдельная радость. — Бедная, бедная Наён. Как же она вас упускает. Как же она глупа. Намджун резко перевернул его на живот и дал пару звонких шлепков по ягодицам — не больно, скорее символически, чтобы мальчишка перестал ликовать. Но Чимин только мурлыкнул, прижимаясь к простыне и выгибая спину, как кошка, которую гладят. — Бейте, — прошептал он, поворачивая голову, глядя на Намджуна снизу вверх. — Бейте меня, профессор. Заливайте меня своей спермой, делайте со мной что угодно. Пусть самые дикие фантазии — я на всё согласен. Только прикажите. Намджун смотрел на него — на этого мальчишку, который лежал перед ним, разбитый и счастливый, готовый на всё ради него, — и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и властное. Ему нравилось это самоуничтожение. Нравилось, что Чимин готов был умереть ради его удовольствия. — Ты идеален для того, чтобы тебя трахали, — прошептал Намджун, наклоняясь и целуя его в спину, в лопатки, в позвоночник. — Ты создан для этого. Ты мой. — Я ваш, — выдохнул Чимин, и голос его дрожал от счастья. Намджун перевернул его обратно, сел сверху, нависая над ним, и провёл пальцем по его губам. — Если бы Наён была хоть каплю такой же похотливой и смелой, как ты, она была бы идеальной, — сказал он, и в голосе его прозвучала задумчивость. Чимин усмехнулся, седлая его бёдра, потираясь о член Намджуна, чувствуя, как тот твердеет от движения. — Я бы даже под страхом смерти не отдал ей эту каплю, — прошептал он, наклоняясь к его уху, обводя мочку языком. — Пусть она всегда будет недостаточно хороша для вас. Пусть вы всегда будете возвращаться ко мне. Только ко мне. Намджун сжал его бёдра так сильно, что Чимин вскрикнул. — Ты ревнивый мальчишка, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Я ваш, — ответил Чимин, глядя ему в глаза. — Только ваш. И вы — мой. Даже если вы ещё не знаете об этом. Он начал двигаться, медленно, дразняще, насаживаясь на член Намджуна, и тот закрыл глаза, чувствуя, как внутри закипает желание — не просто сексуальное, а какое-то другое, тёмное и властное. Желание обладать этим мальчишкой полностью, без остатка, до последней клетки. — Ты невыносим, — прошептал Намджун, притягивая его к себе и целуя. — Вы тоже, — ответил Чимин, улыбаясь в его губы. — Поэтому мы и идеальны друг для друга. Он начал двигаться быстрее, и Чимин стонал, выгибаясь, прижимаясь к нему, и Намджун чувствовал, как сходит с ума от этого тела, от этого голоса, от этого дыхания. — Я твой, — прошептал Намджун, и это прозвучало как признание, как капитуляция, как конец всему, что было раньше. Чимин замер, посмотрел на него с расширенными глазами, а потом улыбнулся — той улыбкой, от которой Намджун терял голову, — и прошептал в ответ: — Я знаю. Я всегда знал. Они кончили почти одновременно — Чимин с криком, вцепившись в плечи Намджуна, Намджун — уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как мир рушится и строится заново. И в этом мгновении не было ни Наён, ни правил, ни страха — только они двое. И эта безумная, разрушительная, единственно возможная любовь.