Послеполуденный сон фавна

Намджун набрал сообщение Чимину, чувствуя, как внутри разливается странное, почти нереальное облегчение: «Я расстался с ней. Можешь приезжать». Ответ пришёл через секунду: «Я уже в пути, профессор. Ждите». Через полчаса в дверь позвонили — настойчиво, требовательно. Намджун открыл, и не успел он сделать и шага, как Чимин влетел в прихожую, тут же вцепляясь в него поцелуем — жадным, мокрым, с привкусом счастья и триумфа. Он прижимался всем телом, будто боялся, что Намджун исчезнет, и его руки вцепились в плечи так сильно, что оставляли следы через ткань футболки. — Наконец-то, — прошептал Чимин, отрываясь от его губ, и голос его дрожал от переполнявших его чувств. — Вы наконец-то мой. Только мой. Больше не нужно делить вас с этой серой, лживой мышью. Она больше никогда не посмеет к вам прикоснуться. Намджун усмехнулся, мягко отстраняя его от себя. Он провёл пальцами по щеке Чимина, взглянул на него сверху вниз с той снисходительной полуулыбкой, от которой у мальчишки перехватывало дыхание. — Ты слишком радуешься, — сказал он, заглядывая в его глаза. — Я расстался с ней, да. Но не думай, что это значит, что я тебя люблю. Ты — мой идеальный мальчик, мой хороший. Но если ты надеешься на верность, то ты ошибаешься. Чимин рассмеялся — тихо, с ноткой безумия в голосе, и опустился на колени прямо в прихожей. Его руки скользнули к поясу Намджуна, расстёгивая пряжку, доставая член и тут же принимая его в рот, глубоко, до самого горла, не морщась. Он сосал жадно и отрываясь, лишь чтобы прошептать, облизывая губы: — Я умею ждать, профессор. И я подожду. Потому что знаю: лучше, чем я, вы не найдёте. Никто не будет любить вас так, как я. И когда вы наконец это поймёте… я буду здесь. Намджун притянул его за волосы, насаживая на член по самое горло, заставляя мальчишку задохнуться, чувствуя, как тот сжимается вокруг него. Он смотрел на это — на разбитого, красивого мальчишку у своих ног — и улыбался, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и властное. — Ты идеальная шлюха, — сказал он, и голос его был низким, почти ласковым. — Маленькая, капризная, моя. Ты создана для того, чтобы быть у моих ног. И я, возможно, не люблю тебя, но ты мне нужна. Чимин застонал, принимая его глубже, и это было единственным ответом, который ему был нужен. Его тело говорило за него, и он знал, что даже без слов Намджун чувствует его любовь. Он не требовал её сейчас — он подождёт. Столько, сколько потребуется. Чимин сам потащил Намджуна в спальню, не дав ему ни секунды на раздумья. Он стаскивал с себя одежду по пути — футболка упала где-то в коридоре, джинсы спустились ещё до того, как они вошли в комнату. Он уже был голым, когда толкнул Намджуна на кровать и ловко оседлал его бёдра, направляя член в себя, насаживаясь сверху, чувствуя, как профессор наполняет его. Его дыхание сбивалось, но он не останавливался, двигаясь вверх-вниз, насаживаясь снова и снова. — Мне не нужна ваша любовь, — прошептал Чимин, глядя на Намджуна сверху вниз, и его голос прерывался от движений. — Мне не нужна нежность, не нужны отношения. Мне нужен весь вы, профессор. Целиком. Чтобы наслаждаться вами. Чтобы чувствовать вас внутри себя каждое мгновение. Намджун сжал его бёдра, вбиваясь в него снизу, грубо, глубоко, чувствуя, как мальчишка сжимается вокруг него. Он смотрел на то, как Чимин уничтожает себя на его члене, как его тело принимает каждый толчок, как он плачет и стонет одновременно. Это было красиво — в своей тёмной, болезненной красоте, и Намджун не мог отвести взгляда. Он шлёпал его по ягодицам, когда тот двигался, оставляя следы, и Чимин плакал от удовольствия, от переполняющих его ощущений, от того, как Намджун смотрел на него. — Я люблю вас, — прошептал Чимин, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на его лице. — Я люблю вас, профессор. Даже если вы не любите меня в ответ. Я всё равно буду любить вас. Всегда. Намджун не ответил, лишь ускорил темп, вбиваясь в него сильнее, глубже, чувствуя, как мальчишка кончает с криком, сжимаясь вокруг него. И следом за ним, уткнувшись в его плечо и прикусывая кожу, он тоже достиг пика. Чимин рухнул на него, обессиленный, его тело вздрагивало от судорог удовольствия, а он продолжал