Послеполуденный сон фавна

Утро пришло не через окно — свет едва пробивался сквозь плотные шторы, оставляя комнату в полумраке, где угадывались лишь силуэты. Чимин спал на животе, раскинув руки, и его дыхание было ровным. Он не сразу понял, что разбудило его — сначала просто тепло, потом влажные прикосновения, которые скользили по позвоночнику, спускаясь всё ниже, к пояснице, к ягодицам. Он приоткрыл один глаз, сонный и мутный, и почувствовал, как язык Намджуна касается его входа — медленно, вкрадчиво, пробуя на вкус. Чимин невольно выгнулся, сильнее прогибаясь в спине, подставляясь под эти ласки. Он раздвинул ноги шире и придерживая ягодицы руками, раскрыл себя для языка, чувствуя, как внутри разливается тепло от этих прикосновений. — Ты даже спишь сексуально, — прошептал Намджун, отрываясь на секунду, и голос его был низким, хриплым, как после долгого сна. — Это надо запретить. Потому что стоит только посмотреть на тебя — и член сразу встаёт. Он снова припал к губам между ягодиц, вылизывая языком, подготавливая. Его пальцы скользнули туда же, проникая внутрь, растягивая, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг них, тугой и податливый одновременно. — Твоя задница, — сказал Намджун, вводя два пальца, двигая их медленно, — остаётся идеально тугой. Сколько бы я ни трахал тебя. Как так? Чимин не мог ответить — он лишь стонал, прижимаясь лицом к подушке, утыкаясь в неё носом, чувствуя, как пальцы скользят внутри, как они растягивают, готовят его. А потом Намджун убрал пальцы и вошёл членом — медленно, мучительно медленно, заполняя его до краёв, чувствуя, как Чимин принимает его. Остановился, давая привыкнуть, а затем начал двигаться так же медленно, не спеша, будто смакуя каждое мгновение, как дорогое вино. Он целовал лопатки Чимина, невесомо касаясь губами кожи, прижимался грудью к его спине, обнимая за плечи, и с его губ слетало: — Может быть, немного больно. И в то же мгновение, не прерывая медленного ритма, он добавил ещё один палец, входя вместе с членом, чувствуя, как Чимин замирает, сжимается вокруг них, расширяя его, позволяя проникнуть глубже. Чимин выдохнул, его дыхание прервалось на мгновение, но он не остановил Намджуна. Он только выгнулся ещё сильнее, принимая его, чувствуя, как тот растягивает его, заполняя, и слёзы от переполняющих ощущений потекли по его щекам. — Мне нравится, — прошептал он еле слышно. — Мне нравится, когда вы входите так. Мне нравится чувствовать вас. Намджун улыбнулся, поцеловал его в лопатку и продолжил — медленно, глубоко, чувствуя каждое движение, каждое сжатие, каждый вдох мальчишки. Он любил это. И, кажется, начинал понимать, что любит больше, чем просто это. Он продолжал растягивать его — медленно, настойчиво, пальцы и член двигались в едином ритме, не давая Чимину ни секунды передышки. Чимин дрожал, вцепившись в подушку, лицом уткнувшись в неё, чувствуя, как его тело принимает всё, что даёт ему Намджун. — You're so tight, — шептал Намджун, и его голос был низким, хриплым, вкрадчивым, как у змея. — So perfect. I love feeling you fall apart around me. — Ты такая тугой. Такой идеальный. Я люблю чувствовать, как ты разваливаешься на части вокруг меня. Чимин стонал, выгибаясь, принимая ещё глубже, когда Намджун добавил пальцы — ещё один, затем ещё два, пока те не начали входить вместе с членом в полной мере, расширяя его почти до предела. Чимин задохнулся от накативших ощущений, и его голос был прерывистым и сбившимся, когда он прошептал: — I feel like I'm going to tear... but I love it. I love feeling so full, so filled. I think I could take another one. Another