Послеполуденный сон фавна

Зал был залит мягким светом софитов, который создавал на сцене атмосферу сказки. Публика затихла, ожидая начала, и воздух был наполнен предвкушением. Чимин стоял за кулисами, его сердце билось ровно, хотя пальцы слегка дрожали. Он смотрел на сцену через щель в занавесе — на профессора, который сидел в третьем ряду, напряжённый, сложив руки на груди. Намджун был здесь, как и обещал. Первым номером шёл дуэт. Чимин вышел на сцену в паре с Нарой, её рука была в его руке, и он чувствовал её лёгкое, почти доверчивое прикосновение. Когда зазвучала музыка, Чимин начал двигаться. В дуэте он старался изо всех сил — смотреть на Нару, чувствовать её, удерживать её в поддержках с той же лёгкостью, с которой они репетировали. В какой-то момент, когда финальный аккорд стих, Нара притянула его к себе и, прежде чем он успел среагировать, поцеловала — страстно, при всех, так, что зал ахнул. Она прошептала ему в губы, её голос был полон обожания: — Я люблю тебя, Чимин. Чимин, не думая, ответил на поцелуй — жарко, чувственно, но его мысли были далеко. Он чувствовал, как взгляд Намджуна прожигает его, как его глаза следят за их губами, за каждым движением. И внутри Чимина вспыхнуло странное удовлетворение. Когда они ушли за кулисы, он отстранился от Нары, и его голос был холодным, почти безжалостным: — Я не хочу отношений, Нара. Ты мне не интересна. И не смей больше целовать меня без разрешения. Никогда. На занавес упал, и на сцену вышел следующий номер. Чимин, проходя мимо Намджуна, не смотрел на него, но чувствовал, как тот наблюдает за ним, как его взгляд следит за каждым его движением. Когда очередь дошла до «Синей птицы», Чимин вышел на сцену, и зал затаил дыхание. Его прыжки были лёгкими, почти невесомыми, его тело парило в воздухе, а руки рисовали линии, которые заставляли зрителей в третьем ряду замирать. Под конец вариации зал взорвался аплодисментами, а в глазах Намджуна, который смотрел на него снизу вверх, зажглась искра — восхищение, смешанное с гордостью. Но настоящим финалом стал «Фавн». Чимин вышел на сцену последним, его тело и волосы были покрыты золотой пудрой, которая мерцала в свете софитов. На бёдрах была лишь небольшая повязка, почти не скрывающая ничего, и от этого его движения казались ещё более чувственными, почти первобытными. Музыка, тихая и тягучая, повела его за собой, и он начал двигаться. Его тело было настолько живым, что казалось, оно дышало отдельно от него. Чимин то скользил по сцене, то замирал, прислушиваясь к музыке, и в каждом его взгляде в пустоту была тоска, смешанная с надеждой. Зал молчал, боясь дышать, когда он заканчивал вариацию, и когда последний аккорд стих, публика взорвалась оглушительными криками, аплодисментами, свистом. Его тело было покрыто потом и блестками, но он стоял, гордый, чувствуя, как его лицо озаряет улыбка, когда он находил в зале взгляд Намджуна. Тот сидел, сжавшись в кресле, его глаза блестели, и Чимин знал, что этот взгляд стал его наградой. Когда он уходил за кулисы, его сердце билось в унисон с аплодисментами, и он чувствовал, как его тело всё ещё дрожит от напряжения. Он знал, что эта ночь станет одной из самых ярких в его жизни, но он также знал, что даже в этом триумфе он думал только об одном человеке, который был в зале. Чимин собирался с мыслями, когда его разум снова вернулся к профессору. Он улыбнулся про себя, глядя в сторону темноты за кулисами, чувствуя, как в груди разливается тепло: даже в этом триумфе он думал только о нём. Зал затих, когда председатель комиссии поднялся, чтобы огласить результаты. Чимин стоял на сцене в окружении других студентов, его тело всё ещё поблёскивало золотыми блёстками, а дыхание едва успело выровняться после последнего номера. Он смотрел на председателя с видом человека, который уже знает свою цену и не сомневается в оценках. — Пак