шептать: — Я ваш. Всегда ваш, профессор. И вы — мой. Даже если вы ещё не знаете об этом. Утро пришло с серым декабрьским светом, который пробивался сквозь плотные шторы, оставляя в комнате мягкий полумрак. Намджун проснулся и первым делом увидел Чимина, спящего рядом. Мальчишка лежал на животе, раскинув руки, лицо было повёрнуто к нему, улыбка едва заметная на губах. Он спал безмятежно, его дыхание было ровным и тихим, а тело, прикрытое лишь лёгкой простынёй, казалось особенно хрупким и уязвимым в этом утреннем свете. Намджун долго смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается странная, незнакомая нежность. Он не мог объяснить себе это чувство, но оно было здесь, в нём, тёплое и спокойное. Он протянул руку и осторожно провёл пальцами по его спине, по лопаткам, по позвоночнику, ощущая кожу под подушечками. Его движения были мягкими, почти благоговейными, и он наклонился, чтобы поцеловать его плечо, затем шею, оставляя лёгкие поцелуи на ключицах. Чимин шевельнулся, приоткрыл глаза и, увидев Намджуна над собой, улыбнулся сонно и счастливо. Он тут же подставился под поцелуи, выгибаясь навстречу, как кот, требующий ласки, и его глаза блестели от удовольствия. — Доброе утро, профессор, — прошептал он, его голос был сонным и мягким. — Доброе утро, — ответил Намджун, продолжая целовать его плечи, лицо, шею. Он отстранился, заглядывая ему в глаза, и с каким-то удивлением сказал: — Ты такой красивый. Такой идеальный. Знаешь, я редко говорю такие вещи. Но с тобой… по-другому. Чимин чуть приподнялся на локте, смущённо улыбаясь, не зная, как отвечать на такие слова. Намджун помедлил, затем наклонился ближе и начал тихо читать стихотворение на английском — его голос был низким, вкрадчивым, словно он открывал что-то сокровенное, что никогда не показывал никому: — "How do I love thee? Let me count the ways. I love thee to the depth and breadth and height my soul can reach, when feeling out of sight For the ends of Being and ideal Grace. I love thee to the level of everyday's Most quiet need, by sun and candle-light. I love thee freely, as men strive for Right; I love thee purely, as they turn from Praise." Чимин слушал, затаив дыхание, и его глаза увлажнились от нежности этих слов. Он прижался к Намджуну сильнее, уткнувшись носом в его плечо, и прошептал в его губы: — I love you, Professor. I love you so much. Намджун замер, а затем медленно отстранился от его губ, глядя ему в глаза. Его голос был тихим, но твёрдым: — Я не люблю тебя. Ты знаешь это. Чимин лишь устало хмыкнул, покачивая головой, и прикрыл глаза, улыбнувшись с тенью горечи. — Мне не нужна ваша любовь, профессор, — сказал он, его голос был ровным, почти равнодушным. — И не нужны отношения. Просто будьте рядом, когда я прошу. Намджун закурил, сев на край кровати, и долго молчал, глядя на дым, который поднимался к потолку. Чимин смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается тихая, давно знакомая боль. Он знал, что Намджун видит его насквозь, знает, что он врёт, когда говорит, что ему не нужна любовь. Но он продолжал молчать, не желая разрушать ту тонкую грань, что ещё удерживала их вместе. — Нам надо расстаться на две недели, — сказал Намджун, выпуская дым в полумрак комнаты. — Начинается сессия. Я хочу спокойно доработать этот семестр. Чимин не ответил, он лишь отвернулся к стене, прикрывая глаза. Сердце сжалось от боли, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он был готов ждать. Он всегда ждал. И сейчас он ждал снова, надеясь, что это не конец, а лишь пауза. Намджун увидел, как Чимин отворачивается к стене, как его плечи чуть напрягаются, а дыхание становится глубже. Этот жест — такая знакомая ему попытка спрятать обиду за показным равнодушием — заставил его усмехнуться. Он затушил сигарету, небрежно отбросив её в пепельницу, и, одним лёгким движением подхватив Чимина на руки, усадил его к себе на колени, прижимая к груди. Тот не сопротивлялся — только замер, неловко устроившись на его бёдрах, пряча лицо у него на плече. — Ты такая капризная сучка, — прошептал Намджун, целуя его висок, спускаясь к скуле, к уголку губ. — Ты из меня верёвки вьёшь своими обидами. Стоит мне сказать что-то не то — и ты уже отворачиваешься, дуешься, как