cock. I want to be full of you, full of everything you give me. — Мне кажется, я сейчас порвусь... но мне так нравится. Мне нравится быть таким заполненным. Думаю, я смог бы принять ещё один член. Хочу быть полным тобой, полным всего, что ты мне даёшь. Намджун убрал пальцы, оставляя только член внутри, и шлёпнул его по ягодице — звонко, до покраснения. — You're a dirty slut, — прошептал он с гортанной усмешкой. — You want another cock now? You want to be filled by two? You're so greedy. — Ты грязная шлюха. Ты хочешь ещё один член? Хочешь быть заполненной двумя? Ты такой жадный. Он ускорился, входя глубже и быстрее, и Чимин плакал от переполняющих ощущений, чувствуя, как его тело принимает всё, как он на грани, как ему хорошо, как боль и наслаждение переплетаются в единый клубок, который невозможно распутать. — You're perfect, — шептал Намджун, и в его голосе теперь звучала почти нежность. — My perfect, greedy boy. My dirty, beautiful boy. I love watching you break. — Ты идеален. Мой идеальный, жадный мальчик. Мой грязный, красивый мальчик. Я люблю смотреть, как ты ломаешься. Они двигались в унисон, сбивая дыхание, и когда Чимин кончил с криком, вцепившись в подушку, Намджун последовал за ним, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как тело мальчишки дрожит под ним. В этой комнате, в полумраке, не было места больше ни для кого. Только двое — и их безумие. Только двое — и бесконечное доверие, пронизывающее воздух, каждое их движение, каждое слово, сказанное на английском, как на священном языке, доступном только им одним. Чимин рухнул на кровать, обессиленный, как марионетка, у которой обрезали нити. Его тело ещё вздрагивало — судороги оргазма пробегали по нему, заставляя пальцы судорожно сжимать простыни, а дыхание быть прерывистым, сбитым, почти судорожным. Он не мог пошевелиться, не мог говорить — только лежать и чувствовать, как тело пульсирует от пережитого наслаждения, как оно постепенно успокаивается. Глаза были закрыты, мокрые ресницы блестели в утреннем полумраке. Намджун усмехнулся — низко, гортанно, но в этом смехе не было жестокости. Он гладил его тело, проводя пальцами по позвоночнику, по лопаткам, по ягодицам, прикасаясь к коже так нежно, как будто она была сделана из самого тонкого фарфора. Он перевернул мальчишку на спину, осторожно, будто боясь сломать, и наклонился к его лицу, покрывая его поцелуями — лоб, щёки, скулы, веки, которые дрожали. — Ты такой хороший, — прошептал Намджун, и его голос, ещё недавно низкий и твёрдый, стал почти нежным, почти ласковым. — Мой хороший мальчик. Ты идеален. Ты справился. Ты позволил мне взять тебя, всего тебя, и ты не сломался. Ты такой сильный, красивый, мой. Чимин вздрогнул, приоткрыл глаза, мутные, покрасневшие от слёз. И слёзы потекли снова — не от боли, нет, а от этих слов. От того, как резко сменилась жестокость и ласковое «мой хороший мальчик», от того, как Намджун гладил его, укрывая одеялом, будто он был чем-то драгоценным. — Ты плачешь? — спросил Намджун, улыбнувшись и вытирая большим пальцем слезы с его щёк. — Плачешь, потому что я был груб с тобой? Или потому что я ласковый теперь? — Потому что вы такой, — прошептал Чимин, и его голос был слабым, как у ребёнка. — Потому что вы можете быть таким, а потом таким... и я не знаю, что лучше. Но мне нравится и то, и другое. — Тебе нравится быть моим, — поправил Намджун, целуя его в уголок губ. — Тебе нравится, что я могу сделать тебе больно, а потом сделать хорошо. Ты создан для этого. Для меня. Чимин кивнул, выдыхая, улыбнувшись сквозь слёзы. — Прогуляй сегодня пары, — сказал