Чимин, — начал председатель, зачитывая с листа. — Вариация «Синяя птица» — пять баллов. Дуэт с Ли Нара — пять баллов. «Послеполуденный сон фавна» — пять баллов. Зал взорвался аплодисментами, но председатель поднял руку, призывая всех замолчать. — Однако, — продолжил он, строго глядя на Чимина, — мы должны отметить, что поцелуй в финале дуэта был неуместен. Мы сомневались, стоит ли снижать оценку за это. Это не соответствует регламенту академического выступления. Чимин надул губы, его лицо исказилось капризным раздражением, и, глядя прямо на председателя, он заявил громко, чтобы его услышали все: — Я был не в курсе этого поцелуя! Она сделала это без моего спроса, и я сам недоволен тем, что какая-то младшекурсница посмела меня поцеловать без разрешения. Я считаю, что это непрофессионально и неуважительно по отношению ко мне! В зале повисла тишина, кто-то приглушённо засмеялся. Нара, стоявшая рядом с другими студентами, заметно побледнела, но не проронила ни слова. Чимин стоял, скрестив руки на груди, с видом оскорблённой королевы, и его голос был полон капризного возмущения. Он был уверен в своей правоте, не сомневаясь, что поцелуй был ошибкой, которая ему не нужна. В третьем ряду Намджун не сдержал тихого смеха. Он смотрел на Чимина — на его надутые губы, на его капризное лицо, на то, как он стоял на сцене, сверкая золотом, и чувствовал, как внутри разливается странное, почти нежное тепло. Этот мальчишка был невыносим, капризен, раздражающе красив, но Намджун не мог отвести от него взгляд. Он поймал взгляд Чимина, который на мгновение скользнул в его сторону, и чуть заметно улыбнулся ему, как бы говоря: «Ты устроил спектакль, но ты — мой». Когда Чимин увидел эту улыбку, его капризная маска на секунду спала, и он едва заметно улыбнулся в ответ. Оценки были объявлены, зал начал расходиться, и Чимин уже в который раз понял, что его главная победа сегодня — это не баллы, не аплодисменты, а этот короткий взгляд, который он поймал в зале. И он знал, что не променяет это ни на какие пятёрки в мире. Гримёрка была залита мягким светом ламп, отражавшимся от зеркал. Чимин уже почти переоделся, смыв золотую пудру с тела, но его волосы всё ещё сияли, уложенные в лёгкие кудри, которые падали на лоб и слегка касались щёк. Он стоял у стола, поправляя край футболки, когда дверь открылась и закрылась за Намджуном, оставляя их наедине. Чимин не успел ничего сказать — Намджун уже притянул его к себе, прижимая к груди, и его губы нашли губы мальчишки, целуя жадно, требовательно, вбирая в себя его дыхание. Он оторвался на мгновение, чтобы прошептать, и его голос был низким, почти благоговейным, когда он вглядывался в лицо Чимина: — Ты был прекрасен. Весь зал смотрел только на тебя. Я не мог оторвать взгляд. И эта твоя капризность, этот надутый вид… это идеально. Это будит во мне желание оттрахать тебя, чтобы ты замолчал и перестал быть таким невыносимым. Чимин, прижимаясь к нему, чувствуя тепло его тела и его голос, тихо засмеялся, уткнувшись носом в его шею. Он поднял на него глаза, и его взгляд был умоляющим, когда он прошептал: — Позвольте мне провести ещё одну ночь с вами. А потом вы можете заниматься своими экзаменами и забыть о перерыве. Я не буду мешать. Просто… ещё одну ночь, профессор. Намджун смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти нежное, и не мог отказать. Он поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос, и сказал, отстраняясь и направляясь к двери: — Жду тебя на парковке за институтом. Через пятнадцать минут. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Чимин стоял у стола, чувствуя, как внутри разливается счастье, и улыбался своему отражению в зеркале. Сегодня он был на вершине мира, и он знал, что эта ночь будет принадлежать ему. Спешно собрав вещи, Чимин кинулся к выходу, чувствуя, как сердце бьётся в предвкушении.