ребёнок. Чимин поднял голову, глядя на него с вызовом, но его руки уже обвивали шею Намджуна, притягивая ближе. — Это я позволяю вам издеваться надо мной, профессор, — сказал он, и в голосе его звучала гордость, смешанная с обидой. — Другой бы давно послал вас с вашими дебильными правилами и бесконечными "я не люблю тебя". Вы должны это ценить. Потому что я — единственный, кто терпит всё это и всё равно возвращается. Намджун продолжал целовать его — нежно, с лёгкой усмешкой, касаясь губами его кожи, шепча между поцелуями: — А я разве не ценю? Я расстался с ней. Ради тебя. Я выполняю все твои капризы. Чего же ещё не хватает этому сладкому мальчику? Скажи мне, и я сделаю. Чимин прикрыл глаза, тая в его руках, чувствуя, как тепло разливается по телу от этих слов, от этих прикосновений, от голоса, который шептал ему такие вещи. — Я не хочу расставаться на время сессии, — выдохнул Чимин, прижимаясь к нему плотнее. — Я не хочу ждать две недели. Это слишком долго. — Это временно, — ответил Намджун, поглаживая его по спине, успокаивая, укутывая в своё тепло. — И если тебе станет совсем тяжело, если ты не выдержишь и захочешь увидеть меня... ты можешь приехать. Просто скажи, и я открою дверь. Чимин прижался к нему сильнее, утыкаясь лицом в шею, пряча улыбку, которая расцветала на его губах. Он не сказал ни слова, но его руки сжались вокруг шеи Намджуна чуть крепче, и это был его ответ. Согласие, благодарность и обещание. — Ты снова меня заговорил, профессор, — прошептал Чимин, и в его голосе звучало почти счастье. — Как всегда. Намджун усмехнулся, продолжая гладить его по спине, чувствуя, как мальчишка тает в его руках. На мгновение ему показалось, что это — слишком много. Слишком близко. Слишком настояще. Но он не отстранился, просто позволил себе быть с ним здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне. Они ещё немного посидели так — Чимин на коленях у Намджуна, прижимаясь к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своей коже. Намджун продолжал гладить его по спине, перебирая пальцами позвонки, изредка целуя в плечо или в макушку. Чимин мурлыкал, как кот, который дорвался до ласки, и не хотел отпускать этот момент, но всё же с сожалением, неохотно, он сполз с колен профессора и начал собирать свою одежду, разбросанную по комнате. Он натягивал джинсы, футболку, поправляя волосы, и на его лице застыло выражение легкой грусти. — Мне тоже пора заняться сессией, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но в нём всё равно слышалась нотка сожаления. — Но я хочу, чтобы вы пришли на мой экзамен по классическому танцу. В конце недели. Это важно для меня. Намджун удивлённо поднял бровь, усмехнувшись, и покачал головой. — Ты просишь меня прийти на твой экзамен? — переспросил он, его голос был лёгким, почти насмешливым. — Я тебе не парень, Чимин. Я не должен ходить на твои мероприятия, чтобы поддерживать тебя. Это не входит в мои обязанности. Чимин подошёл к нему, наклонился и поцеловал его в губы — коротко, но многозначительно, оставляя на его губах привкус своего рта, прежде чем отстраниться и заглянуть ему в глаза с той наглой, капризной улыбкой. — Я знаю, что вы мне не парень, профессор, — сказал он, и его голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Но вы — мой преподаватель. И если я приглашаю вас на свой экзамен, это совершенно нормально, как поддержка студента со стороны его наставника. Вы не обязаны, но я буду ждать. Намджун вздохнул, понимая, что спорить с ним бесполезно, и сдался под напором его настойчивого взгляда. — Хорошо, — сказал он, не скрывая своей неохоты. — Я приду. Но только как преподаватель, не как твой… никто. И не жди от меня никаких знаков внимания на людях. Чимин улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики, которые Намджун уже начал узнавать. — Договорились, профессор, — сказал он, подходя к двери, но на пороге обернулся, бросив последний взгляд через плечо. — Я буду ждать вас. И, возможно, тогда вы увидите, что я могу быть не только капризным мальчишкой. Он вышел, оставив за собой запах цитрусов и лёгкую грусть, которая поселилась в комнате. Намджун долго смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое, что он не решался назвать.