Намджун, садясь на край кровати и поглаживая его по волосам. — Ты не в состоянии идти. Ты можешь остаться здесь, отдохнуть. Чуть позже я отвезу тебя в общагу. — А вы? — спросил Чимин, хватая его за руку. — Вы пойдёте к ней сегодня? Намджун помедлил с ответом, глядя на его влажные глаза, на его испуганную, доверчивую улыбку, и внутри его зашевелилось что-то новое. — Нет, — сказал он тихо, удивляясь сам себе. — Сегодня я буду с тобой. Чимин улыбнулся — той счастливой, уставшей улыбкой, от которой у Намджуна внутри всё переворачивалось, — и закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в сон. — Я люблю вас, — прошептал он уже почти не слышно. Намджун не ответил, но его рука продолжала гладить волосы Чимина, а на губах застыла улыбка, которую он не мог скрыть. Они лежали в тишине, переплетённые, укрытые одним одеялом, и Чимин водил пальцами по груди Намджуна, вырисовывая на коже узоры. Он чувствовал, как замедляется дыхание профессора, но в его голове всё ещё звучал предыдущий разговор о Наён. И Чимин не мог просто так оставить эту тему. — Расстаньтесь с ней, — сказал он, поднимая голову и заглядывая Намджуну в глаза. — Она вам не нужна. Я заменю её. Буду в разы лучше, чем эта стеснительная мышь, которая даже не даёт вам к себе прикоснуться. Намджун усмехнулся, провёл рукой по его щеке, притянул к себе для поцелуя. — Ты забываешься, мальчик, — сказал он, мягко касаясь его губ. — Кто тебе позволил указывать мне, с кем быть? — Никто не позволил, — Чимин отстранился, глядя ему в глаза с той наглой, капризной улыбкой. — Но вы и сами знаете, что я прав. С ней вам скучно. Вы ходите на свидания и думаете обо мне. О своём грязном, похотливом мальчике. Намджун почувствовал, как по спине пробежал холодок от этих слов — от того, что Чимин говорил правду. Он и правда думал о нём на свиданиях. И не мог ничего с собой поделать. — Ты не смеешь мне угрожать, — сказал он, и в голосе его прозвучала предупреждающая нотка. — Не угрожаю, — Чимин приподнялся на локте, улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Я предупреждаю. Если вы не расстанетесь с ней, я прекращу наши встречи. Я исчезну. Переведусь в другой институт, и вы никогда меня больше не увидите. Останетесь только с воспоминаниями о том, как трахали меня, как я позволял вам делать всё, что вы хотели. Останется только запах на подушке. И тоска по тому, что вы потеряли. Намджун замер. Внутри что-то дрогнуло — не страх, нет, а что-то другое, болезненно-знакомое, от чего перехватило дыхание. Чимин говорил это с такой уверенностью, что он не мог усомниться в его словах. — Ты в серьёз? — спросил Намджун, и в голосе его не было прежней снисходительной усмешки. — Абсолютно, — Чимин улыбнулся ему той самой улыбкой — наглой, капризной, но с тенью боли в глазах. — Я не хочу быть на вторых ролях. Я хочу быть единственным. И если вы не готовы — тогда прощайте. Намджуна разбирал смех от этого собственничества. От того, как этот мальчишка сидел сейчас перед ним и угрожал уйти, если он не выберет его. Это было и смешно, и пугающе. И очень по-чимински. — Дай мне подумать, — сказал Намджун, притягивая его к себе и целуя в макушку. — Один день. Я не могу просто так взять и всё бросить. Это не честно. — Один день, — повторил Чимин, улыбаясь в его плечо, но в голосе его звучала сталь. — Завтра я хочу услышать ответ, профессор. Потому что я больше не буду ждать в тени. Намджун погладил его по спине, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этих слов. Он понятия не имел, что скажет завтра. Но знал одно: этот мальчишка стал его одержимостью. И он не был готов его терять.